Глава 19. Недалекое будущее

      На улице царила почти мёртвая тишина — как перед бурей, что прячется на краю неба, затянутого пепельными тучами. Воздух был глухим, тяжелым, словно город затаил дыхание. В этом затишье каждый шорох становился пророчеством, каждый вздох — шагом в неизвестность.       Лэйн сидела на краю кровати в дешёвом мотеле, сжавшись в комок. Свет лампы над изголовьем дрожал, будто не выдерживал плотности реальности. В глазах девушки — пустота. Она не замечала, как дрожат её пальцы, не чувствовала, как горячий пот скользит по виску. Внутри — всё гудело, как провод, по которому пошёл слишком сильный ток.       Каин опустился перед ней на колени, не говоря ни слова. Он осторожно взял её ладони в свои, поднёс к лицу и, закрыв глаза, прижался щекой к её пальцам, как будто этим прикосновением пытался заземлиться в настоящем, не дать ей исчезнуть. Его ладони были тёплыми, уверенными, и в этом тепле было больше защиты, чем в тысячах обещаний. — Посмотри на меня, — прошептал он мягко. — Я здесь.       Его голубые глаза были невыносимо светлыми — такими чистыми, что отражали боль и трещины в ней, словно зеркало. Он смотрел на неё с такой глубокой нежностью, с такой обречённой преданностью, что мир терял очертания.       Лэйн будто очнулась от наваждения. Она моргнула, не сразу понимая, что губы её дрожат, а внутри всё горит. И всё же — в этих глазах было спасение. В его прикосновениях — якорь. — Ты слышишь их?.. — голос её был едва уловим, как дыхание сквозь сон.       Каин кивнул. — Да. Но пока ты со мной, никто к тебе не прикоснётся. Я не позволю. Их пальцы переплелись — не просто жест близости, а сплетение судеб, двух миров, что наконец нашли свою пересечённую точку. Лэйн слабо улыбнулась, как будто впервые за долгое время позволила себе быть настоящей. Мысль о том, что кому-то есть дело до неё, греющая, будто солнечный луч сквозь мутное стекло, растопила что-то застывшее внутри. Сердце забилось быстрее — не от страха, а от надежды.       И всё же… вместе с этой теплотой в ней росло нечто другое. С момента, как книга вновь распахнулась перед ней, в её душе словно треснул замок. Изнутри поднималась та, другая Лэйн — тихая, холодная, будто рождённая среди пепла и криков. Та, что лежала среди изломанных тел в поле, окружённая изголодавшимися тварями, и не чувствовала боли и ужаса. Та, что у церкви смотрела на мёртвых, убитых собственными руками, и не сожалела. Она не оправдывалась — она выживала. И знала вкус силы.       Эта часть не боялась. Не стыдилась. Она просто была. И теперь она окончательно брала верх в борьбе за собственное «я». Лэйн ощущала, как внутри переплетаются два голоса — один звал быть собой, другой — стать кем-то большим. Или… кем-то страшным.       Сердце болезненно сжалось, возвращая её к человеческим чувствам, когда она ощутила тепло чужих губ на своих. Каин коснулся её рта так бережно, будто боялся разрушить трепетность момента. Словно она была не просто девушкой, а последним кусочком света, что он отчаянно хотел сохранить. Его пальцы мягко легли на её скулы, обрамляя её лицо, будто он молился, чтобы этот момент остался в вечности.       У Лэйн перехватило дыхание. Мир вокруг стал тише. Всё, что существовало, — это он, его дыхание, его трепет, от которого дрожали даже ресницы. Этот поцелуй не требовал. Он отдавал. Всё, что было у него — своё бессмертие, свою боль, свою веру. Каин целовал её так, будто знал: за этим мгновением может не быть другого. Целовал так, будто хотел забрать её боль себе.       И Лэйн почувствовала, как изнутри её пронзает что-то тихое, искреннее… страшное в своей искренности. Ей захотелось плакать — от нежности, от тоски, от того, как кто-то всё ещё видел в ней свет.       Ей захотелось разрыдаться от этого тихого, почти священного прикосновения. От того, как её сшивали, когда она уже начала распадаться. От того, как, несмотря на всю кровь и бездну, Каин был рядом. Всегда на её стороне. Что-то в ней отказывалось принять их связь как светлое чувство. Она не была той, кто мог любить и позволить себе быть любимой вот так просто. А теперь, когда внутри таилась ярость, теперь всё чаще — желание позволить себе быть чем-то большим, чем просто человеком.       Каин медленно отстранился, и в его взгляде появилась тень тревоги. Потому что в тот короткий миг, когда их лбы всё ещё почти касались, он увидел едва уловимый, алый отблеск, горящий из глубины зрачков Лэйн. Тот самый, что он не видел ни в ком другом, кроме… себя.       