Часть 2

      На астрономической башне стоял Блейз Забини: час назад он получил сову с новостями от матери.       Оригинальностью она не обладала, поэтому опять сбежала из страны с новым муженьком. Это не удивляло его. Женщина, которая его родила была уже в седьмых официальных отношениях, которые переросли в брак. А что уж говорить про неофициальные... Но в этот раз она смогла переплюнуть даже саму себя: она сбежала из страны вместе с отцом Теодора Нотта.       Надо же, с папой одного из лучших друзей собственного сына.       Просто умора.       И теперь он сидит здесь, в компании одной престарелой подружки, бутылочки огневиски, и успешно напивается. Но его своеобразную идиллию решили нарушить стуком и матами за дверью.       — Алохомора.       Одному Мерлину известно, как Блейзу удалось сейчас применить беспалочковую магию, но это было не столь важно.       Гораздо интереснее то, что прямо в данную секунду разворачивалось перед затуманенными глазами. Распахнув с ноги дверь, в башню ввалился один близкий друг с платиновыми волосами.       Таким его не видел даже Блейз, хотя Малфой безоговорочно доверял Забини, но детская привычка или, вернее сказать, закалка вынуждала друга скрывать эмоции даже от самых близких.       А теперь напротив, пошатываясь, стоит глыба льда, которая тает на глазах. Круглосуточно ледяные глаза с надменным взглядом погасли; бледное, будто мраморное лицо теперь поблескивало при лунном свете от влаги, от солённой влаги; врождённая осанка поникла; длинные, аристократичные пальцы тряслись.       От увиденной картины слизеринец в момент протрезвел, а все его проблемы теперь казались пустяком, ведь если Малфой позволил эмоциям себя накрыть, значит произошло что-то поистине страшное.       — Чёрт, старик, что стряслось? — соскочив с места, замер Забини.       Речь была чёткой, язык не заплетался даже после такого количества выпитого.       — Уйди, — смотря в одну точку пустым взглядом, промычал Драко.       —Хера с два я куда-то уйду. Что-то в Мэноре? Нарцисса в порядке?       Он даже не мог предположить, что вызвало такое. В голову приходил только один человек, которым Драко действительно дорожил — мать.       — Нет! Я. Это я. Хуйня, всё это такая ёбаная хуйня. Как я докатился до такого? —он рвал и метал, его сотрясало от дрожи и, казалось, это передавалось всей башне.       — Куда ты вляпался в этот раз? — друг был уже не на шутку взволнован.       Из груди лишь вырывался истерический смех.       — Чувак, ты меня конкретно пугаешь...       — Не только тебя. Я сам себя боюсь, Забини. Я и сам себя боюсь.       Драко опёрся о стену и сполз вдоль неё на пол. Локти покоились на коленях, а пальцы нервно теребили чёлку. Не было сил для самоконтроля, только не сейчас. Может, больше и никогда не появятся.       — Ты сейчас же всё мне объяснишь, или я зову сюда долбаного старика Дамблдора, чтобы он отправил тебя в Мунго.       — Ты не захочешь это слышать. Ты не поймешь.       — По-твоему, эта новость затмит принятие метки?       — Ещё как, друг, ещё как. Метка была не моим выбором, и ты знаешь это лучше меня.       — Конечно я, чёрт подери, знаю. Прекрати трахать нам обоим мозги и просто расскажи всё, как есть, — выдохнул Блейз и приготовился к «сказке на ночь».       Даже если бы Малфой хотел, сегодня он не смог бы остановиться. И он рассказал всё, начиная с той ночи, когда его выдернул из кровати эльф, заканчивая увиденным меньше часа назад. Информация о нахождении Грейнджер в больничном крыле не стала новостью, а вот причина — ещё какой. Блейз никогда не занимался развлечениями подобного рода, он предпочитал девчонок и выпивку. Только если дело не доходило до драки: тогда он рвался в бой, а ещё не отказывал себе в издевательствах во время квиддича.       Однако задирать на ровном месте людей он не любил, да и смысла не видел. Во-первых, его чистокровная семейка распалась, не успев сформироваться, поэтому ему не промывали мозг круглосуточно историями о грязных, неспособных и отвратительных маглорожденных. Ему всего лишь сказали, что он будет обязан вступить в брак с одной из представительниц священных двадцати восьми. А так как жениться в скором будущем парень не был намерен, он просто жил на полную катушку       Во-вторых, все эти бредовые разборки казались ему бессмысленными и детскими. Курсе на втором было круто пользоваться словом «грязнокровка», чтобы заполучить так называемый авторитет. Но, начиная уже с четвёртого курса, всё это стало выходить за рамки. Он лично старался внушить разумную мысль в зомбированную Люциусом голову своего друга-блондина, но Драко, разумеется, слал его и предъявлял что-то о попытках забрать себе власть.       Тогда Блейз и решил забить, в конце концов на отношение между друзьями такие выходки Малфоя не влияли, да и он ему не мамочка, что бы говорить «это плохо, то нельзя».       — Твою мать, что же я натворил. Ты был прав, как всегда был прав, я не смог вовремя остановиться. А если бы тогда я не успел? Если бы она... если бы умерла ИЗ-ЗА МЕНЯ?!       — Тише, эй слышишь, спокойнее. Жива ведь! Блять, никогда бы не подумал, что она сделает что-то подобное. Грейнджер единственная, кто вам отвечал на уровне...       — Я же даже никогда не ненавидел её. Поттера на пару с Уизелом — да, но её я просто презирал. Считал недостойной. Я даже не могу понять, почему всегда доставал её больше других!       Блейз продолжал выслушивать «чистосердечное», допивая уже вторую бутылку горячительного. Ведь если пьешь с кем-то — это уже не алкоголизм, а культурное времяпровождения. Чтобы отвлечь друга, он поделился очередной развеселой семейной историей, и слизеринцы вместе пришли к выводу пока не посвящать Тео: пусть ему сообщит мать, если посчитает нужным. А парни сделают вид, что не были в курсе. Еле как, среди ночи, они вернулись в подземелья.       Разговор по душам оказался весьма полезным для обоей сторон. Правда Малфой всё ещё не знал, как дальше действовать, имея такую сокровенную информацию. Но об этом он подумает завтра.

