Глава 18. «Requiem aeternum dona eis» II
15 апреля 2025, 21:37«Нет опасней дурака, который возомнил себя мессией
Дин Винчестер.»
Тем же вечером, когда благотворительный вечер остался позади, Лэйн наконец рассказала Каину о приглашении Бориса. — В заброшенную церковь? — ангел откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы в замок. Его голос был ровным, но в глазах бушевало раздражение. — И ты, конечно же, согласилась. Лэйн скрестила руки на груди. — Разумеется. Мы же хотим узнать о его… прогрессе, не так ли? Каин прикрыл глаза, сделав глубокий вдох, словно пытался удержать себя от лишних слов. — Лэйн… — он поднял на неё взгляд, в котором смешалась усталость и напряжение. — Ты хоть представляешь, что там может произойти? Вдруг это ловушка? — Вот и узнаем. Каин провёл ладонями по лицу, затем резко встал, шагнул ближе. — Я иду с тобой. — Разумеется, — усмехнулась она. — Как будто я собиралась идти в логово безумца в одиночку. Лэйн кокетливо взглянула на ангела из-под ресниц и поправила его воротник рубашки, как бы невзначай дольше касаясь оголенного участка шеи. Она не переживала о том, что могло случиться только по одной причине — рядом с ней будет тот, кто действительно наделён силой.***
Ночь окутала кладбище плотным покрывалом тьмы, и даже луна едва пробивалась сквозь свинцовые облака. Лэйн ступала осторожно, чувствуя, как мягкая земля под ногами пружинит, словно скрывает под собой нечто живое. Старые надгробия, покрытые мхом, высились мрачными силуэтами, а статуи ангелов, когда-то оберегающие покойных, теперь казались наблюдателями из тени. В воздухе пахло сыростью и чем-то затхлым, будто время здесь застыло. Каждый её шаг отзывался тихим шорохом, но вскоре к нему присоединилось нечто иное. Вернулся он — шёпот. Сначала едва слышный, словно порыв ветра пронёсся среди крестов, но с каждым новым шагом он становился всё отчётливее.«Лэйн…»
Она замерла. Холодный пот пробежал по спине.«Иди…»
Темнота сгущалась вокруг неё, казалось, что она двигалась не вперёд, а проваливалась глубже, в самое сердце чего-то зловещего. Боковым зрением она заметила движение. Взгляд метнулся в сторону — и тут же наткнулся на пустоту. Но там… там определенно кто-то был. Тени шевелились. Они вытягивались вдоль надгробий, корчились, словно пытались выбраться. Чёрные руки, длинные, тонкие, появлялись из-под земли, цеплялись за мраморные надгробия. Лёгкий холодок пробежал по её шее — словно кто-то незримо стоял за спиной и дышал слишком близко. Лэйн сжала пальцы в кулак, заставила себя идти дальше. До церкви оставалось всего несколько шагов, но с каждым из них становилось всё тяжелее дышать. Как же ей не хватало сейчас Каина… В заброшенной церкви пахло сыростью, горелым воском и… ржавчиной? Лэйн скользнула внутрь, прячась за обломками старых скамей, и едва не зажала рот рукой, чтобы не выдать себя стоном отвращения. Зал был полон культистов в красных капюшонах, что стояли полукругом, их лица скрывали тени, но губы шевелились в мистическом шёпоте. Латынь. Глухая, ритмичная, с холодом пробирающаяся под кожу. Они повторяли слова вновь и вновь, и звук этот, казалось, вибрировал в воздухе, наполняя его чем-то потусторонним. В центре возвышался огромный крест — древний, покрытый трещинами, пропитанный временем. У его основания растекалась тёмная лужа. Кровь. Ещё свежая. Лэйн заставила себя отвести взгляд и увидела их. Сироты. Несколько мальчиков и девочек, связанные по рукам и ногам, с кляпами из какой-то старой тряпки во ртах. Они дрожали, кто-то всхлипывал, но ни один не кричал — страх заглушил даже голос. Двое культистов стояли перед ними, держа в руках потрёпанные книги с жуткими символами на обложках. Один из них медленно поднял руку, и все вокруг смолкли. Девушка почувствовала, как её пальцы сжимаются в кулаки, а в виски ударила кровь. Это было мерзко. Мерзко видеть этих безликих людей, жаждущих чужой смерти. Мерзко осознавать, что к этому причастен он. Но, что странно, Бориса Романова среди них не было. Судя по