Она наклонилась ближе, вновь сокращая между ними дистанцию, провела пальцами по его щеке, словно помечая его, как своё. Желание владеть им, становилось всё громче, до боли, до одержимости. Облизав пересохшие губы, Лэйн улыбнулась. Ангелу следовало бы насторожиться, но всё что он ощутил — это острое, первобытное удовольствие. От того, как она держит его. От того, что не боится больше себя. От того, что она становится чем-то большим — и всё ещё выбирает его.       Когда она схватила его за ворот, впилась взглядом, в котором было всё — голод, ярость, страсть — он не отшатнулся. Наоборот, он качнулся к ней ближе, почти с жадностью, будто бы именно этого он ждал. — Скажи, что ты мой, — прошипела она, её голос дрожал от напряжения, как струна. — Только мой.       Он улыбнулся. Губы разъехались в хищной, одержимой усмешке, его глаза сияли холодной голубизной — но в них был тот же жар, что пылал в ней. — А ты скажи, что ты моя, — ответил Каин, и пальцы его сомкнулись на её запястье. — Вся. Целиком и полностью.       Их дыхание смешалось. Это уже не было просто влечением — это было чем-то запретным, почти болезненным. Безумием. Признанием во власти. Желанием быть не рядом — быть внутри, раствориться, стать неразделимыми. — Говори, — выдохнул Каин, его голос стал грубее, ниже. — Я хочу это услышать.       Лэйн не отводила взгляда. В ней горела такая тьма, что её глаза будто пылали изнутри. Как в первый раз, когда она убила — без сожаления, без пощады. Только теперь это чувство жгло её изнутри не от вины, а от желания. — Я твоя, — прошептала она. — Но и ты… ты принадлежишь мне.       Он резко притянул её к себе, их тела столкнулись, как две стихии. Она чувствовала, как его сердце бьётся так же быстро, как её. Как его рука дрожит от того, с какой силой он её держит. — Не просто принадлежу, — продолжил он, прижимая её ладони к своей груди, к ребрам, под которыми хранилась его проклятая, поломанная душа. — Я твой крест. Твоё оружие. И твоя погибель, если однажды решишь уйти.       Она вздрогнула. Не от страха — от восторга. От безумного, страшного восторга, будто срывалась с обрыва, и наконец-то не боялась падать.       Её губы прижались к его щеке, сползли ниже, к челюсти, к горлу, и она выдохнула: — Я хочу тонуть с тобой. До конца.       Каин закрыл глаза. Он полностью разделял её чувства, видел в ней себя. В этой новой Лэйн — сильной, тёмной, алчной до чувств, до власти, до него. Он прижал её к матрасу, ловя губами её дыхание, её голос, каждый дрожащий выдох. — Тогда мы утонем вместе, — сказал он.       И в этот миг их тела слились в поцелуе, жадном, пульсирующем, как удары сердца перед смертью. Снаружи раздался глухой скрежет — будто кто-то царапал когтями по стеклу, хотя окно находилось на втором этаже. За ним — только мрак и ни одной видимой фигуры. Но они оба почувствовали на задворках сознания: что-то близится.       Свет лампы моргнул. Раз — два — три. Потом вспыхнул с яростью, словно в последний раз, и закачался, отбрасывая на стены странные, вытянутые тени. Они не совпадали с формами вещей в комнате. Угол шкафа вдруг отбрасывал силуэт, напоминающий согнутое в дугу существо, а тень от раковины скользила по полу, как змея, готовая к прыжку.       Каин оторвался от её губ, дыша тяжело, и повернул голову в сторону окна. Глаза мгновенно вспыхнули небесным светом — тревожным, напряжённым. — Они здесь, — прошептал он. — Борис насылает их.       Лэйн села, её волосы падали на лицо, губы были распухшими, взгляд — расплавленным, но ясным. Она тоже это чувствовала: чужое присутствие, едкое, как кислота. Оно не приближалось — оно уже было здесь. В стенах. В щелях. В отражениях.        — Пусть приходят, — сказала она, не отводя взгляда от окна, за которым мелькнул алый отблеск. — Я не такая уж и беззащитная.       Каин ничего не ответил, лишь встал, прикрыв её тело своим, заслоняя от окна. Руки сжались в кулаки, на коже проявились тонкие нити света, словно ожоги в форме древних символов. Его крылья начали проступать — пока лишь в свете, в тени, но всё яснее и четче.       Лэйн встала следом. Книга, забытая на полу, распахнулась — и страницы затрепетали, как дыхание зверя. Слова начали проявляться чернилами — алыми, будто написанные кровью:

«Ты перешла. Ты открыла первые врата. Теперь ты — узел. И если тебя разорвать… мир начнёт кричать.»

