Часть 1

      Хогвартс стоит на ушах. Со времен тролля в туалете для девочек и Василиска в Тайной комнате всё на территории школы было спокойно. До сегодняшнего дня.       Поздно вечером, после обхода старост, в гостиную Гриффиндора не вернулась одна студентка. Два друга обнаружили ее на карте Мародёров: Гермиона Грейнджер уже полчаса находилась в заброшенном туалете для старост. Рональд Уизли и Гарри Поттер не придали этому особого значения: их подруга часто туда ходила, когда в библиотеке было слишком много студентов, а ей хотелось дочитать очередную книгу в спокойной обстановке.       Парни решили подождать гриффиндорку, но время уже перевалило заполночь. Что вообще девчонка может столько времени делать в заброшенном помещении в одиночестве? Тем более не просто какая-то девчонка, а пунктуальная и ответственная представительница золотого трио. Это было непохоже на их Гермиону, так что Гарри решил воспользоваться мантией-невидимкой и отправиться за подругой. Вдруг она уснула за которым по счету докладом или сочинением. Или засиделась за составлением какого-то там графика.       Гарри понятия не имел, что на подруге в этом году было ещё больше ответственности. Шатенку назначили старостой их факультета, а на седьмом курсе обещали сделать старостой девочек всего Хогвартса. Грейнджер о таком даже и мечтать не могла, конечно, мальчишки были рады за неё и даже прощали и понимали её отдаление.       Теперь на ней висела ответственность за такое количество людей, порой не совсем приятных, так что её вечное «Я занята», «Буду поздно — не ждите», «Простите, не могу пойти с вами в Хогсмид. Профессор Макгонагалл поручила «что-то там» звучало ещё чаще.       Гарри уже и не припомнит, что именно декан поручала Гермионе. Да и если честно, это не особо интересовало их с Роном. Друзья играли в квиддич, ходили в «Три метлы» с Джинни и Лавандой Браун, а ещё в этом году Поттера часто вызывал директор Дамблдор. Профессор был чуть ли не единственным, кто правда верил в возвращение Того-Кого-Нельзя-Называть, Министерство же и слышать ничего об этом не желало. Даже на пропажи маглов закрывались глаза, хотя все они были напрямую связаны с миром магии.       Некоторые были родственниками маглорожденных, другие — эшелонами власти, которым было позволено знать о существовании волшебников. Но, конечно же, Министерству всегда было проще делать вид, что ничего не происходит, пока не появится реальная опасность...       Все эти размышления полностью поглотили внимание студента, и он даже не заметил как пришел в нужное крыло. Дверь в конце коридора со скрипом приоткрылась — это была дверь в ту самую ванную, — но за ней так никто и не появился. Плохое предчувствие тут же поселилось где-то в груди, и парень со всех ног побежал к нужной комнате.       Треснутое зеркало, вода вперемешку с бордовой, густоватой жидкостью на достаточно большом участке половой плитки и тело. Бездыханное, посиневшее и ещё более исхудавшее тело.       Это была словно известная гриффиндорка, величайшая ведьма своего времени — так называли Гермиону Грейнджер профессора Хогвартса, даже Снейп признавал её талант, хотя и не отказывал себе в удовольствии отнять пару десятков баллов и упрекнуть в заносчивости факультет студентки.       Простояв в оцепенении и неверии мгновение, Поттер кинулся на колени к телу, костям и коже. Десятки, нет, сотни кровоточащих порезов по всей поверхности видимых участков плоти.        — Гермиона! Гермиона, что...? Что произошло? Герми!       Склонившись над подругой, судорожными движениями подхватывая тело на руки, Мальчик, Который Выжил завопил и зарыдал.       — Экспекто патронум, — во весь голос зарычал он и направил палочку в потолок.       Из кончика палочки выпрыгнул олень, которого Избранный научился вызывать ещё на третьем курсе. С помощью него студент направил сообщение прямиком директору. Спустя минуту (хотя по ощущениям она длилась час) в помещении оказался профессор Дамблдор вместе с Помфри.       — Мерлин сохрани! Мистер Поттер, что же тут произошло? Что за проклятие наслали на бедолагу?       — Я... я не знаю. Она не вернулась после обхода, и я пошел ее искать. Пожалуйста, помогите ей!       — Альбус, мои чары не работают, зелья не останавливают кровь! Это темная магия, впервые такое вижу.       — Мистер Поттер, вы сказали, что она не вернулась после обхода. Что вы имели ввиду?       — Ну, Гермиона же староста. Когда она не вернулась к полуночи, мы стали волноваться...       — Сегодня не день дежурства Гриффиндора. Сегодня на посту Слизерин и Когтевран, я лично видел их после ужина. Но с этим мы еще разберемся, теперь попрошу вас отправиться обратно в гостиную и не распространяться о случившемся до выяснения всех обстоятельств.       — Но профессор! — Возмутился гриффиндорец.       — Вы уже сделали всё, что было в ваших силах. Спасибо вам. Когда появятся новости, я обязательно сообщу. Идите же.       Сопротивляться смысла не было: когда директор тебя о чём-то настоятельно «просит» — лучше сразу согласиться. Никакая мантия-невидимка поможет.