общей картине, главный культист поднял руки, и в воздухе вновь зазвучала латынь. На этот раз слова резали слух, будто стекло по металлу. Ощущение чуждой силы разлилось по церкви, воздух задрожал, а внутри всё рухнуло. — Adveniat, Simon. Ex tenebris surge! — голос лидера был хриплым, но полным фанатичного восторга. На полу, в центре окровавленного круга, вспыхнули символы, исписанные ржаво-красными чернилами. Тени вокруг начали извиваться, будто бы оживая. Что-то просыпалось, и Лэйн больше не могла ждать. — Чёрта с два. Она бросилась вперёд. Её толкнуло силовое поле — невидимая стена, поставленная молитвами культистов. В глазах вспыхнули искры, но она уже двигалась дальше, хватая первый попавшийся подсвечник и швыряя его в ближайшего поехавшего в красном капюшоне. Раздался вскрик, но это было недостаточно. — Остановите её! Чьи-то крепкие руки схватили за плечи, выкручивая, словно собирались вырвать суставы. Лэйн резко втянула воздух, но боли почти не почувствовала. Она ясно ощутило другое, — потустороннюю силу, — подарок Каина. Её тело обожгло жаром, тени вокруг затанцевали, будто отзывались на её эмоции. Один из культистов, державших её, вдруг издал странный, хриплый звук. А затем захрипел громче, судорожно хватаясь за горло. Лэйн повернула голову — и увидела, как его глаза закатываются, а изо рта сочится не кровь, а нечто чёрное. Как будто его внутренности разрывали изнутри сотни когтистых рук. Он рухнул на колени. Затем — лицом вниз, в лужу крови. Остальные культисты отшатнулись. Всего на миг в церкви воцарилась тишина. …А потом начался хаос. Тишину разорвал оглушительный звук — будто само небо треснуло. Каин. Он появился в самом центре церкви, его фигура величественно сияла на фоне кровавого хаоса. Серебристые волосы отливали светом, голубые глаза пылали так, что даже самые безумные твари, спрятавшиеся в тени, задрожали. — Вы все умрёте. Голос Каина был спокоен, но в этой тишине он прозвучал громоподобно. Он поднял руку, и вспышка чистого, безупречного света прорезала темноту, сметая всё на своём пути. Крики культистов заполнили церковь. Они горели — не плотью, а душами. Их тела рассыпались в пепел, словно их никогда не существовало. На ногах остался стоять лишь один — их лидер. Тот, кто знал ответы и мог быть действительно полезным. Каин шагнул к нему, не моргая, ледяным взглядом вгрызаясь в сознание. Лэйн, всё ещё задыхаясь после схватки, сделала то же самое. — Где Борис? — её голос сорвался, но она не отступила. Культист ухмыльнулся, его лицо исказилось в безумии. — Кого вы пытались призвать? Главный культист дышал тяжело. Кровь стекала по его губам, но он всё ещё улыбался. В его глазах плескалось безумие — не страх, не отчаяние, а истинное безумие. Каин склонился над ним, его крылья всё ещё дрожали от ярости. Культист усмехнулся, его голос был хриплым, но в нём звучало торжество. — Поздно… Вы всё равно его не остановите. Лэйн наклонилась ближе, хватая его за воротник. — Остановим кого? Кто такой Самайн?! Мужчина рассмеялся — рвано, болезненно, но громко. — Самайн не «кто». Саймайн — «когда». Каин и Лэйн обменялись взглядами. Мужчина продолжал: — Ночь Самайна приближается. В эту ночь откроются врата, границы разрушатся, и он ступит на землю людскую… Его пальцы сжались, ногти впились в ладони. — Вы можете убить меня, ангел. Но Саймайн всё равно придёт. И когда он будет здесь, мы все будем грудой костей под его ногами. Лэйн почувствовала холод — липкий, ледяной, проникающий под кожу и впивающийся в саму суть тонкими иголками. — Где будет этот ритуал? — её голос прозвучал низко. — Где Борис? Но лидер только рассмеялся. А потом рванул головой вперёд, ударяясь о край алтаря. Череп хрустнул, тело выгнулось, и прежде чем кто-то успел его остановить, он вспыхнул адским пламенем. Каин выругался, отшатываясь. Лэйн прикрыла лицо рукой от жара, наблюдая, как пламя пожирает культиста изнутри, превращая его в пустую скорлупу. Ангел стиснул зубы, наблюдая, как тело рассыпается в прах. Запах горелой