      Её пальцы дрогнули, но она не отстранилась. Она взяла книгу в руки. — Пусть попробуют, — фыркнула Лэйн.       Каин улыбнулся ей — дикой, гордой улыбкой. Он снова взял её за руку. Их пальцы переплелись — не в нежности, а в клятве.       За окном снова скрипнуло. Где-то внизу раздался глухой хлопок — как будто открылась дверь. — Мы должны уйти сейчас, — сказал Каин.       В ту же минуту лампа погасла совсем. Мрак навалился резко, как порыв урагана, и в этой полной темноте Лэйн услышала лишь один звук — тихое, почти шипящее дыхание… из-за стены.       Она схватила книгу. Каин взял её за руку. И вместе они рванули к двери, пока мир вокруг начинал кривиться, словно сам воздух стал враждебным. Они выбежали в коридор, стены которого теперь казались ближе, чем прежде — будто само здание сжималось, пытаясь не отпустить их. Тени дрожали, пол скрипел под ногами, и каждый шаг давался с бо́льшим усилием, чем предыдущий.       Ангел сжал ладонь Лэйн крепче, обернулся через плечо, и, не сказав ни слова, притянул её к себе. — Держись, — только и сказал он.       В следующее мгновение его спина разорвалась светом: два крыла, огромных, невероятно величественных и грациозных, вырвались наружу. Лэйн даже не успела испугаться — он уже подхватил её на руки.       С разбега они вылетели в разбитое окно. Воздух хлестнул в лицо, как удар, стекло осыпалось вокруг, но Каин держал её крепко, словно она была частью его самого. — Ты с ума сошёл, — прошептала Лэйн, прижимаясь к его груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Это против правил, — отозвался он. Ветер бил им в лицо, город мелькал под ногами. — Нас могут увидеть. Люди. Камеры. Не слишком гениальный план побега.       Но внизу царила полная тьма. Ни огней, ни фонарей. Словно весь квартал вымер. Или был… укрыт. Каин посмотрел вниз, губы сжались в напряжённую линию. — Нечисть собралась. Они искажают свет и само время. Люди спят, они боятся проснуться. Мы под завесой. Но, смею предположить, что ненадолго.       Лэйн опустила голову. Город под ними казался чёрной пастью, улицы будто покрылись паутиной из теней. В её руках дрожала книга, пульсируя под пальцами, как сердце.       Каин посмотрел на неё, и в его взгляде было всё — и страх, и жажда, и неукротимая решимость. — Пока ты видишь, где пролегает черта между мирами, они будут приходить. Один за другим.       Он прижал её к себе ещё крепче. — Но я не отдам тебя им. Ни сейчас. Ни в Ночь Саймона. Никогда.