***

      — Помфри, я должен отослать письмо Северусу, он сможет помочь. Нам нужно, чтобы она продержалась ещё немного.       — При всем уважении, директор, я делаю всё возможное, но я не могу бороться с тем, с чем не знакома. Думаете, Снейп знает это заклинание?       — Могу лишь надеяться...       В больничном крыле их было четверо. Медсестра вливала всевозможные зелья для поддержания жизнедеятельности, но кровь даже не планировала сворачиваться, а и так слабый пульс теперь стучал всего несколько раз в минуту. Дамблдор ожидал сову, ведь он знал, где сейчас находится профессор ЗОТИ, но трангрессировать туда не мог. Вряд ли Пожиратели Смерти будут рады его видеть, хотя Темный Лорд и лишится одной проблемы: именно жизнь директора в этом учебном году поставлена на кон.       Макгонагалл устремила взгляд в камин. Она не могла поверить в произошедшее. Мисс Грейнджер всегда была её любимой студенткой, замечательной старостой и, что уж умалчивать, практически дочерью. Особенно после случившегося с её семьёй.       Именно к декану своего факультета в начале учебного года девочка пришла за советом. Ей стало известно об исчезновении маглов, тогда ученица и приняла невероятно тяжёлое и, в то же время, не по годам мудрое решение — лишить родителей памяти и внушить идею о переезде. В этом было удивительно абсолютно всё: начиная с самого заклинания, которое не всегда дается зрелым волшебникам, и заканчивая выдержкой.       Ни единой слезы не было пролито при Миневре. Профессор уже давно была одинока — она смирилась с таким положением и решила отдать всю себя, чтобы стать хотя бы хорошим учителем и наставником, раз уж матерью стать было не дано. Но такое доверие студентки окончательно растопило сердце декана, и в тот день она действительно полюбила Гермиону Грейнджер, как родную дочь. Разумеется, они не пили вечерами вместе чай и не сплетничали, гуляя по Хогсмиду, но Макгонагалл всегда была рада дать совет, скорее напутствие, и помочь в трудностях с досягаемостью книг из запретной секции. А теперь она практически её лишилась. Поток мыслей прервал стук в окно.       — Альбус! Это наверняка сова от Северуса, скорее же!       Директор отвязал свиток от лапки птицы и даже забыл отдать угощение. Это действительно было письмо прямиком из Малфой-Мэнора:       « Профессор Дамблдор, я все ещё нахожусь на собраниях. Вы сами прекрасно понимаете, что я не смогу вернуться в школу в ближайшее время, мне жаль. Но я ознакомился с описанием повреждений мисс Грейнджер, если вы уверены, что не ошиблись, я могу практически со стопроцентной уверенностью предположить, что это за магия. Но я совершенно в растерянности, как это могло произойти. На данный момент, если ещё не слишком поздно, Вам в срочном порядке нужно вызвать к себе Драко Малфоя.       Прошу не задавать лишних вопросов, просто покажите ему тело и отдайте вторую часть письма. Оно предназначается исключительно для одной пары глаз, как Вы могли понять — его глаз. В вашей порядочности я не сомневаюсь. Искренне надеюсь, что вы успеете. Не хотелось бы потерять единственного стоящего представителя Гриффиндора.       

Профессор Северус Снейп

      

Для Малфоя-младшего:»