плоти, тяжёлый и удушливый, повис в воздухе. Лэйн сглотнула, пытаясь прогнать дрожь. Её ладони были холодными, сердце бешено колотилось. — Он предпочёл смерть… — растерянно прошептала она. Каин отвернулся от пепла, его глаза вспыхнули холодным светом. — Потому что знал, что его ждёт впереди. — «Самайн — это когда»… Значит, есть определённая дата. Ночь, когда призыв сработает. Каин молча кивнул. Они стояли среди мёртвых, в промозглой тишине заброшенной церкви, и только тени продолжали шептать в темноте, но Лэйн не могла разобрать ни слова из-за собственных мыслей. Она медленно провела пальцами по виску, пытаясь сложить воедино разрозненные куски головоломки. — Если всё сведено к одной дате, к чему тогда эти спектакли? — её голос оставался тихим, но твёрдым. Каин склонил голову, изучая останки культиста. — Либо это подготовка… Либо недостаток информации. Лэйн сжала губы. Она видела, как его взгляд менялся, когда он говорил о книге. Он знал о ритуале, знал как его провести, но владел ли он полной информацией на самом деле? Или же перед ним книга открылась не полностью? Каин поднялся, встряхнув ладонью остатки пепла. — Он не может прочесть её, Лэйн. Они переглянулись. Каин сказал это с такой уверенностью, будто только что сложил последний кусок мозаики. Девушка нахмурилась. Каин отвёл взгляд от Лэйн и посмотрел на трупы детей. Маленькие, беззащитные… Они даже не понимали, во что были втянуты. Жизни, прерванные раньше, чем они успели начаться. Лицо ангела не дрогнуло, но его пальцы сжались, ногти впились в ладонь. — Но как тогда он проводит ритуалы? — По обрывкам, — ответил он хрипло, едва сдерживая злость. — Он делает ошибки… и из-за этого погибают невинные. Лэйн почувствовала, как внутри что-то сжалось. Если книга открылась перед ней полностью, значит, что… — Нам нужна книга, — прошептала она. Эти слова прозвучали как приговор. Каин поднял голову. — И если она у него, мы её заберём любым способом. Он оглядел помещение. Обугленные стены. Пепел, впитавшийся в щели пола. Плотный запах смерти. — Хватит смертей.***
На следующее утро солнце лениво пробивалось сквозь витражные окна небольшой кофейни на углу. Аромат свежеиспечённых круассанов и терпкий запах кофе наполняли воздух, создавая уют, от которого хотелось остаться здесь ещё на пару часиков. Винтажный антураж сразу отсылал к эпохе ушедшей элегантности — будто время застыло где-то между шёлковыми перчатками и цоканьем карет по мостовой. Потолок кофейни венчала хрустальная люстра с подвесками, покачивавшимися от каждого движения воздуха, и её мягкий свет ложился золотыми бликами на тяжёлые бархатные шторы цвета бордо. Деревянные панели, темно-полированные, отливали глубокой патиной, а по стенам висели старинные картины в резных рамах — пейзажи, сцены чаепитий, портреты женщин с высокими причёсками и тонкими шеями. Столики были из тёмного дерева, каждый накрыт кружевной салфеткой, на которой стояла фарфоровая посуда с позолотой. Посуду будто бы унаследовали от богатой прабабушки, и за каждым сервизом чувствовалась история. Официантки, одетые в чёрные платья с белыми фартуками, передвигались неслышно, как тени, принося подносы с пирожными, которые выглядели так, словно их выпекали для герцогини. Это было место, где легко представить, как дама в шляпке с вуалью пьёт кофе, ожидая письма от кавалера. Где любой, кто входит, становится частью театра благородных жестов и мягких голосов. И среди всего этого — Лэйн. Сидящая рядом с ним, в этом театре старой готики и притворной вежливости, она казалась актрисой, случайно попавшей на сцену другого времени. Девушка сидела у окна, спина выпрямлена, движения безупречно сдержанны, словно она родилась для таких мест — и всё же в ней чувствовалась инородность, привкус чего-то современного, неуместного, но оттого ещё более завораживающего. На ней было чёрное платье — лаконичное, но изящное. Мягкая ткань обнимала фигуру, подчёркивая силуэт, и опускалась до самых щиколоток, словно уравновешивая тонкую линию между