***

      Спустя три месяца всё изменилось.       Новый город, новый штат — серые дома, незнакомые улицы, небо без звёзд. Но даже в этой бесформенной чуждости Лэйн ощущала себя… уверенной. Не той дрожащей девочкой, что пряталась за спиной ангела. Теперь она шла рядом. А иногда — впереди.       Она сидела на скамейке у какого-то паба. Её взгляд был отточенным, почти хищным. Волосы свободно спадали на плечи, губы были накрашены тёмной помадой, а в глазах — больше не растерянность, а огонь. Тот самый, который однажды пробудила книга. Она больше не боялась своей тьмы. Она просто носила её с собой, как шрам, как знак.       Из-за угла наконец-то появился он — Каин. Лэйн сразу заметила его. Она всегда замечала. Среди толпы прохожих на оживленных улицах Нью-Йорка, она могла физически его ощутить, это было несравнимо ни с чем из тех чувств, что ощущались в подобии отношений ранее. Он шёл спокойно, уверенно, как всегда, но не один. Две девушки, слишком яркие, слишком шумные, смеялись, пытаясь завязать с ним разговор. Одна коснулась его руки. Вторая бросила на него игривый взгляд.       Лэйн не двинулась. Только приподняла подбородок, наблюдая.       Каин не отвечал им. Его лицо оставалось каменным, взгляд — прохладным, отстранённым. Ни одна мышца не дрогнула, когда одна из них что-то прошептала ему. Он просто прошёл мимо. А когда взгляд его встретился с её — мир снова сузился до двоих.       Он шёл к ней. Только к ней. Всегда к ней.       Когда ангел подошёл, Лэйн встала. Не говоря ни слова, взяла его за ворот рубашки и притянула ближе. — Твоё терпение достойно аплодисментов, — прошептала она.       Каин едва заметно усмехнулся, и уголки его губ чуть дрогнули — хищно, по-мужски уверенно. Он склонился ближе, так, что его голос коснулся её уха, как лёгкий ток: — Терпение, говоришь? А как насчёт того детектива… Брайт? Или Бартон? — он медленно провёл пальцем по её талии. — Того, с кем ты так оживлённо болтала о холодных делах и «необъяснимом»?       Лэйн прищурилась. В её взгляде на миг мелькнул лёд, острый и опасный. — Это было всего пару минут, — проговорила она ровно, с той самой холодной отстранённостью, что однажды умела носить как броню. — Он просто поднял тему, которая… раньше вызывала интерес.       Каин тихо засмеялся, будто вкусил её слова на языке. И тут же приблизился, разом стирая расстояние между ними, словно оно было ошибкой. — Интересна? — его голос стал бархатным, но под ним чувствовалась сталь. — Ты смотрела на него, как будто на секунду забыла, кто находится с тобой рядом, когда на твою голову ведётся настоящая охота, — он медленно провёл пальцем по её щеке, задержавшись у виска. — Я ревную, Лэйн. До бешенства.       Она почувствовала, как в груди что-то сжалось — и расправилось. Да, тогда, в разговоре с тем детективом, она ощутила отголосок прежней себя: той, что копалась в чужих мотивах, искала смысл, а не силу. Той, что верила в справедливость, а не в кровь и проклятия. Но в этом отблеске прошлого не было будущего. Не теперь. — Я могла бы соврать, — прошептала она, позволяя пальцам скользнуть по его груди. — Сказать, что ты всё надумываешь. Но мне нравится видеть, как ты злишься.       Каин наклонился ближе, его дыхание обожгло её губы, но он не поцеловал. Он держал паузу — с упрямством хищника, получающего удовольствие от игры. — Тогда больше не забывай, кого выбрала ты, — выдохнул он. — Потому что я уже не забуду, чья ты.       И в этих словах не было угрозы — только одержимость. Сладкая. Мучительная. Взаимная.       Каин накрыл её губы поцелуем, будто стирал границы между словами и действиями. Это был не просто порыв — это было заявление. Горячее, властное, словно он клеймил её дыханием, оставляя на губах не просто следы желания, а свою правду: ты моя.       Темно-красная помада размазалась между ними, как вино, пролитое на алтарь. Она осталась на его щеке, на его подбородке, на уголке его рта — кровавым отпечатком её согласия. Но Каину было всё равно. Он сжёг бы за это целый мир. Он не вытер бы её, а наоборот — желал, чтобы она оставила больше своих следов. Он хотел быть помеченным ею, как зверь своей парой.       