      — Ну, что же ты молчишь, Альбус. Что он говорит? Он скоро будет?       — Нет, Минерва. Он не может сейчас вернуться, но он рекомендовал незамедлительно пригласить Драко Малфоя.       — Что? — охнула профессор. – Причем здесь мистер Малфой?        — Я знаю не больше Вас. Прошу меня простить, но я вынужден прислушаться к человеку, который хотя бы косвенно имеет представление с чем нам пришлось столкнуться, — директор нахмурился — Добби!       — Добби прибыл, сэр, Добби будет служить. Что вы хотели, сэр? — эльф стал кланяться и мять подол рубашки.       — Добби, разбуди и трансгрессируй сюда как можно скорее мистера Драко Малфоя!       — Сэр, Добби плохой эльф, простите, но Добби также знает законы Хогвартса, Добби не имеет права трансгрессировать людей в стенах школы. — заикаясь, протараторило создание, тут же прижимая огромные уши.       — Я даю свое разрешение, это срочно! — указывая на окровавленную больничную койку, прикрикнул седовласый мужчина.        — ЧТО С МИСС ГРЕЙНДЖЕР? — широко распахнув глаза, завизжал эльф.       — Добби! Немедленно выполняй приказ директора! — не выдержав, встряла в разговор заведённая женщина с шалью и парой маленьких очков на переносице.       Не успев дослушать, дрожащий эльф тут же испарился.       — Пожалуй, мне придется принести свои извинения, когда он вернется, — уткнув глаза в пол, пробормотала Миневра.       — Мы все беспокоимся, дорогая. Все будет в порядке, я обещаю, — тихо-тихо Дамблдор высказал своё мнение насчёт поведения Макгоналалл и опустил тяжелую ладонь на ее плечо.       — Вы не вправе обещать то, что Вам неподвластно! Не стоит давать ложные надежды! — Макгонагалл вспыхнула, но на это снова закрыли глаза все присутствующие в лазарете, потому что к ним присоединились ещё двое.       — Какого черта, Добби! Салазар, почему мой отец не отрубил тебе голову, — стоя в одной шёлковой изумрудной пижаме, потирая глаза и зачесывая пятерней волосы, в недоумении и раздражении выдал студент Слизерина.       — Мистер Малфой, прошу прощения за беспокойство, но, боюсь, у нас не было выбора.       Проведя всё ещё заспанным взглядом по палате, он наконец наткнулся на истерзанное, бледно-зелёное тело. Его с первого курса заядлый враг лежала, не двигаясь, и, кажется, даже не дыша. Она была ужасно-прекрасна в своем предсмертном состоянии. Будто сам ангел смерти лежал прямо посреди покоев.       Выйдя из оцепенения, Малфой повернулся к преподавателям и, выругавшись от увиденной картины себе под нос, заявил, складывая руки на груди:       — Я не имею к этому абсолютно никакого отношения. Вы схватили не того.       Малфой был бы не Малфоем, если бы показал на своем лице хоть одну эмоцию, кроме напускного равнодушия. Хотя и не совсем напускного: ему нет дела до искалеченной грязнокровки. Вся сложившаяся ситуация вызывала у него лишь интерес. Кто мог воспользоваться Сектумсепрой Снейпа, ещё и в стенах школы? И главный вопрос: почему снова обвиняют его? Ну да, ему всего лишь предстоит убить своего директора, но не вешать же на него теперь все грехи...       — Мистер Малфой, мы не обвиняем в случившемся вас, но мы просим вас прочитать вот это письмо, — профессор Дамблдор протянул руку со свертком.       — И какое-то письмо не могло подождать меня до утра? — фыркнул блондин, но все таки принял лист.       — Начинайте читать со второго абзаца. Меня просили передать лично вам.       Развернув пергамент, Драко забегал глазами по строчкам, пока не наткнулся на адресованный ему фрагмент:       «Драко, скорее всего тебе ещё не успели объяснить в чем дело и что вообще происходит, однако я прошу тебя помочь. Не спеши закатывать глаза, я действительно прошу тебя, но, разумеется, не за «спасибо». С Малфоями невозможно договориться по-хорошему... Но прежде, чем я предложу тебе что-то очень весомое взамен, ознакомься с тем, что от тебя требуется.       Насколько я могу судить по письму директора, в Мисс Грейнджер попали Сектумсемпрой — можешь не задавать мне никаких вопросов, я сам в недоумении и замешательстве.       Вспомни состав той мази, которой я обучал тебя на каникулах и отдай рецепт Помфри. Она быстро справится, сам же примени «Вулнера санентур». Если вы успеете, то раны начнут заживляться примерно спустя три минуты. При хорошем раскладе, когда перестанет сочиться кровь, используйте мазь и напоите её отваром рябины с лирным корнем. Теперь перейдем к моему ответному предложению: я заберу на себя твоё задание. Ты понимаешь, что я не могу писать подробности в этом сомнительном письме. Но ты можешь верить моему слову. Ты и сам это знаешь.       У тебя нет времени обдумывать все плюсы и минусы — прямо сейчас ты должен принять взрослое решение. Мне жаль, что подобное снова возлагается на твои плечи, но её жизнь находится в твоих руках. Сделай правильный выбор».       