скромностью и вызовом. Вырез был закрытым, с тонкой стойкой у горла, но короткие рукава обнажали запястья, на которых играли отсветы от витражей. Платье дышало современностью, но смотрелось так, будто специально было создано для этого интерьера — словно случайно, но безошибочно вписалось в старинную эстетику. Её волосы цвета переспелой вишни были аккуратно уложены — собраны на затылке в элегантный пучок с парой свободных прядей, будто выскользнувших случайно, но так, как это бывает только у тех, кто прекрасно знает силу подобных «случайностей». Свет, пробивающийся через витражи, играл в этих локонах, превращая их в полупрозрачное вино. Каин смотрел на неё. Его взгляд был ленивым и сосредоточенным одновременно — как у кота, приметившего добычу, но пока не решившегося прыгнуть. Он видел, как её пальцы скользят по краю фарфоровой чашки, как её ресницы вздрагивают при каждом шуме за окном. Его тянуло к ней почти физически — к этим выверенным движениям, к слишком идеальной причёске, которую так и хотелось разрушить. Чтобы сдвинуться ближе, провести пальцами по её затылку, почувствовать, как её волосы рассыпаются по плечам — как тяжёлый шёлк, нарушая всю её аккуратную неприступность. Она, конечно, всё это чувствовала. И именно поэтому отводила взгляд, слишком поспешно касалась чашки, слишком медленно улыбалась официантке, будто опасалась показать, насколько неуютно ей под этим взглядом. Тем временем Мирайя и Келли, сидевшие по другую сторону стола, ворковали, словно две голубки на подоконнике, попивая чай и откусывая от булочек с таким видом, будто обсуждали нечто святое — и в то же время до неприличия пикантное. — Ты слышала про новую прихожанку? — с притворным ужасом шептала Мирайя, чуть наклоняясь к подруге. — Уронила молитвенник прямо у алтаря. Всё из-за нового Отца. Конечно, симпатичный, но… — Не Каин, — вставила Келли и бросила лукавый взгляд в его сторону. — Женщины так по тебе скучают, милый. После твоего ухода церковь будто осиротела. Каин лениво откинулся на спинку стула и с той самой хищной, вкрадчивой ухмылкой, от которой у многих раньше сбивалось дыхание, приподнял бровь. — Если бы я знал, что так легко стать объектом паломничества, ушёл бы раньше, — усмехнулся он, отпивая кофе. — Не скромничай, — фыркнула Мирайя. — Cтарая миссис Уотерстон теперь каждое воскресенье накрашена будто собралась на свидание. Всё ждет, что ты вернёшься. Они даже у твоего старого дома караулили. Слава богу, их не пустили к общежитиям! Вечно пристают к новому Отцу с расспросами, бедняга совсем измучен. — Всё зря, конечно, — протянула Келли, делая вид, что озабоченно мешает сахар в чашке. — Смотри на него — ясно же: спутницу он уже нашёл. Лэйн вздрогнула, словно эти слова были сказаны не вскользь, а ей прямо в лицо. Она не взглянула на Каина, но почувствовала, как его взгляд цепляется к ней, как хищник, лениво следящий за своей добычей. В ней вспыхнуло что-то острое — ревность? Из-за чего бы? В голове уже начинались заводиться тараканы, от надумываний. Но как бы она ни пыталась заглушить это чувство, сердце уже билось чуть быстрее. — Вот только не думаю, что это кто-то из прихожанок, — продолжила Келли, чуть склоняя голову в сторону Лэйн. — Не каждая дама в черном платье может так уверенно сидеть среди двух сплетниц и ловить такие взгляды. — Вы обе сегодня особенно болтливы, — заметил Каин, не отводя глаз от Лэйн. — Надо бы сводить вас на исповедь. — Только если ты нас исповедуешь, — хором хихикнули тётки. Лэйн не выдержала и наконец взглянула на него — и сразу пожалела. В его глазах плескалось что-то слишком личное. Как будто он и правда хотел разбросать её локоны своими пальцами, наплевав на все рамки приличия. Но, признаемся сразу, ему уже давно стало всё равно на них, после более тесного знакомства с Лэйн. Мирайя и Келли переглянулись, и в их глазах вспыхнул тот самый лукавый огонёк, от которого Каин обычно держался подальше — он знал, за ним последует нечто взрывоопасное. И точно — через пару секунд