Лэйн видела, как он вбирает в себя её вкус, её дыхание, как будто молился на неё без слов. И ей это казалось сакральным.       Поцелуй стал глубже. Страстнее. Его рука обвила её за талию, притягивая ещё ближе, сильнее, с таким напором, будто он боялся, что её отнимет сам воздух. А она, дрожа от пульсирующего жара, вцепилась в его куртку, готовая раствориться в этом моменте, быть полностью поглощённой им. — Смотри на меня, — прошептал он в промежутке между поцелуями, его голос хрипел от чувства. — Смотри, как я горю от тебя.       И она смотрела. Видела себя в его глазах — ту, которая уже не пряталась. Ту, которая могла быть святотатством и благословением одновременно. Ту, которая теперь жила для него.       Их дыхание смешивалось, как дым от одного пламени. Руки дрожали, мир вокруг будто замер — до тех пор, пока не донеслось чьё-то сдержанное покашливание со стороны.       Лэйн отпрянула первой. Щёки пылали не от стыда, а от осознания, как далеко они зашли посреди улицы, в вечернем воздухе чужого города. Позади — пустынный перекрёсток, неон табачной лавки и одинокий прохожий, мимоходом бросивший на них взгляд. — Мы на виду, — выдохнула она, поправляя пальцами волосы, но пальцы дрожали.       Каин усмехнулся, провёл большим пальцем по её размазанной помаде, глядя так, будто и сейчас готов был вновь наплевать на всё. — Пусть смотрят, — сказал он тихо, и только теперь в его голосе появилась едва уловимая нотка смущения. — Хотя… наверное, в следующий раз — не на тротуаре.       Он подхватил её за талию, прижимая ближе, и они оба засмеялись — тихо, глухо, будто всё, что было минуту назад, было их маленьким безумием. И всё же — таким настоящим.

***

      За следующим углом улица будто сама втянула в себя свет. Фонари заискрились от перенапряжения, угасая одним за другим, и мрак лег на мостовую, как покрывало. Воздух стал тяжелым, как перед грозой, пропитанным гарью и чем-то иным — чужим, неправильным.       Лэйн остановилась. В её глазах — спокойствие, почти холодное. — Они нашли нас, — сказала она тихо, без удивления, будто ждала.       Из теней выполз первый. Когтистая тварь с вывернутыми суставами, без лица, но с зияющей пастью. За ней — ещё двое, слившиеся с темнотой, как тени с собственным источником. Их движения были резкими, судорожными, как у марионеток на рваных нитях. — Хозяин зовёт, — прохрипел один, вытягивая руку к Лэйн.       Каин не шелохнулся, только шагнул ближе к ней, встав чуть впереди. — Ты не заберёшь её, — сказал он просто, и с его ладоней вспыхнул свет, белый и слепящий, от которого ближайшее существо зашипело и отлетело в стену.       Вторая тварь метнулась вперёд, изогнув своё уродливое тело в неестественной дуге, когти скребли воздух, как ножи по стеклу, но Лэйн не собиралась отступать. Она подняла руку — медленно, с ледяным спокойствием, как судья выносит приговор. Внутри неё что-то вздрогнуло и расправилось. Тьма, живущая в крови, отозвалась ей на помощь. Земля под ногами затаила дыхание. Улица дрогнула — едва ощутимо, словно весь город провалился на мгновение в собственную тень.       Из её ладони сорвалась вспышка — не просто красная, а густая, как вино, как кровь. Она не сверкала, она сжигала. Луч попал в тварь, и та застыла в воздухе, как если бы время схлопнулось вокруг неё. Её тело дёрнулось в судороге, спина выгнулась, из пасти сорвался сдавленный хрип, прежде чем её облик начал рассыпаться. Пепел осыпался на мостовую беззвучно, как зола после пожара.       Лэйн медленно опустила руку. Глаза её горели алым огнём — тем, что однажды сверкнул в глазах Каина.       