Часть 6

      Дни, тянувшиеся до субботы, прошли стремительно. Даже слишком. Все они были похожи друг на друга: проснуться от очередного странного сна, отправиться на завтрак, заглянуть к Блейзу, пойти на занятия и полетать часик-другой перед сном, чтобы сбросить накопившееся за весь день напряжение.       Правда кое-что всё же изменилось.       Теперь кошмары, пророчащие будущее семьи и его самого в случае неудачи, сменились на безумные наваждения об одной девушке. О той самой. Бледной, худощавой, с непростительным, применённым к её волосам.       И каждый чертов сон она напевала какую-то песню. Она казалась ему смутно знакомой, но это была лишь очередная бредовая мысль. Откуда ему вдруг знать магловскую музыку? Нарцисса, конечно, любит искусство в любом его проявлении, не брезгует даже их живописью и литературой, но песни каких-то молодежных групп? Очень вряд ли, Леди Малфой привлекала исключительно классика.       Пожалуй, это было одним из лучших воспоминаний Драко из детства.       Канун Рождества, отец всегда брал отпуск на все предновогодние дни и проводил время с сыном. Они летали, практиковались в ловле снитча, что бы Малфой-младший приехал в Хогвартс уже лучшим ловцом (тогда Люциус ещё не знал, как неблагосклонна окажется судьба к его «безусловно талантливому мальчику»).       Пожалуй, это была одна из главных причин недолюбливать Поттера: слизеринец помнит тот проблеск разочарования в глазах отца на его самом первом матче Гриффиндор — Слизерин», и пусть тогда папа промолчал — его глаза не были молчаливы.       Но даже больше тренировок с отцом Драко любил игру мамы на фортепиано.       Она умело создавала праздничную атмосферу изящными движениями тонких пальцев. Вся эта картина дополнялась волшебным ароматами цитрусового и тыквенного пирогов и, конечно же, горячего шоколада, в котором всегда плавали сбежавшие шоколадные лягушки. Всё это готовили домовые эльфы, вкладывая всю душу лишь бы подарить юному Лорду Малфою незабываемое чувство домашнего уюта.       И каждый год у них это волшебно получалось: мальчик даже сбегал перед сном из своей кровати, чтобы лично поблагодарить каждого домового.       Нарцисса посмеивалась, а Люциус просто закрывал на это «неподобающее поведение» глаза. Он был вежлив, насколько мог, но всё же считал их простой прислугой.       В этом году всё будет совершенно иначе: теперь его тихую гавань оккупировало какое-то земноводное с нарциссическими замашками и абсолютно сумасшедшими идеями.       Чета Малфоев, конечно, тоже не признавала грязнокровок, но истреблять? Убивать, пытать, мучать — это чистое зверство, которое не приносит абсолютно никакой пользы. Только извращённое наслаждение.       В мыслях часто возникали эпизоды с летней «практики»: душераздирающие крики и такое количество крови и слёз, что с лихвой можно было наполнить ими озеро Лох-Несс, а ещё мерзких хруст ломающихся костей и зубов тех, в кого раз за разом кидали проклятиями.       А Драко смотрел и смотрел, но не применял.       Это оправдали возможной проверкой волшебной палочки перед возвращением в Хогвартс.       Никогда слизеринец ещё так не мечтал оказаться в этом спокойном и безопасном месте. Однако и тут он прогадал. Задание от Лорда лишило его всякого спокойного сна даже в стенах школы. Казалось бы, более закрытого и защищённого места не найти, но Волдеморт проникал глубоко под кожу — всего одна личная встреча, и он уже у тебя в сознании, в лёгких, контролируя каждый твой вдох, в крови.       Тем не менее пора отправляться в Мэнор. Домом это место называть больше не хотелось. Шагнув в камин под изучающий и понимающий взгляд профессора Снейпа, Малфой скрылся в зеленой дымке.