обе уже повернулись к Лэйн, сверкая улыбками и подаваясь вперёд, будто разом вспомнили про её существование. — Ну, милая, — начала Мирайя, бережно кладя ладонь на её руку, — ты, случайно, не та самая, о которой Каин умалчивал всё это время, как ушел из церкви? — Умалчивал? — переспросила Лэйн, чуть вздрогнув. — Я… нет, то есть… мы… — О, он всегда был скрытным, — вставила Келли, отставляя чашку и подперев подбородок рукой. — Но уж слишком часто говорил о некой девушке. С огоньком в глазах, даже когда пытался это скрыть. — И с самого первого дня, как мы увидели тебя, — продолжила Мирайя. — я сказала Келли: «Вот она. Та самая. Не иначе.» — Признаться честно, — Келли хитро щурилась. — Мы давненько искали тебе пару, Каин. И, похоже, наконец нашли достойную кандидатуру. Не отлынивай, подтверждай. — Да что вы такое говорите… — пробормотала Лэйн, чувствуя, как щеки заливает краска. Она украдкой бросила взгляд на Каина, надеясь на помощь, но тот только молча смотрел, с ленивой полуулыбкой и подозрительно довольным видом, будто наблюдал за спектаклем, который сам тайком и подстроил. — Ну признайся, — продолжила Мирайя, ни на секунду не сбавляя напора. — Ты ведь не просто так с ним здесь, в этом платье. Женщина чувствует, когда она на своём месте. А ты — как картинка в рамке рядом с ним. — Да и Каин впервые не прикрывает ни взгляды, ни мысли, — добавила Келли. — Всё читается по глазам. Вы только посмотрите на него. — Что, ревнует уже? — прошептала Мирайя театральным шёпотом, и обе захихикали. Каин наконец вмешался, опершись локтем о стол и чуть наклонившись к Лэйн, с видом человека, которому в этот момент доставляет удовольствие каждая секунда происходящего: — Если вы втроём решите устроить мне допрос, я хотя бы хочу право последнего слова. — О, Каин, — хором вздохнули тётки. — Тебе и не нужно говорить. Всё уже сказано. — Ну-ну, оставим бедняжку, — сжалившись, рассмеялась Келли, подмигнув Лэйн. — А то, глядишь, ещё убежит от тебя, Каин. Лэйн удивлённо моргнула, а Каин, чуть склонив голову, насмешливо приподнял бровь. — Ах, точно, вчерашний благотворительный вечер! — всплеснула руками Мирайя, перехватывая нить разговора. — Какая красота была! Эти свечи, эти цветы, музыка… а этот шоколадный фонтан! Я чуть не утонула в нём. — Ты в нём чуть не утонула, потому что пила вино вместо воды, — хмыкнула Келли, закатывая глаза. — Но вечер, да, был впечатляющий. Хотя, если честно, я туда пришла не за вином. А приглядеться, кто на самом деле теперь занимает почётные места. Кто ходит под руку с кем… — её взгляд многозначительно скользнул от Лэйн к Каину. И ведь умудрились скрыть свою связь вчера! — Мне казалось, это был вечер ради пожертвований, а не сплетен, — заметил Каин, потягивая кофе. — Пожертвования тоже были, милый, — ухмыльнулась Келли. — Но ты бы видел, как тебя искали твои «преданные прихожанки». Прямо-таки охота века. — И как же, нашли? — лениво поинтересовался он. — Только глаза проглядели. А потом, к концу вечера, когда ты вышел играть, одна из них сказала, что ты, мол, вероятно, уже… обзавёлся спутницей, — она снова посмотрела на Лэйн. — Мы не подтвердили, конечно. Но и не опровергли. Лэйн, пытавшаяся отрешиться от разговора, вдруг почувствовала, как сердце глухо стукнуло. Спутницей. Слово будто зазвенело в ушах. — Ну, если верить её взгляду вчера… — продолжала Мирайя с заговорщицкой улыбкой. — То она уже твёрдо решила, что проиграла войну. А всё из-за одной-единственной девушки, которая смотрела на Каина так, будто он был солнцем в центре её личной вселенной. Каин криво усмехнулся и, не отводя взгляда от Лэйн, спокойно заметил: — А мне показалось, что это солнце давно уже нашло себе орбиту. Девушка закашлялась, поперхнувшись чаем и отодвинула от себя кружку. Мирайя и Келли сначала обеспокоенно посмотрели на неё, но после, когда Лэйн жестом показала, что с ней всё в порядке, продолжили обсуждать свежие сплетни. Успокоившись и более не принимая участие в разговоре, она слушала их, держась за чашку как за якорь в водовороте слов, и на мгновение ощутила, будто попала в сцену из какого-то старого фильма — тех, что смотрела у себя дома, поздно ночью, укутавшись в плед и глядя на нарочито театральные диалоги актёров в винтажных декорациях. То, как сидели Мирайя и Келли, их манера говорить, манерничать, переглядываться — всё это было слишком… киношным. «Дежавю», — промелькнуло у неё в голове. Это чувство, как будто она уже жила этот момент, будто где-то это уже случалось. Или… случится? «Может, я правда из будущего?» — проскользнул вопрос в её голове. В шутку, конечно же.***