Если быть честным с собой, он не задумался ни на секунду. Его предплечье уже жгла метка, а его палочка все лето излучала непростительные. Как выражались приспешники Лорда, они обучали и проводили практические занятия. А ещё ему предстояло убить своего профессора. Да, пусть он его и не любил, он вообще никого не любил, кроме, пожалуй, матери. Отца он раньше уважал и боялся, а теперь даже уважать было нечего: от аристократа Малфоя остались только присущие роду платиновые волосы и трость, усыпанная драгоценными камнями. И если есть хоть мизерная надежда не стать похожим на него, не испачкать руки об убивающее — он сделает для этого всё. А дела с Темным Лордом пусть решает Снейп, пообещал ведь. Хотя странно, какое ему вообще дело до гриффиндорской мыши? А, плевать. Ему всё равно.       Наколдовав список с нужными компонентами, он передал его целительнице и попросил покинуть всех помещение. Снейп еще летом дал понять, что это заклинание находится под секретом, а контрзаклятие — тем более. Макгонагалл, разумеется, стала возмущаться и говорить что-то вроде «какое вы имеете право», а когда Дамблдор, прихватив её под руку, потащил к двери и вовсе «Альбус, как ты можешь доверять этому мальчишке жизнь Гермионы!», на что получила ответ: «Я верю Снейпу, и у нас нет выбора».       Теперь из-за тяжёлой двери доносились приглушённые голоса. Помфри металась по лаборатории, стуча колбами и проговаривая рецепт снова и снова, а Малфой направился вплотную к лежаку, на котором покоился скелет. Да, именно скелет: кровь вытекала чуть медленнее, потому что её уже практически не осталось, но каким-то чудом её всё ещё хватало для биения сердца. «Еще одна гребанная Избранная», — пронеслось в мыслях у слизеринца. Щеки впали, веки потемнели, губы уже не блестели, а грудная клетка вздымалась всего раз в несколько минут.       — Вулнера санентур — направив палочку на тело, уверенно проговорил Малфой.       Теперь оставалось только ждать. По словам профессора Снейпа, эффект будет заметен только на третьей минуте, но если внимательно следить, то изменения можно заметить раньше.       — Ты продержалась слишком долго, так что теперь не смей сдаваться. Черт бы тебя побрал.       И вот первый успех, практически неразличимый, но реальный: струйки крови замедлили свой страстный танец, а спустя ещё минуту они поменяли своё направление. Теперь кровь, на удивление совершенно такая же внешне, как и его собственная, затекала обратно в сотни глубоких порезов. Это действие завораживало, потому что возвращало жизнь. Драко провёл кончиками пальцев по практически затянувшейся ране на щеке и резко одёрнул руку, словно обжигаясь (что было невозможным, так как температура тела была значительно ниже нормы). Но он просто вспомнил кто перед ним лежит, хотя мысль «Какая разница на чистоту крови, если все мы умираем одинаково» закралась куда-то в подсознание.       На сегодня он сделал всё, что было в его силах, а если бы честнее, он сделал всё, о чем попросил его крёстный. Дальше не его заботы. Осталось только дать поручения мадам Помфри и оповестить дорогого директора о выполненном. А затем наконец отправиться досматривать свои «очаровательные» сны, в которых убивает то он, то его. Найдя медсестру, он раздал указания о нанесении мази и отпаивании тем зельем, а сам отправился за дверь к профессорам.       — Как это могло произойти, Альбус? В Хогвартсе. Снова! Мы не можем обезопасить собственных учеников и даже не знаем от кого. От однокурсников, от преподавателей, от него?       —Прошу тебя, Миневра, держи себя в руках. Я знаю, что ты очень печешься о девочке, помню как ты переживала о её ментальном состоянии после случившегося с Грейнджерами, но я уверяю тебя, что дело вовсе не в безопасности студентов. Я многое повидал, но такая магия используется с единственной целью – убить. Не испугать, не предупредить, а убить. И это касалось лично ее.       —Ты же не думаешь, что...       Дверь предательски скрипнула и прервала довольно занимательную речь преподавателя трансфигурации, но Драко и виду не подал, что секунду назад подслушивал, как первокурсник.       — Мистер Малфой? — опомнился директор.       — Я выполнил то, о чём меня попросили. Рано давать прогнозы, все будет ясно к утру. Последствия могут быть разными и достаточно неприятными, но, к моему удивлению, даже если она умрет, то шрамов не останется, — вся эта речь была произнесена с таким надменным тоном и видом, что бросало в дрожь.       Как человек может оставаться настолько хладнокровным после увиденного? Но ответ совершенно прост и лежит на поверхности — Малфой. Макгонагалл вбежала в палату, не дождавшись реакции Альбуса, который в свою очередь протянул руку и слегка склонил голову в знак благодарности.       — Вы хороший человек, Драко. Помните об этом, — загадочно произнёс старик и последовал за коллегой. На что слизеринец лишь фыркнул и отправился обратно в подземелья.