***

      Уже почти неделю Гермиона находилась в лазарете. Профессора по-прежнему не задавали лишних вопросов, только Снейп после каждого осмотра на прощание окидывал её странным взглядом. С того вечера, когда Малфой помог ей исцелить ногу, он больше не появлялся. Наверняка до сих пор отмывается от такого тесного контакта с грязнокровкой.       Друзья заглядывали перед каждым ужином или после него, рассказывали новости и выражали сомнения по поводу затишья среди слизеринцев. Вот уже несколько дней свита «хорька» не нарывалась на конфликт, а сам блондин был тише воды и ниже травы. Все это казалось Поттеру подозрительным, поэтому он решил начать за ним следить. Гриффиндорка не считала такие меры необходимыми, но сил доказывать что-то двум упёртым однокурсникам не было.       Девушка старательно выполняла все домашние задания, даже просила позволить ей сварить зелье для зачёта, а свободное время посвящала информации по восстановлению атрофированных мышц. Прислушавшись к совету Малфоя, она сообщила Снейпу о побочном эффекте проклятия, но профессор впервые встретил подобное последствие.       Надежда растворялась на глазах. Мадам Помфри, Макгонагалл, Дамблдор и даже угрюмый и весьма недоброжелательный Снейп — все разом пообещали разобраться с возникшей трудностью и вернуть студентке возможность ходить на своих двух.