Старый театр в центре города, тщательно отреставрированный снаружи, но всё ещё дышащий гнилью изнутри, стал идеальной сценой для нового акта Бориса Романова. За бархатными занавесами и мраморными колоннами скрывались не просто тайны прошлого, а целый пантеон душ — заточённых, изломанных, сломленных. Борис организовал в этом месте выставку — на первый взгляд, современную инсталляцию, посвящённую человеческим эмоциям, где зрители якобы должны были взаимодействовать с экспонатами. Но всё было лишь прикрытием. Каждый зал, каждая декорация, каждый звук и световой эффект были просчитаны до мелочей. Лэйн чувствовала, как стены давят. Их бархат словно двигался, будто дыхание спрятанных внутри теней. Каин ощущал скрежет под ногами, не от дерева — от душ, цепляющихся за реальность. Они не просили о пощаде. Они просили свободы. — Ты слышишь это? — прошептала Лэйн, стоя перед зеркальной инсталляцией, в которой отражалась не она, а девочка в старом театральном платье. Платье было заляпано грязью и пылью, как будто она прожила в стенах этого театра целую вечность. Руки — тонкие, почти прозрачные, — тянулись к стеклу, но не чтобы вырваться, а чтобы прикоснуться. Словно умоляли её остаться. Словно узнавали в ней себя. Девочка была ею. Лэйн в другом времени, в другом теле. Та самая, которую с детства просили не быть странной, не пугать людей, не говорить того, что не принято. Её ломали, запирали в рамки, но она упрямо цеплялась за себя настоящую. Даже когда оставалась одна. Даже когда никому не была понятна. Она жила наперекор. Но даже у самых стойких есть усталость. Рядом Каин замер. Его отражение тоже было не тем, что он знал. Мальчишка лет десяти стоял босиком на холодном полу. Худой, сгорбленный, будто ждал удара, который вот-вот должен был последовать. Но в этих небесно-голубых, слишком взрослых глазах не было страха. Там была тишина. Бескрайняя, мучительная тишина, в которой он жил с тех самых пор, как оказался в приюте. Никто не подходил близко, после её смерти… Никто не держал за руку. Даже взрослые обходили его стороной — не из страха, а из равнодушия. Он и она. Одинокие и потерянные, и всё же — целые. Слишком упрямые, чтобы сломаться, слишком живые, чтобы исчезнуть. И вот они стоят здесь, рядом, в холодном театре, полном теней и чужих голосов. Оба видят не себя, а прошлое. Видят, с кем боролись всю жизнь. И, впервые, не чувствуют себя одинокими. Потому что их отражения тоже смотрят друг на друга. Медленно, будто сквозь время. Из всех возможных жизней, из всех пересечений в бесконечных линиях судеб — их дороги всё равно переплелись и привели сюда. Где-то в центре театра, на скрытой сцене, Борис наблюдал. Его лицо было скрыто тенью, но губы тронула холодная ухмылка. Он не просто копил души — он запечатывал в них страх, отчаяние, вину. Ему нужны были не просто тела — ему нужны были их слабости, их трещины, через которые он сможет протянуть нити и сшить нужную ему куклу. Ту, что станет его второй рукой, что будет связывать его с потусторонним и наконец дарует ему то, чего так жаждет Романов — глаза. Глаза мертвого порой могут рассказать намного больше, чем живого. Именно так считал Борис. Толпа в зале театра возбуждённо гудела, вспыхивали фотовспышки, звучал живой джаз, будто призванный отвлечь внимание от чего-то более тёмного, притаившегося в самой архитектуре здания. На сцене появилась девушка в алом платье с лототроном в руках, и