***

      Веки тяжело разлепились и тут же пожалели о содеянном. Яркий дневной свет неприятно заполонил радужку глаз, дышать было слегка непривычно, а сердце слишком неестественно чувствовалось, будто каждый его удар сотрясал всё тело. Пальцы рук сначала отказывались выполнять посланную мозгом команду, но затем всё же подчинились и смяли простынь. С ногами же всё обстояло куда хуже: вся нижняя часть тела будто не слушалась или не хотела слушаться хозяйку. Но всё это уходило на задний план, потому что горло раздирало от жажды, которая ощущалось так нестерпимо, будто с площади Чёрного озера собрали весь песок и всыпали прямо в глотку.       — Мисс Грейнджер! Слава Мерлину, вы очнулись! — словно из воздуха возникла мадам Помфри. — Как вы себя чувствуете? Что вас беспокоит?       Так и хотелось ответить: «Вы. Вы меня беспокоите, ох, Годрик».       — П...пи...пить, – еле как простонала Гермиона, не узнав свой голос.       — Сию минуту!       Жидкость казалась не водой, а раскалённой лавой. Глотки были желанными и убивающими в то же мгновение. Осушив практически залпом стакан, девушка попыталась подняться на локтях, но попытка не увенчалась успехом. Гриффиндорка застонала.       — Ч-ш-ш, девочка, тебе не стоит пока вставать. Сейчас тебе нужно восстанавливаться. Больше пить, стараться есть. Будет тяжело: обезвоживание не проходит без следа, учитывая тот объём крови, что ты потеряла. Мерлин, что же с тобой сделали?       Сейчас самой разумной идеей казалось притвориться вновь спящей, лишь бы никого не видеть и не отвечать на кучу вопросов.       — Сколько... я... уже... тут?       — Дитя, ты была без сознания четверо суток. Честно признаться, мы уже и не надеялись на ваше возвращение, но профессор Снейп был убеждён в обратном и поселил в нас надежду. Я так рада! Вы готовы сейчас к встрече с директором? Я должна сообщить, что вы пришли в себя.       «Конечно я не готова, чёрт подери, но у меня разве есть выбор?»       — Хорошо...       — Чудно. Мы скоро будем, прошу вас не проявлять никакой физической активности!       «Очень смешно. Я только что на твоих глазах свалилась при попытке подняться».       — Мм... — промычала Гермиона, прикрывая веки. Свет всё ещё продолжал борьбу с глазами, и они явно проигрывали.

***

      Посещение Дамблдора и Макгонагалл прошло сносно: элементарные вопросы насчёт самочувствия и ни слова о произошедшем. Это было даже странно, но очень кстати. Рон и Гарри были на иголках и изо всех сил держались, чтобы не наброситься с расспросами, но даже они промолчали. Теперь это запретная тема что-ли? Столько гостей и разговоров сильно давили, но уже пару часов в палате не было никого, кроме эльфа Винки: он приносил еду и помогал есть. Ужасное чувство беспомощности, истекать кровью было и то лучше... Казалось, вечер налаживается — можно было спокойно полежать в тишине, поразглядывать горизонт за окном, подумать о том, что дальше делать с жизнью. Но, конечно же, всё не могло быть так легко и просто. В дверь постучал очередной гость.       — Войдите, — голос постепенно возвращался в норму, а руки покорнее выполняли свои функции. Что касалось ног... пока всё протекало без изменений.       — Гермиона, можно?       — Ох, Джинни?       Младшая сестра Рона Уизли, по совместительству ещё и девушка Гарри Поттера с недавних пор. Конечно, они поддерживали общение, иногда ходили одной компанией выпить сливочного пива, но их нельзя было назвать лучшими подругами. Гермиона ни с кем кроме парней из золотого трио близко не общалась, поэтому данный посетитель её достаточно удивил.       — Я зашла узнать как ты. Учителя молчат, а мальчики описали всё в общих чертах и сказали, что сами толком ничего не знают. Но я им не поверила, как ты могла им не рассказать? Они просто не доверяют мне, или их заставили молчать. Так что вот, я пришла сюда...       — Но я действительно ничего им не говорила, да и они не спрашивали. Вообще никто не спрашивал. И я бы хотела, чтобы так продолжалось, ну знаешь... хотя бы некоторое время.       — Да-да, конечно, без проблем. Ты не против, если я немного с тобой посижу? У меня так много новостей: ты не поверишь, что произошло в понедельник с Паркинсон. А ещё игра вчера была ну просто улёт!       Гермиона натянуто, но мягко улыбнулась рыжей и, слегка кивнув, дала зелёный свет. «Скорее всего я пожалею о своем выборе, но не хочу обижать Джинни, она всегда мне нравилась, а сейчас кажется такой взволнованной. Из-за меня или у неё что-то произошло?»