***

      Драко Малфой — напыщенный, самовлюбленный, избалованный слизеринец. Подросток, презирающий всех, кого считает неравным (а точнее, кого считает таковым его отец). Папенькин сынок, богатый бесчувственный аристократ, но не убийца. Получив метку ради спасения матери, он даже не догадывался, что его ждет.       Наверное, наивно было считать, что Тёмный Лорд подарит столь щедрую возможность в виде клейма просто так, в честь нового учебного года. Но Драко никак не ожидал услышать шипение, которое сложилось в предложение: «Тебе предстоит убить старика Дамблдора».       Все, что он видел после — мать с ужасом в глазах. В этот момент он даже забыл о построении своих стен, и Лорд с превеликим удовольствием воспользовался такой возможностью. Мысли «А что если обмануть, отказаться, сбежать, спасти мать, попросить отца помочь» явно пришлись ему не по вкусу, так что Круциатус быстро достиг грудной клетки Нарциссы.       Тогда Малфой-младший окончательно понял, какая жизнь ждёт его и что выбора ему как всегда никто не предоставил.       После разговора с Блейзом и бутылки огневиски голова казалось квадратной. Драко не знал, как ему поступать дальше, но единственным верным решением на данный момент он видел не приближаться к Грейнджер.       И пока ему это удавалось: дабы избежать отработки в больничном крыле он изо всех сил стискивал зубы и молчал на все абсурдные заявления Вислого и даже закрывал глаза на слежку Поттера. А тем временем сплетни о внезапной «болезни» Грейнджер уже вовсю разошлись по замку. Весь Гриффиндор вздыхал и передавал пожелания о выздоровлении через остатки золотого трио. Ну конечно, копилку с баллами теперь ведь некому пополнять.       Когтевран, как обычно, не тратил время на бессмысленные сплетни. Пуффендуйцы стали бояться ходить в одиночку перед отбоем: многие подозревали, что профессора что-то утаивают. Ну а слизеринцы сначала глумились, а вскоре окончательно забыли про очередную грязнокровку, будто её и не существовало.       Во время ужина Малфой практически не притронулся к еде, шутки Нотта и Крэбба с Гойлом тоже прошли мимо него. Голова раскалывалась из-за дурацкой семейной особенности — после каждого эмоционального всплеска приходилось отходить ещё пару дней; это так же была одна из причин для изучения окклюменции. Окинув стол беглым взглядом и наткнувшись на изучающее лицо Блейза, он слегка качнул головой, сообщая, что всё в норме, и направился на выход из Большого зала.