Всё закончилось слишком быстро, но улица всё ещё держала тишину, будто затаив дыхание от страха. Лэйн стояла с вытянутой рукой, и воздух вокруг неё дрожал, как над раскалённым камнем. Каин шагнул ближе — ни слова, ни звука, просто рядом. Его опасный алый огонь во взгляде встретился с её. Они переглянулись — как будто только между ними существовал другой язык, понятный только для них самих, без слов, без жестов. Он видел в ней силу, от которой мог бы отшатнуться любой другой. А она видела в нём не судью, не спасителя, а кого-то, кто стал настолько незаменимым, сравнимым с глотком воздуха. Единственный, кто не боялся её настоящей. Кто был таким же. — Ты видела, как он испарился? — тихо произнёс он, уголки губ дрогнули. — Красиво.       Лэйн чуть склонила голову, позволив себе слабую, мрачную улыбку. — Не люблю, когда ко мне тянутся грязными руками.       Каин рассмеялся тихо, коротко, и в его взгляде вспыхнуло восхищение. И, может быть, немного желания. — Быстро они сдались, — отметил он. — Демоны начинают терять форму. Борис спешит. — И с каждым разом мне легче, — ответила Лэйн, глядя на останки, будто оценивая.       Каин медленно подошёл ближе, его шаги были почти неслышны. Он не сводил с неё взгляда — с той, что стояла среди пепла, не дрожала, не бежала к нему, желая быть укрытой от неизвестности в его объятиях, в его запахе. — С каждым разом ты становишься… — он провёл ладонью по её спине, вызывая у неё мурашки по всему телу. — Изящнее. Опаснее.       Лэйн повернулась к нему лицом, не замечая, как между ними вновь сокращается расстояние. — А тебе это нравится? — её голос был почти шёпотом, но в нём слышался вызов. — Я бы сжёг полмира, чтобы видеть тебя вот такой, — спокойно ответил он, скользнув пальцами по её щеке. — Но ты и сама справляешься с этим.       Их дыхания почти смешались. Вокруг снова сгущался мрак, но теперь он не давил. Он слушался. Подчинялся. Лэйн почувствовала — она больше не просто цель для демонов. Она сама уже давно стала угрозой для них.

***

      В глубине разлагающегося особняка, где стены дрожали от собственной памяти, а воздух был густым, как прелая земля, Борис Романов нервно шагал туда-сюда, как зверь в клетке. Тонкий, изломанный свет пробивался сквозь грязные окна, разрывая мрак рваными клочьями. На полу валялись старые книги — ритуальные свитки, пятна воска, обугленные перья. Всё было разбросано. Беспорядок выдавал его состояние. — Ты должен был задержать её! — заорал он, обернувшись к юноше, стоявшему у стены. Тот сгибался под тяжестью чернёного камня, вплавленного в грудь, как паразит.       Парень лишь тяжело дышал, не в силах ответить. Он уже почти не был собой. Личность стиралась с каждым днём, уступая место чему-то древнему и хищному. Дар Бориса сжигал его изнутри, но самое страшное это то, что парень, который носил этот камень до него бесследно пропал. — Она становится сильнее. Это не по плану. Она должна была бояться! Прятаться! — Борис врезал кулаком по столу, и тот жалобно скрипнул. — А теперь она убивает моих демонов. Сжимает их в пепел, как будто ей принадлежит тьма.       Он подошёл к зеркалу, накрытому чёрной тканью, и резко сорвал покрывало. Отражение дрожало, пульсировало, как чёрная вода. И в этой воде, в самой её глубине, шевелилось нечто — не лицо, не образ. Взгляд. Присутствие. — Повелитель… — прошептал Борис, и голос его изменился, став чуть ниже, почти благоговейным. — Я всё делаю, как велено. Ночь Саамона близко. Врата почти готовы. Камень насыщен. И Лэйн… Она будет твоей.       На секунду зеркало дернулось, будто внутри него что-то стукнуло. Борис вздрогнул. — Она пока не готова… но будет, — сказал он себе. — В самый последний момент, когда она поверит, что свободна, когда сотрёт всё — книга её снова найдёт. И тогда…       Он повернулся к парню у стены, в глазах которого ещё тлел страх. — Ты просто держись. До ночи Саамона. Потом ты и все остальные станете частью величия. Он пройдёт сквозь меня. Сквозь камень. Сквозь жертву. И этот мир… — он вскинул руки, словно благословляя невидимого бога, — Канет в тьму, как и должно было быть.       И в этот миг тени в комнате дрогнули, будто соглашаясь.