***

      Малфой направлялся в больничное крыло. Он не был здесь с ночи пятницы, когда ему пришлось спасать Грейнджер, а теперь его отправили перемывать колбы, как какого-то грязного домовика. И из-за кого? Из-за конченного Филча. С каких пор банальная перебранка в стиле Малфоев карается отработкой? «Ох, к черту!»       Войдя в лазарет, слизеринец еле сдержался, чтобы не хлопнуть дверьми, но, зная Помфри, не стал этого делать, потому что настроение и так псу под хвост. Пройдя чуть вглубь комнаты, Драко повёл плечом от неожиданных голосов. Он уже и забыл, что за ширмой лежит грязнокровка.       «Уже успела прийти в себя и с кем-то воркует? Мило».       Ему было абсолютно плевать, о чём или ком идет речь, он просто хотел скорее закончить это дурацкое наказание и пойти полетать. Или хотя бы вернуться в общую гостиную. Но совершенно непреднамеренно он зацепил краем уха странный диалог.       — Гермиона, можно задать тебе вопрос?       — Конечно.       На удивление, разговор складывался легко и невинно, ни одной из неприятных тем не было затронуто, Гермиона местами даже искренне смеялась или что-то вроде того. Ответ вырвался необдуманно, потому что гриффиндока и сама не заметила, как расширились границы её зоны комфорта.       — Зачем ты это сделала?       — Сделала что?       — Зачем сделала это с собой? Ты ведь пыталась навредить себе, да?       — Ч...что? О чем ты говоришь?       —Слушай, я не мой тугодум-брат и не наивный Гарри. Я знаю, что ты сделала это сама.       — Ха-ха-ха, Гордик, с чего же ты взяла эту глупость?       — Хотя бы с того, что никто не знаком с такими заклятиями, а ты перечитала уже всю библиотеку и не единожды...       — Джинни, ты правда ошибаешься. Это был просто несчастный случай.       — Хорошо, ладно. Пусть так. Я уже пойду, мадам Помфри сказала, что тебе стоит больше спать, выпей зелье сна без сновидений.       — Спасибо, Джин.       — И ещё.       — М?       — Я надеюсь, ты знаешь, что всегда можешь мне обо всем рассказать.       — Да-да, я буду иметь это ввиду.       —Хорошо, я пойду.       Малфой оказался не в том месте и не в то время. Странно, что он никогда не задавался вопросом "Что произошло?" Хотя нет, не странно. Он же её терпеть не может: она грязнокровая сука, подстилка Поттера или Уизли. Или сразу двоих. А еще же был Крам, точно. Просто очередная гриффиндорская шлюха...       «Зачем сделала это с собой? Ты ведь пыталась навредить себе, да?» — фраза проносится мимо слизеринца и будто играет с его сознанием в пинг-понг. Ну нет, это же бред. С чего ей делать такое с собой, да и откуда она бы узнала заклятие принца-полукровки? Точно нет, бред.       Мимо прошла Джинни, которая выглядела жутко подавленной: она знала, что подруга её брата и парня пыталась покончить с собой. Ей было больно и стыдно от того, что она мало времени уделяла Гермионе и даже не заметила, что с ней что-то не так. Малфой остался незамеченным из-за ширмы, что отделяла больничную койку Гермионы. Да и Джинни витала в своих мыслях, не заметив Драко около шкафа С колбами. Теперь в больничном крыле остались только они вдвоём.       Малфой уже собирался уходить: он почти закончил чистить склянки и раскладывать в правильном порядке травы и зелья по полкам, как тут одна из пустых бутылочек выскользнула и разбилась.       — Блять, — сквозь зубы прошипел он.       — Кто здесь? —Гермиона ещё не спала, но резкий шум её перепугал. — Эй, Джинни. Это ты?       Молчание...       — Мадам Помфри?       Малфой вернул на место целую бутылочку и собрался по-тихому уйти, когда услышал характерный звук пружин кровати.       — Да чёрт тебя побери, не вставай, или подкожные раны опять начнут кровоточить, — он подошёл ближе к ширме, но заглядывать за неё, конечно же, не собирался. Он просто решил утихомирить эту гриффиндорку, иначе вдруг его ещё заставят обрабатывать её раны. Пачкаться в грязной крови заучки ещё больше он не желал.       — Малфой? — этот голос она бы узнала из тысячи...       В ответ снова молчание. Ну кончено, не будет же он вести задушевные разговоры с ней по собственной воле.       — Что ты здесь делаешь?       — Тебя пришел проведать, — с полу оскалом полу ухмылкой выплюнул он.       — Ч-чего. Что за бред, ты ведь несерьёзно...       — О, ещё как серьёзно. Пришел посмотреть на плоды своих трудов.       Грейнджер задохнулась от возмущения. Такая реакция удивила Малфоя, но он списал всё на действия зелий.       — Не слышу свое заслуженное «Ооо, Драко, спасибо тебе большое. Не знаю, что бы я без тебя делала. Я перед тобой в долгу».       Эта ситуация явно веселила блондина, но девушка не разделяла таких эмоций.       — Какого черта ты несешь, Малфой?       — Хмм, видимо тебе не сказали, чья заслуга в том, что ты сейчас сидишь и дышишь на меня своим грязным ртом, — на последней фразе у Гермионы замерло сердце. Она думала, что её спас Снейп, хотя и не понимала как. Неделю назад девушка подслушала их разговор с Дамблдором и была уверена, что он не вернется раньше, чем на следующей неделе (теперь уже на этой). Именно после услышанного она продумала весь план. Не так давно ей в руки попался весьма странный учебник, в котором находились измененные рецепты зелий, пометки и неизвестные ей заклинания.       В основном лишь темная магия. Тогда она и заприметила это проклятие Сектумсемпра. Не нужно было обладать завышенным интеллектом, чтобы понять, кто такой этот принц-полукровка. Ответ пришел сам собой — профессор Снейп. Грейнджер не знала, зачем стоило придумываться настолько жестокое проклятие, но в тот момент была благодарна за него. После подслушанной новости об отъезде создателя заклятия и, соответственно, контрзаклятия пазл сложился сам собой.       Она выбрала подходящее время — вечер пятницы. Все отдыхают после тяжелой недели, сидят по гостиным и пьют, либо устраивают вечеринки в выручай-комнате. А мальчишкам она легко соврала про дежурство, слава Мерлину, они никогда не заглядывали в график дежурств.       — Ну и что ты молчишь? Давай уже свою жалкую, никому ненужную благодарность, чтобы я смог наконец отсюда свалить.       — Просто убирайся отсюда, сейчас же! — её голос разил злостью, но было в нем что-то ещё, чего Драко никак не мог понять. А ещЁ ему было откровенно похуй. Поэтому он только хмыкнул, развернулся на сто восемьдесят градусов и направился к выходу.       — Вот так спасай всяких грязнокровок. Неблагодарное дело, — открывая дверь, он услышал шёпот, который уже вряд ли предназначался ему, но слух не спрашивает, что ему слышать, а что нет.       Последнее, что он смог разбрать: «Я не просила никого меня спасать».       Он был готов поклясться, хоть и не видел, что она плакала. Драко никогда не видел плачущую Гермиону Грейнджер. Значит, мелкая Уизлетта была права: никакой это не несчастный случай, как всех уверяли профессора. Она сделала это намеренно, но не для собственного вреда. Эта мысль всё ещё казалась бредовой. Скорее всего она как-то вынюхала неизвестное ей заклинание и оно неудачно отскочило, или, Мерлин знает, что там еще могло случиться. Плевать