***

      Прошло около сорока минут после отбоя, но Гермиону это не особо волновало: она всё равно никуда не сможет пойти, а желание поспать тоже не посещало. От зелья Помфри она проспала весь ужин.       Лёжа в больничной койке, оставалось занять себя только чтением. За проведенное в этом месте время гриффиндорка крайне утомилась от постоянных размышлений. Чаще всего её посещали мысли о Драко Малфое.       Она не могла проанализировать действия человека, который столько лет втаптывал её в грязь, ею и считал. А теперь по собственной воле он спасает, кидается на помощь, хотя мог бы просто уйти после отработки.       Кроме того, было странно узнать, что он владеет заклинанием Сектумсемпра и его контрзаклятием. Отношение Снейпа к Малфою всегда было благосклонным, но обучать такой магии студента... зачем? Возможно, он сам нашёл дневник до девушки, но никогда в жизни Гермиона не поверила бы, что Драко Малфой вернёт найденное на место. С таким-то содержанием.       В мыслях всё чаще и чаще всплывали моменты, как слизеринец подлетел к больничной койке и стал стягивать одеяло, дёргать ночную рубашку, касаться своими тёплыми и тонкими пальцами. Несмотря на внешнюю бледность и вечно заледеневшие глаза, его кожа казалась мягкой и обжигающей.       Такой внезапный порыв сначала шокировал и не на шутку напугал девушку: это ведь чёртов Малфой, неизвестно, чего можно ожидать от него? Но всё произошедшее дальше окончательно ввело в ступор. Конечно, единичный порыв человечности не может заставить пересмотреть взгляды на врага всего своего факультета, вот только Грейнджер никогда не испытывала настоящей ненависти к этому человеку.       Даже после травли, даже после удара на третьем курсе — всегда присутствовала боль, которую она умело маскировала, но не ненависть. Для искренней ненависти всего этого ей было мало, не человека же он убил в конце концов. По правде говоря, гриффиндорка иногда ловила себя на мысли, что ей жаль Драко. Ведь только глубоко одинокий и несчастный человек будет самоутверждаться за счёт других. А ещё она замечала синяки на некоторых оголённых участках тела однокурсника, когда тот играл в квиддич.       Командная форма была намного более открытой, чем школьная, поэтому позволяла заметить следы на почти безупречном теле. Нельзя было отрицать, что Малфой был хорош собой: он мог быть плохим человеком, но на внешность это никак не влияло. Это даже несправедливо, скрывать за такой фигурой и внешностью гадкую натуру. Что касается отметин — сначала Гермионе казалось, что их легко можно было получить на тренировках или в шутливых драках в подземельях, но места со шрамами и гематомами всегда были одинаковыми.       Это натолкнуло её на мысль о Люциусе. Да, ей действительно было жаль «хорька», но вот только он сам никогда не примет руку помощи и не обратиться за советом. Уж точно не к ней, да и к остальным тоже. Слишком гордый для «жалоб», одним словом — аристократ.       Обо всём этом она думала почти целую неделю, так что теперь хотелось отдохнуть от внутреннего голоса. А как это сделать легче всего? Заглушить его голосами персонажей из книг. Художественную литературу Грейнджер любила не меньше научно-популярной, так что за чтением любимого магического классика не заметила, что уже не одна.

***

      На пути в факультетскую гостиную после ужина Драко случайно столкнулся с соседкой Грейнджер. Гриффиндорка Ромильда Вейн продолжительное время намекала парню, что была бы не против провести с ним пару «отработок». Такая перспектива никогда не привлекала Малфоя, но сегодня ситуация складывалась как нельзя кстати.       — О, Драко, извини. Я такая неуклюжая, — манерно окинув притворно смущённым взглядом, она провела ладошкой по мускулистой мужской груди.       — Ты сегодня рано, не понравился ужин? — вся эта речь с придыханием выводила его из себя, но сегодня это было нужно. Просто, блять, чертовски необходимо.       — Да, у меня были другие планы на вечер.       — Надо же, я вот тоже совсем не голодна, не знаю даже чем бы заняться.       «Ну да, конечно, не знает она. Уже вовсю представляет, как бы опустилась передо мной на свои потёртые колени. Интересно, сколько часов в неделю она проводит в таком положении?»       — Думаю, я могу кое-что тебе предложить, раз тебе сегодня так одиноко.       — Да-да, конечно! Пойдём прогуляемся?       — Именно, до твоей спальни.       Малфои не церемонятся, а все эти игры его утомили.       — Оу, но там же могут быть девочки, и я думала...       — Думать — не твое, стоило бы догадаться к твоим-то годам. Сейчас все на ужине, но раз ты против, я, пожалуй, поищу себе другие «планы на вечер», — он начал обходить Вейн и будто бы сам с собой советоваться, — как насчёт той когтевранки?       — Нет, постой! Ты прав, думаю сейчас там свободно.       — Отлично.       Женская гриффиндорская спальня отличалась от слизеринской только цветами, поэтому Драко был уверен в своем мгновенно возникшем плане. Ещё с порога он заприметил только одну зашторенную кровать, а стоящая стопка книг выдала её владелицу с потрохами. Теперь нужно было только избавиться от лишней пары назойливых глаз и забрать то, за чем пришел.       — Думаю, твои опасения были не напрасны, предлагаю продолжить в ванной комнате.       — Ты такой затейник, всегда мечтала пробраться в вашу раздевалку после матча.       «Кончай уже говорить. О Салазар, подари мне сил, а ей мозги».       — Можешь идти, я присоединюсь.       Дважды повторять было не нужно: несостоявшаяся любовница быстро скрылась за дверью и включила воду.       Тем временем Малфой поспешными, но тихими шагами направился к спальному месту Грейнджер. Судя во видению, записка должна была находиться под подушкой, и можно было только надеяться, что эльфы не стали менять постельное белье и никто не решил выпотрошить её спальные принадлежности.       — Спасибо вам, грёбаные домовые!       Смотря на записку в руке он, чуть ли не впервые, поблагодарил местных эльфов. Дома Нарцисса обучила его манерам даже по отношению к прислуге, отец же был не слишком рад, но в целом его не заботили такие мелочи.       Он не был живодером и не издевался над эльфами, как рассказывалось в легендах, Добби — просто взбунтовавшийся наглый манипулятор. Вот и не поладил с Люциусом. Сложив пергамент в карман, Драко, как любой уважающий себя слизеринец, поспешил сбежать с места преступления.       А девчонка никогда не решиться опозорить себя настолько, чтобы рассказать кому-то, как привела в гриффиндорскую спальню главного слизеринца, а осталась ни с чем.