***

      Блейз быстро пошел на поправку. Он больше не пытался сам заговорить с Грейнджер. Язык — его враг. Но непринужденные беседы поутру и перед сном они всё же вели, чисто ради приличия, ну и от скуки.       Смотреть в её сторону было откровенно тяжело: на первый взгляд обычная, даже симпатичная девчонка, но стоит последить за ней чуть больше пары мгновений — можно заметить складки на лбу и напряженные плечи в попытке достать что-то с тумбы. Самым невыносимым было видеть, как девушка что-то роняла и будто в этот самый момент совершенно забывала, кем является. Казалось бы, вот у тебя лежит палочка — возьми и призови, но каждый раз она рефлекторно дёргалась к полу и взвывала от боли. Мадам Помфри уже всерьёз предлагала привязать её, оставив на свободе только руки, что бы гриффиндорка ничего не повредила себе.       Выражение лица Грейнджер было не описать, а в голове возникала всего одна мысль: «Она бы прижилась среди серебристо-зелёных», а затем приходило и дополнение к ней: «Если бы не кровь, конечно же».       Вообще-то Забини проникся некой толикой симпатии к этой девчонке. То, что Гермиона была умной он знал и так, но ещё она оказалось весёлой, совсем не такой скучной, как это все представляют, мудрой и очень сильной.       Парень даже боялся представить, как бы вёл себя на её месте.       А ещё кроме симпатии в душу заглянуло сочувствие. Нет, не жалость.       Вечерами мулата посещало наваждение, и он возвращался к разговору с другом. Лично все те кошмарные воспоминания соседки по палате он, конечно, не лицезрел, но и без того рассказ был весьма красочным.       Сочувствие.