***

      Пролетел ещё один день. Сегодня девушке удалось полулечь-полусесть: вся верхняя часть тела беспрекословно подчинялась командам, а ноги по прежнему оставались ватными. Под вечер Малфоя снова направили к ней в крыло, видимо, назначили отработку. С момента того «разговора» они больше не перекинулись и парой фраз. И хоть сегодня ширма была чуть смещена так, что Гермиона могла видеть большую половину помещения и Малфоя в частности, они даже не пересеклись взглядами, за что гриффиндорка была безумно благодарна Мерлину и Годрику и вместе взятым.       Гермиона облокотилась на подушку и потянулась за водой, но не рассчитала угол поворота, и бутылочка, пошатнувшись, упала с тумбы. Сейчас она была благодарна, что ей оставили не стаканы, которые с дребезгом разлетелись бы на мелкие осколки, а литровые бутылочки из заколдованного стекла.       Оно звенит, но не трескается. Но теперь у нее возникла проблема: как поднять воду?       Этот вопрос, видимо, читался в глазах, так что слизеринец решил, что обязан как-то прокомментировать сложившуюся ситуацию.       — Грейнджер, я конечно всегда знал, что твои кривые руки просто не могли вырасти из плеч, но не обязательно каждый раз подтверждать и так всем известные факты.       Она молилась про себя не поддаваться на провокации, просто промолчать, просто перетерпеть, но однокурсник не переставал давить.       — Ты язык проглотила? Хотя плевать, просто подними эту грёбаную бутылку, меня бесит звук цоканья о плитку.       «Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт-чёрт!»       — Сука, да ты оглохла что ли? — Драко сделал всего несколько шагов в сторону больничной койки.       Глаза пересеклись впервые за вечер, да что там, впервые за весь этот курс. Девушка старательно прятала взгляд каждый раз, когда Малфой задирал её, она, конечно же, часто вспыхивала и отвечала, но при этом бродила взглядом по его свите, чтобы можно было оправдать своё нежелание смотреть ему в глаза. Оправдать свой страх. Свою боль. А теперь он увидел, он понял. Он. Все. Понял.       — Твою мать, что с тобой не так?       Выдохнула, прикрыла веки и ответила:       — Я не могу...       — Что ты там, блять, не можешь?       — Я не могу поднять,– всё так же откинув голову на подушку, с закрытыми глазами произнесла Гермиона.       — Что это еще значит?       — Какая тебе разница?       — Никакой, но мой интерес порой перевешивает здравый смысл. Прямо как сейчас: общаюсь с грязнокровкой ради чистого интереса.       И снова её передернуло, а дыхание сбилось прямо как вчера. Это не осталось без внимания Малфоя, но ему было как-то плевать. Как всегда и на всех вообще-то.       — Ну так что? Я тут жду вообще-то!       — Я отвечу и ты уберешься отсюда?       — М? Что ты там шипишь себе под нос?       — Если я отвечу, ты свалишь отсюда к чертям собачьим? — не выдержала девушка, распахнула утонувшие в ярости глаза, и стремительно села. Слишком резко села, если быть точнее.       Она взвыла от боли: видимо, разорвала одну из связок, когда подтянула на себя всю массу нижних конечностей. На глазах проступили слезы, стало тяжелее дышать.       — Эй, какого с тобой творится?! — чуть не сорвавшись с места, но вовремя подавив желание подойти ближе и дышать одним воздухом с ней, спросил блондин.       — Просто уйди, — прошептала Гермиона, — пожалуйста...       — Да в чем дело, блять, дело?!       — Я не знаю! Позови Помфри.       — Она ушла к вашему мохнатому другу-великану за какими-то тварями для новых порций зелий, — скучающим голосом проговорил Малфой.       — Черт, — проскулила Гермиона, и новая порция слёз подступила к глазам.        «Плакать при Драко Малфое — ситуация выглядит ничуть не лучше боггарта».       —Просто объясни, мать твою. Это так сложно?       Ей надоело выслушивать непонятные нравоучения, да ещё и от Малфоя:       — Я не чувствую ног! Не чувствую ничего ниже бедра! А когда я попыталась сесть, я не знаю, что-то будто разорвалось внутри. Очень печет слева...       Ни секунды ни думая, Драко сорвал с девушки одеяло: та осталась лежать в одном белье и ночной рубашке длиной до середины бедра.       — Какого хрена, Малфой?!       Но он не реагировал, просто бегал глазами по левой ноге, но, не найдя чего-то, что ожидал увидеть, зарычал и задрал рубашку выше. По самые бедра.       — Ты с ума сошел?! — заорала Гермиона и стала отталкивать его руками.       — Инкарцеро. Силенцио, — он наложил на неё заклинания. Просто и быстро.       Связывающее и заклинание немоты. В глазах гриффиндорки бушевал ураган из злости, ненависти, недоумения и страха. Самого банального страха.       А тем временем Драко увидел то, что искал. Вдоль бедра проступил кровоподтёк, который тянулся до позвоночника. Ах да, упустил одну незначительную деталь. Теперь перед ним на боку лежала во всей красе Грейнджер с до невозможности задранной ночнушкой.       — Ферула, — сглотнув, сказал Малфой, направляя палочку на красный участок кожи с уже синими переливами.       Кожа снова вернула себе нормальный вид, а пульс замедлялся — боль отступила. За всем происходящим наблюдала она. Драко потянул одежду на место и отошёл на несколько шагов от кровати. Вытянул перед собой палочку и снял все ранее наложенные чары.       — Что ты...?       — У меня было такое, когда я неудачно спрыгнул с метлы. На самом деле, когда меня с неё столкнули… — сам не зная зачем, признался Драко. — Тогда целитель мне сказал, что если не применить магию вовремя, можно лишиться возможности ходить.       —Спасибо, но этой возможности у меня и так нет, — выдохнула шокированная девушка.       — Это может быть побочным эффектом проклятья. Тебе нужно сообщить Снейпу, — скрестив руки на груди, Драко прошёлся оценивающим взглядом по лежащей напротив девушке.       Стоп, что?       «Оценивающим»? Нет. Точно нет.       — Откуда ты знаешь его?       — У меня встречный вопрос, — парировал он.       — Я и не знаю.       Так и хотелось хмыкнуть ей в лицо и сказать «Ой, да ладно?», но тогда пришлось бы признать, что он подслушал разговор с Уизлетой, хотя и не желал. Лучше будет предъявить ей с более весомыми аргументами, которые как раз сегодня он и планировал получить.       — Мне пора, — он резко прервал секундную тишину своим голосом.       — Эм, да, конечно. И... спасибо, еще раз.       Но он ничего не ответил, скрывшись за дверью.