***

      Добравшись до своей комнаты, Малфой наконец-то смог уединиться и разобраться с предсмертной запиской, которая, слава Мерлину, не пригодилась одной безмозглой львице.       С расшифровывающими чарами пришлось повозиться не долго, в конце концов Грейнджер оставляла послание своим друзьям-идиотам, так что не стала накладывать защиту из углубленной программы.       — Ну что ж, посмотрим, — прошептал сам себе Драко, разравнивая скрутившуюся бумагу.

«Гарри, Рон, надеюсь, именно вы нашли это. Если же случайно на записку наткнулись эльфы или профессора, прошу вас передать послание мальчикам. Они заслуживают её на прощание! Мне так жаль, мне действительно очень и очень стыдно перед вами. Я не справилась, не смогла, но в этом нет ничьей вины! Только моя, клянусь. Вы всегда считали меня сильной и стойкой, но вы ошиблись. Я — слабая, я такая слабая, простите меня! Я даже не смогла с вами попрощаться, объясниться, простите… Рон, прошу тебя, передай Молли и Артуру, что они стали для меня вторыми родителями. Все твои братья и Джинни были так добры ко мне, я буду думать о всех вас до конца. Мои дорогие Гарри и Рон, я люблю вас, надеюсь, вы и так это знали. Не вините себя, не вините никого. Это только я, всего лишь я и мое решение, мой выбор. Мне так стыдно, но я сдаюсь. Я больше не Гермиона Грейнджер, ведь даже Грейнджеров теперь нет. Знаю, вы не поймете, о чём это я говорю, спросите потом у профессора Макгонагалл и передайте, пожалуйста, что я за всё ей благодарна. Как и вам. Для Гарри: Я догадалась о крестражах, когда тебя начал вызывать к себе директор. Я заметила твои участившиеся приступы, а потом случайно увидела его руку. Я знаю, что это проклятие, но, возможно, вы сможете его остановить, когда уничтожите этот крестраж. Я отложила у мадам Пинс книги на твое имя, заберешь их у неё, там есть магические закладки. Я верю в тебя, Гарри, ты справишься. Прости, что бросаю в такое время, но я бы не смогла тебе ничем помочь — не сейчас. И ещё, я не верю, что Драко Малфой — Пожиратель Смерти, думаю, тебе не стоит тратить время на слежку за ним. Еще раз прости. Прощайте мальчики».