***

      Признаваться себе в этом было тяжело, но с правдой глупо спорить: новый товарищ казался приятным, хоть и не слишком частым собеседником. Без фирменных пошлых шуточек от Забини, о которых она была наслышана, конечно же, не обошлось.       Но и ей не десять лет, чтобы смущаться, пусть личного опыта она пока и не имела.       Сегодня был последний день нахождения слизеринца здесь — потом она снова останется наедине с собой, Мерлин знает на сколько. Пока Снейп или кто-то из профессоров не сможет разобраться с её осложнением. Осложнением... это ещё мягко сказано.       Будто прочитав недавние мысли, Блейз окликнул Гермиону:       — Грейнджер!, — она кинула взгляд в сторону противоположной койки и вопросительно приподняла бровь. — Уже завтра ты будешь со слезами на глазах вспоминать своего очаровательного соседа и звать меня по ночам. Предлагаю закрепить наш успех, — девушка фыркнула.       — Ох, Гордик! О чём ты вообще говоришь? Какой еще наш успех? — специально сделав акцент на местоимении, простонала Гермиона.       — Оу, дорогуша, не стоит притворяться, тут все свои. Я всё сразу понял по твоим глазам, — по комнате разлился хохот.       — Забини, — смеясь еле могла говорить, — Мадам Помфри что, перепутала зелья Иначе мне придется огорчить тебя новостью. Ты в край выжил из ума!       — Проверим? — мулат был доволен удачно брошенной удочкой, поигрывая бровями, он ждал последний капитулирующий «шаг» с кровати напротив.       — Как же? — недоверчиво, но заинтересовано Гермиона покосилась на слизеринца.       — Сыграем в «я никогда не»! — довольным от своей незамысловатой проделки голосом Блейз сказал чуть громче, чем следовало.       — Эмм.. в детскую магловскую игру? Ну ладно.       По началу все было довольно спокойно: вопросы были заурядными, скорее для окончательного составления психологического портрета собеседника. Затем стало чуть интереснее, Забини всё хорошо продумал, прежде чем перейдёт к главному вопросу, ради которого и была затеяна вся эта игра.       — Хмм, я никогда не засыпал в комнате среди кучи красоток.       Пальцы Грейнджер оставались в исходном положении.       — Ну что? Да, я не считаю Браун и Патил красотками. Это ты хотел услышать?       Она нахмурилась, а Блейз по-доброму хмыкнул:       — Ну точно слизеринка! Мне кажется, шляпа ошиблась с выбором твоего факультета.       Этой фразой мулат пытался пошутить и развеять обстановку, но реакции не последовало.       Странно.       — Меня никогда не распределяли на другой факультет? — больше спросил, чем утвердил.       — Сейчас не твоя очередь задавать вопрос!       — Грейнджер.       И она загнула ещё один палец. Чёрт.       — Как это произошло?       — На первом курсе распределяющая шляпа хотела отправить меня на Слизерин, но потом резко поменяла своё решение, обосновав это тем, что грязнокровкам не место среди наследников священных двадцати восьми.       И предотвратив твой следующий вопрос:       — Да, я узнала значение этого слова на следующий день, спросила у Хагрида, потому что не была уверена, что такое было уместно спрашивать у профессора Макгонагалл или Дамблдора. Но я надеялась, что это ужасное клеймо никогда не всплывет среди учеников. Тебе ли не знать, как я ошиблась.       — Блять, — всё, что смог больше выдохнуть, чем сказать Блейз — ты ведь в курсе, что лично я никогда не называл тебя или кого-либо так? Малфой, конечно, тот ещё мудак, но он не плохой человек, правда. Я не буду оправдывать его и превозносить перед тобой, но признай: «Я никогда не ненавидел Драко Малфоя».       — Это уже третий вопрос, следующие два — мои.       Гермиона закрыла глаза, рвано выдохнула, но палец не загнула. Блейз знал, что в этой девушке просто нет места для ненависти, она слишком чиста, невинна и добра даже к тем, кто не заслуживает этого.       И правда, следующие вопросы были за гриффиндоркой. Один был про наркотики, а второй про утехи втроем (хотя у неё и вдвоем-то не было, но ему это знать не обязательно). На оба вопроса она получила отрицательный ответ,       Мерлина ради, Грейнджер! Я не наркоман и не извращенец. Я, конечно, не борец за любовь и внеземные чувства, но хоть малая эмоциональная привязанность должна присутствовать. У нас сомнительная репутация, не спорю, но не все сплетни правдивы. За себя, Нотта и Малфоя ручаюсь, а на постель других — не претендую.       — А этих выходит, ну... это... претендуешь? — ей было неловко спрашивать о таком, да и её никак не касались любовные дела этой троицы, но просто Малфой?! Он что, гей или бисексуал? Почему она никогда не замечала этого: разве нет каких-то очевидных признаков в таком случае?       — Как для девственницы, ты слишком всё опошляешь, — констатировал Забини.       Она смутилась и возмутилась в одночасье. Да как он смеет! Но с другой стороны, а что тут такого, он ведь прав. Звучало всё равно как-то обвинительно, что-ли! Для оправданий или ответного укола было уже поздно, пауза слишком затянулась.       — Кончай думать... Во-первых, нет, мы не геи. А даже если... в таком случае меня никто не посвящал в новости о резкой смене ориентации. А во-вторых, то, что ты девственница — это не оскорбление или что-то в этом роде, просто факт и доказательство того, что ты пока не нашла своего «того-самого».       Ух ты. Кто бы мог подумать, что золотая девочка будет обсуждать такие темы с Блейзом Забини и даже соглашаться с многими его мыслями. Гермиона никогда не была в восторге от вечного соперничества между красными-золотыми и серебристо-зелёными, да и мир не делила на добро и зло, но просто из года в год поведение змеёнышей говорило само за себя и было уже некогда анализировать оттенки белого и чёрного.       В этом году всё было как-то иначе, может, все резко повзрослели и тоже чувствуют приближающиеся шаги войны. Или изменилась только она? Получив второй шанс на жизнь, она стала смотреть на мир под другим углом. Вроде бы вполне логично.       Из водоворота мыслей снова выманил приятный голос.       — Думаю, пора заканчивать нашу игру. Уже и так засиделись, но за мной ещё последний факт.       — Валяй, — устало кинула Гермиона и потянулась в полулежачем положении.       — У меня никогда не было депрессии, — вот и всё, финальный раунд, выжидающее выражение лица и слежка за любыми изменениями в эмоциях. Но в ответ — ничего, ему даже на секунду показалось, что он смотрит на Малфоя, а не на Грейнджер. У неё была идентичная ледяная маска. От произошедшего понимания пошли мурашки по коже.       — Спокойной ночи, Забини. Спасибо за игру, было познавательно!       — Спокойной ночи.       И все десять пальцев оппонентки оказались загнутыми. Она проиграла, но сладостного чувства триумфа у парня не появилось.       Она проиграла ещё давно. И каждый её проигрыш всё ещё был с ней, всякий раз напоминая, почему же она сдалась в тот день в ванной старост.