Борис, со своей неизменной полуулыбкой, воздел руку к микрофону: — Сегодня у нас особенный вечер. Один счастливчик получит возможность не просто прикоснуться к легенде, но стать её частью… Встречайте: Сердце Глубин — камень, которому нет равных в этом мире. Толпа ахнула — камень был выставлен под куполом закалённого стекла, и даже с расстояния он выглядел живым, будто в его недрах что-то медленно двигалось. Пульсировало. Билет был вытянут, и удача, как назло, досталась какому-то юноше с наигранно скромной улыбкой и дорогими часами. Лэйн поймала себя на том, что даже не запомнила его имени — он был ничем, очередным лицом в массе. Каин же стоял в стороне. К нему уже подходили мужчины в дорогих костюмах — лица с фотографий в деловых журналах. Борис, заметив его, шагнул ближе, словно затягивая Каина в свою паутину. Их разговор был тихим, как подземный ток, но достаточно напряжённым, чтобы Лэйн ощутила лёгкий холод в груди. В этот момент она услышала это снова. Зов. Не голос, не звук — вибрация на коже, словно сама ткань мира звала её туда, где она не должна была быть. Туда, где хранилась книга. — Каин, — она шагнула ближе, почти не шевеля губами. — Мне нужно идти. Это она. Она зовёт. Я чувствую её. Она здесь, прямо под нами. Каин бросил взгляд на Бориса, затем на Лэйн. В его глазах вспыхнула тревога, но он кивнул. — Я отвлеку его. Иди. Только… будь осторожна. Он чувствует таких, как ты. Она лишь сжала его руку — коротко, резко. Как будто прощание. Но это было доверием. Без слов. Без планов. Лэйн растворилась в толпе. За ней — ангел, скрытый в маске, незаметный, как дыхание. Он был тенью, её тенью. Её последним щитом, если всё пойдёт не так. А где-то в сердце театра, в зале, куда не вело ни одно логичное направление, наблюдал Борис. Он знал. Он всегда знал. Но на этот раз — позволил. Ведь книга… тоже была его приманкой. Тень скользнула между колонн, едва различимая в тусклом свете люстр. Лэйн, замерев, вгляделась — и сжала кулаки. Женщина вышла из полумрака медленно, как тень, которой не следовало быть здесь, но которая, похоже, принадлежала этому месту куда больше. Её звали Люба — Лэйн ещё не знала имени, но почувствовала: она чужая. Чужая и в то же время — своя. Как будто сшита из того же материала, что и стены театра, как будто она часть механизма, созданная специально, чтобы сработать именно сейчас. Высокая, бледная, с непроницаемым лицом. На ней — платье в старинном русском стиле, ткань блестит серебром, волосы собраны в аккуратный узел. И в её руках — длинная, тонкая игла для шитья, будто украденная из реквизита балетной постановки. Лэйн настороженно сделала шаг назад. — Вы кто…? — прошептала она. Но женщина не ответила. Только заговорила быстро и глухо, не по-английски — каждое слово звучало, как заклинание, как приговор. Лэйн уловила знакомые гортанные интонации: определенно русский. — Ты не должна была войти. Не ты. Не сейчас. Он сказал — только после второго знака. А ты — уже здесь. Слишком рано… Зрачки Любы расширились, и в следующую секунду она резко рванулась вперёд, с неестественной грацией, с отчаянием фанатика. Игла метнулась к Лэйн. Она едва увернулась, споткнулась, упала, но перекатилась — кровь гудела в ушах, тело работало быстрее разума. Она схватила то, что лежало рядом — металлический фрагмент декорации, нечто острое, тяжёлое. И когда Люба снова бросилась на неё, Лэйн вбила оружие прямо в грудь женщины. Время застыло, а затем Люба издала странный, полустонущий звук, словно не ожидала боли. Она посмотрела Лэйн прямо в глаза, и вдруг… улыбнулась. Не по-человечески. Почти благодарно. — Теперь ты связана. Теперь ты — мессия, — прошептала она. И её тело обмякло, оседая на пол рядом с раскрытой книгой. Лэйн стояла в тишине, задыхаясь. Книга перед ней снова начала шевелиться — страницы разлетались, как в лихорадке. И на одной из них появилась запись:«Ты чувствуешь, не так ли?
Их шёпот за зеркалом,
их зов из бездны.
Они ждут. Они знают.
И они жаждут встретиться с этим миром.»