***

      Когда Малфои хотят что-то узнать, они не спрашивают. Они действуют. Именно так и решил поступить Драко. Он не ушел из палаты, а притаился за ширмой, при этом хлопнув дверью и воспользовавшись Алохоморой. Теперь дело за малым — дождаться, когда гриффиндорская мышь уснет и влезть к ней в голову.       Как он уже говорил раньше, мадам Помфри сегодня слишком занята, эльфам плевать, они просто выполняют свою работу, а какая-то медсестра на стажировке давно ушла спать, дав ему последнее задание. Так что теперь всё в его руках, а точнее, в мозгах Грейнджер. Стоит признать, что она изменилась в лучшую сторону. Копна волос, в разнобой окружавшая детское лицо на первых курсах, теперь слегка небрежно струилась вдоль спины и плеч. Ноги были подтянутыми и ровными, живот плоский, чего не скажешь о задней поверхности... бедра.       Да, сегодня он рассмотрел куда больше, чем хотел и чем должен был. Подобные мысли не вызывали у него отвращения: да, это по прежнему была грязнокровка, но он же не слепой. В конце концов, ему же не жениться на ней и не ложиться в одну постель. Они всё так же из разных слоёв общества: он — наследник чистокровного рода из священных двадцати восьми; она — грязнокровая заучка, которая всегда будет годиться лишь в прислуги такому, как он. Но прислуга ведь тоже должна радовать глаз, как и все в доме.       «Хм, из Грейнджер вышла бы отличная служанка Мэнора». Размышления помогли ему дождаться того момента, когда девчонку унесло в царство Морфея. Шаг, ещё шаг, палочка напротив и шепот:       — Леглименс.       В спящее сознание легко попасть. Единственная сложность заключается в том, что разобрать, где сон, а где реальность, практически невозможно, только если ты точно не знаешь, что ищешь. А он знал. Он слишком хорошо знал, только вот и близко не догадывался, какие воспоминания его ожидают.       Натыкаясь то на одно, то на другое бессмысленное воспоминание, Малфой уже начинал терять терпение, пока не нашел тот день.       Он помнил эту пятницу, потому что она была уж слишком хороша. Не считая вечера, разумеется. Вот она идёт по Большому залу, они с компанией снова задирают её, а она игнорирует. Он помнит, что это было странно и не входило в их «развеселые» планы, поэтому, закончив начатое, они отправляют Пэнси, что бы та наслала заклинание подножки.       Оно безобидное, все умные студенты Слизерина знали его ещё с первого курса. И вот, она спотыкается, роняет бумаги, падает и следом убегает. Тогда они смеялись и обсуждали то, что она пошла рыдать в подушку, однако ошибались. А вот это уже интересно: Грейнджер взбегает по ступенькам, направляется в башню Гриффиндора. Скидывает сумку, достаёт из неё пустой пергамент и прикладывает палочку.       Конечно, скрывающие чары. Складывает лист пополам и кидает под свою подушку, явно надеясь, что кто-то найдёт. Малфою было интересно прочитать, что за любовные послания разбрасывает эта идиотка, но сейчас важнее были разворачивающиеся события. Она покидает комнату и садится напротив камина. В комнату вшатываются два придурка — Уизел и Потти.       «Ой, фу, какая мерзость. Ты что, планируешь уломать их на тройничок?»       Кидается им на шеи, по очереди зажимает и говорит, что уходит на дежурство. Стоп. Какое ещё, нахуй, дежурство? В пятницу на посту был Блейз и ещё какая-то девка, с хрен пойми какого факультета, но уж точно не Грейнджер.       «Так-так-так, интересно. Не знал, что ты умеешь врать, ещё и своим дружкам».       Медленно слоняется из коридора в коридор, из пролёта в пролёт и вот наконец останавливается.       «Напротив заброшенного туалета? Или что это за место, вроде старая ванна старост... Странное место. Ну и? Чего это ты остановилась напротив зеркала, настолько самовлюблённая?».       Поднимает палочку, направляет на себя через зеркало. «Что за черт?». И произносит, намеренно применяет к себе Сектумсемпру и уж точно не выглядит как та, кто понятия не имеет с чем сталкивается. Она знала, слишком хорошо знала.        «БЛЯТЬ, ГРЕЙНДЖЕР! ЧТО ТЫ НАХУЙ ТВОРИШЬ?»       Падает на пол, даже не кричит: сжимает зубы, ни звука. Только рясный поток слёз и крови, а ещё целая мозаика из каких-то воспоминаний:       Первый курс и Уизли, который называет её высокомерной. Второй и я, называющий её грязнокровкой.       Третий и снова я. Четвёртый — я. Пятый — я.       Шестой: новости об убийстве маглов, которые связаны с грязнокровками.       Воспоминание прерывается, и теперь она стоит посреди какого-то домишки, за спиной у двоих взрослых людей — родители.       Произносит Обливиэйт — со всех магловских фотографий исчезает третий человек.       Ребенок.       Она.       Никаких слез.       Больше никаких слез.       И следующее воспоминание: почему-то одна идёт по тёмному коридору с жалким Люмосом. Патрулирует, видимо пуффендуец забросил обязанности. Поворот и ещё один, натыкается на Грэхема.       — Тебе стоит вернуться в гостиную, уже давно не время для прогулок.       — Разве я спрашивал у тебя?       — Я могу снять с тебя баллы, но пока ещё этого не сделала. Я даю тебе шанс уйти спать по-хорошему.       — А я даю тебе шанс свалить.       — Всё, мне это надоело… Минус пятьдесят очков со Слизерина.       — До чего же тупая сука.       Он рычит, зажимает рот своей огромной потной рукой, бьёт головой об стену и кидает на пол. Садится сверху, всё так же зажимает рот и лезет второй рукой сначала к блузке, разрывает её. Теперь опускается ниже. Под юбку.       — Надела школьную форму специально для меня, малышка?       Мерзко скалится, облизывается и практически дотягивается до нижнего белья. Но Гермиона кусает его, высвобождая руку, царапает до крови его похабное лицо. Бросает в него Остолбеней и бежит со всех ног.       Последнее воспоминание — снова я.       Драко Малфой и сорвавшиеся с губ самые омерзительные оскорбления. «Гриффиндорская подстилка», «фригидная сука», «факультетская шлюха», «мразь». «Мерзкая грязнокровка», «когда же ты уже сдохнешь, грязнокровка», «грязнокровка», «грязнокровка». «Грязная. Кровь».       Лужа воды, смешанная с густоватой алой жидкостью и пустота. Пустота. Снова пустота.       Малфой задыхался, его тошнило, из уголков глаз вытекали солёные дорожки. Он плакал. И он довел человека до самоубийства. Человека, который никогда не переступал ему дорогу. Она была всего лишь нечистокровной.       Да, она дружила с Поттером, которого он ненавидел, но она каждый раз не давала шрамоголовому конфликтовать. Каждый раз вовремя затыкала ему рот. Она всего лишь училась, веселилась и жила. Просто существовала. И из-за него она чуть не оборвала свою жизнь.       Драко выбежал из больничного крыла: ему срочно нужен был воздух. Ему срочно нужен был алкоголь и сигареты, иначе его захлестнет ненависть. Ненависть и презрение к самому себе.