      Драко трясущимися руками опустил письмо на кровать, глаза застилала прозрачная пелена. Грёбаная Грейнджер не обвинила его в собственном суициде, не рассказала о своих приступах, а до конца оставалась самоотверженной.       Заботилась обо всех, кроме себя. Да она же даже успела защитить чертового Драко Малфоя, отвести от него все подозрения. Если бы она только знала...       Злость, ненависть к самому себе, чувство несправедливости, толика уважения к гриффиндорке, страх и осознание: а что если бы все закончилось иначе, и он никогда не узнал бы причины?       Голова разболелась в несколько раз сильнее, но желания запить боль алкоголем не возникало. Жизненно необходимо было сейчас увидеть её. Уже поздно и она должна спать, так что он сможет остаться незамеченным и убедится, что с ней всё с порядке.       Заодно возьмет в кладовой у Помфри зелье от мигрени.

***

      Чтение всегда захватывало девушку с головой, она не замечала ничего вокруг ни когда читала за приемом пищи, а на стол перед ней падала посылка, доставленная совиной почтой, ни когда засиживалась в общей гостиной с фолиантом, а вокруг шумели главные шутники и сплетники, ни даже во время финала между гриффиндором и слизерином.       Так вышло и в этот раз: незваный посетитель оставался незамеченным, пока не решил, что пора начинать игру.       — Акцио волшебная палочка, — внезапно раздавшийся голос заставил Гермиону дернуться и перевести взгляд. Но даже не видя, она узнала этот голос. Голос, преследовавший ее в ночных кошмарах. Грэхем.       — Ч-что ты тут делаешь?       — О, ну как же? Пришел навестить дорогую однокурсницу. Говорят, ты не можешь ходить, даже пошевелить своими прекрасными ножками не в состоянии. Решил проверить, правда или миф? Так что же? Ммм... К тому же мне кажется, мы с тобой в прошлый раз не закончили, ты куда-то так торопилась. Но сегодня целая ночь в нашем распоряжении. Ты рада, милая? — притворно милый голос вынуждал тело вздрагивать, дыхание то замирать, то учащаться. Отсутствие единственного спасения в виде палочки вселяло настоящий ужас.       В быстром доступе не было ничего, что можно было бы использовать для самообороны. В голове проносились мысли:       «Ну вот, сейчас все произойдёт. В первый раз ты спаслась от изнасилования. Теперь тебе ничто не поможет».       — Ну чего мы молчим? Хотя правильно, думаю, мы найдем более подходящее применение твоему рту.       По больничной палате пронесся гогот, а тело, издававшее этот звук, угрожающе подходило ближе. Он не торопился — упивался моментом, как хищник, загнавший беспомощную жертву в ловушку.       Гриффиндорка зажмурила глаза — она хотела кричать из всех сил, но больной ублюдок не был идиотом, первым делом он наложил заглушающее. Теперь оставалось только ждать, когда он наиграется, когда весь этот ужас закончится.       — Нет, нет, нет, дорогуша. Ты будешь смотреть, будешь видеть всё, что я делаю.       Она зажмурилась ещё сильнее.       «Прошу, только не это. Не заставляй меня запоминать всё это. Прошу»       Мольба так и осталась невысказанной, а у кого-то уже заканчивалось терпение. Тишину разбавила хлёсткая пощёчина, голова Гермиона последовала траектории удара, из уголка губы просочилась кровь, а скула саднила.       — Я приказал тебе смотреть, шлюха!       «Никаких слез, не смей плакать, ты должна это пережить, должна справиться, а потом доползёшь на руках в башню и сбросишься, чтобы больше никто не смог помешать твоим планам. Чтобы больше никому не пришла в голову гениальная идея спасти грязнокровку!»       Взгляд приковала тучная фигура возле кровати. Он резкими движениями стал скидывать с неё одеяла, а мозг предательски подкидывал воспоминания, как на его месте стоял Малфой и делал то же самое, только с совершенно другой целью.       Сальные, потные руки задирают и рвут ткань ночнушки, а ещё недавно этих же мест касались другие пальцы. Она даже не сопротивляется: знает, что нет смысла отбиваться.       Лучше оставить силы на путь от больничного крыла до Астрономической башни, на локтях будет трудно преодолеть такое расстояние, тем более подняться по лестнице. Как было бы чудно почувствовать свежий запах воздуха и сухоцветов, тихий шепот ветра, колыбельную доносящуюся от темного озера.       И умиротворение.       Но из приятных мыслей выдергивает звук расстёгивающегося ремня, он заставляет вернуться в реальность и прочувствовать каждой клеточкой тела то, что сейчас произойдет.       Оголёную грудь грубо мнёт все та же мозолистая рука, а на её месте почему-то хочется представить тонкую, бледную, усыпанную венами. Бесчувственные ноги насильно раздвигают в стороны, она всё ещё в нижнем белье и остатках от растерзанной рубашки на поясе, но ненадолго.       Он уже вскарабкивается на кровать и пододвигается всем телом ближе, под ним прогибается и скрипит кровать. А Гермиона снова мысленно стоит на самом краю, вот-вот она сделает спасительный-губительный шаг. Вот она уже заносит одну ногу над пропастью, а в это время об ее промежность чем-то трутся.       Возможно пальцами, а может, уже и собственной плотью.       — Сука! Сухая совсем, ну ничего, в процессе мы это исправим.       Снова мерзкий гортанный смех, но она уже отпустила руки с опоры. Одна занесённая нога над обрывом, руки, висящие вдоль тела, и только координация всё ещё удерживает её на твёрдой поверхности, но как только Грэхем войдет – она сделает последний шаг.       Три. остатки от одежды для сна выброшены куда-то в тёмный угол.       Два. трусики сдвигаются в сторону.       И вот сейчас будет этот долгожданный шаг в никуда!       Один. Эверте Статум. Ступефай!       Цветные лучи отскраривают от стен, Монтегю без сознания лежит возле окна напротив, но ей все равно. Она всё ещё в этом подвешенном состоянии стоит с занесённой ногой и не может сделать желанный шаг.       Кто-то кричит и отдергивает её с края борта. Взгляд фокусируется. Напротив бушующий взгляд, как океан во время шторма, всем своим видом угрожающий вот-вот затопить все вокруг.       — Малфой.       Всё, что удается произнести, а потом Гермиона с разбега забегает в тот самый океан с одной лишь надеждой — забери навсегда в свои глубины.