Страницы затрепетали, словно от ветра, и снова стихли, позволяя тишине осесть, как пыль после падения. Книга была снова её. Податливая. Голодная. Живая. И впервые Лэйн не чувствовала страха — только дрожь, похожую на предвкушение. Но насытиться им не удалось. С потолка закапал тёмный воск. Где-то в глубине театра зазвенел колокол, грохот шагов эхом отозвался под сводами зала, как будто кто-то ломал ритм тишины. Лэйн всё ещё стояла над телом женщины, сжимая в руках окровавленный осколок металла. Сердце колотилось в груди, словно пыталось вырваться наружу, искажая реальность вокруг. И тогда она услышала голос. — Лэйн? — глухо, с хрипотцой, словно дыхание запиналось о тревогу. Она обернулась и сердце рухнуло в пятки, когда она увидела Каина. Он стоял в проёме, напряжённый, словно готовый к битве. Его взгляд мгновенно метнулся к телу на полу, затем — к рукам Лэйн, затем — в её глаза. Не осуждающий, не испуганный, а… понимающий. — Ты… ты ранен? — выдохнула она, но это был скорее вопрос от отчаяния, чем от смысла. У неё дрожали пальцы. Он подошёл. Быстро, но осторожно. Его пальцы сомкнулись на её запястьях, мягко, но уверенно. — Это не твоя вина, — сказал он, будто знал, что именно мучило её. — Она хотела тебя убить. И ты защитилась. Ты сделала то, что должна была. Лэйн смотрела на него, всё ещё не веря в реальность происходящего. Но он был здесь. Рядом. Как всегда. — Я видела… в книге. Там был текст… — голос её дрожал, но она не позволяла себе упасть. Каин кивнул. Его глаза потемнели — от напряжения, от страха за неё, от того, что знал: всё это только начало. — Значит, мы правы. Книга должна быть у нас. Он взял её за руку, сжал крепко. — Мы выберемся отсюда. Но ты должна пообещать мне одну вещь, Лэйн. Она посмотрела на него. — Какую? — Что не оставишь меня одного в этом аду. Как и я тебя. Вокруг всё ещё капал воск, и книга тихо шелестела, словно живое существо. В зале пахло металлом, пылью и тайнами, которым больше ста лет. Но сейчас, в этом мгновении, они были только вдвоём. И только так они могли пройти дальше. Лэйн ещё раз посмотрела на труп женщины, перевела взгляд на свои окровавленные руки, затем на Каина… Ей захотелось разрыдаться от осознания того, кем она становится. Очередная смерть, принесённая ею, это… слишком. Но она благодарна тому, что Каин не собирался её бросать в этот раз, более того, им давно пора бежать отсюда. Каин мягко провёл пальцами по её щеке, смахивая каплю крови, не свою — чужую, но теперь такую личную. Он не сказал, что всё будет хорошо. Потому что не знал. Но он был рядом. И это значило больше, чем любые обещания. — Мы оба давно перешли черту, Лэйн, — тихо сказал он. — Просто ты наконец почувствовала это на вкус. Она вскинула на него взгляд — такой яростный, полный боли и растерянности. Но он не отступил. Он не отвёл глаз. Он держал её крепче. — Ты не одна. Ты слышишь меня? Она кивнула. Неуверенно. Как будто боялась, что если скажет вслух, всё исчезнет, и она снова окажется одна — с книгой, с кровью, с бездной внутри. Каин взглянул на лежащую рядом виновницу хаоса. Страницы затихли. Она ждала. Снова подчинилась, став оружием в руках своей избранной. Но и врата, к которым она вела, уже начали приоткрываться. И назад пути не было. — У нас мало времени, — резко сказал он, поворачиваясь к выходу. — Пока Романов занят, мы уходим. И пока ты держишь книгу — он не сможет её контролировать. Но он знает, что она у тебя. — Он почувствует смерть? — тихо спросила она, скрывая дрожь в голосе. — Почувствует, — кивнул Каин. — Но он не идиот. Не станет искать виновных здесь, где каждый мечтает убить другого из-за того камня. И всё же… Он повернулся к ней, глаза снова стали стальными. — Мы не должны оставаться. Он захочет вернуть её. И он пойдёт по твоему следу, Лэйн. Девушка быстро кивнула, забрала книгу. Её руки дрожали, но взгляд стал чётче, резче. Их шаги эхом разнеслись по пустому коридору, в то время как где-то в глубине театра, где всё ещё блистали фальшивые улыбки, вновь звучал тихий, довольный смех.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!