***

      Идти до больничного крыла из подземелий небыстро, но вероятность встретить Филча с его кошмарной, облезлой кошкой прибавила скорости. Подойдя к массивной двери, ведущей в лазарет, Драко ощутил весомый поток магии. Обычно это ощущается только при использовании магии на продолжительной основе. Воображение сразу нарисовало картинку, где Грейнджер стало плохо среди ночи, а Помфри простояла над ней с кучей диагностических и исцеляющих чар.       Но даже его больной мозг не был готов увидеть такое: голая, с красно-синеватой пятерней на щеке, следах от жёстких рук и ногтей по всему телу и с совершенно отсутствующим взглядом Гермиона Грейнджер в полулежачем состоянии и ёбаный Монтегю, пыхтевший над ней.       — Эверте Статум. Ступефай!       Четкое попадание в цель, и бессознательная туша летит к хуям собачьим, но вот только выражение лица гриффиндорки неизменно. Он подбегает к ней, накрывает простыней и заглядывает в затянувшиеся зрачки.       — Грейнджер! Грейнджер, твою мать, вернись!       Это не похоже на Империо, не похоже ни на одно заклинание для воздействия на сознание. Это она, загнавшая себя неизвестно куда, но понятно почему.       Он боится прикоснуться, напугать её ещё больше и тем самым захлопнуть за ней дверь в собственное сознание. Предпринимает последнюю попытку:       — Гермиона, прошу, вернись...       Первая реакция, практически неуловимая, но вот взгляд уже слегка фокусируется.       — Малфой.       Всего одно слово, один взмах ресницами, и она падает в его руки.