1~

      Много сокровищ было у короля Эдмунда, но главным из драгоценностей была его дочь. Умница, красавица, золотые локоны струились до земли, зеленые глаза смотрели на мир с лукавой насмешкой, пухлые губы словно для поцелуев были созданы, тонкий стан сильный рыцарь двумя руками бы обхватил. Только с рождения — проклята. Злая ведьма, которую на крестины не пригласили, сказала, что вся жизнь и счастье девочки отныне в золотом мячике заключается, не будет мячика — не будет у принцессы ни счастья, ни удачи, и умрет она через год, если потеряет свою драгоценность. Спрятать мячик понадежнее под семью замками было нельзя — должна была та вещица всегда с Дафной находиться. С детства ее учили: нельзя играть этой игрушкой, а носить с собою нужно постоянно, нигде не оставлять и не бросать.

***

      Жаркое лето выдалось в году, когда близилось совершеннолетие принцессы. День рождения был через неделю; Дафна чувствовала себя уставшей, лишь представляя это шумное пышное празднество; она любила свои дни рождения, но в этот раз все было иначе, в этот раз к ней приехали бы не просто гости, а женихи. С королевством Гринграссов многие мечтали породниться — плодородные здесь земли, неурожаи если и случаются, то крайне редко, а у короля сына нет, только дочь единственная, кто замуж ее возьмет, тот королем и будет. Лорды возвыситься желали, принцы — свое королевство расширить, да и сама Дафна, как жена, была ценным приобретением, она это понимала.       Рассуждать о себе, как о товаре, вошло в привычку. Кем она была, как не товаром? Все женщины — вещи, только за кого-то ломаного гроша не дадут, а за нее — полцарства.       Не грустно, так у всех бывает. Ей повезло, она дорогая вещь. Ее не станут ломать, как дешевые.       Не грустно, но…       Исполнится ей шестнадцать, и — за кого она замуж тогда пойдет? Не знала она никого, кто пришелся бы ей по душе, ни в своем королевстве, ни в соседних. Принц Грегори — жесток и туп, как пробка. Принц Винсент — еще хуже, вдобавок толстый, как бочка, и от него вечно разит вином, как будто от настоящей бочки. Принц Теодор хорош собой, стройный и не дурак, но женщинам предпочитает мужское общество, и жене его придется с этим смириться. Принц Драко прошлым летом заключил помолвку с принцессой Луной.       Лорды — не лучше, да и не стоил ни один лорд того, чтобы принцессу за него отдали, не того полета птицы. Пусть сир Рональд прославленный победитель турниров, а Гарри — наследник крупного состояния, которому иной король позавидует, все равно, не течет в них королевская кровь.       Но кто-то из них станет ее мужем, потому что… так надо. Негоже без мужа девице оставаться, и если дочь лорда может и заартачиться, пожелать вместо замужества в монастырь уйти либо науки разные постигать (либо одновременно), то принцессе, тем более, единственной дочери короля, такое не дозволено. Ее брак — союз ее королевства с другим. Выгодней всех — как назло, земли, где принцем был Винсент. Вдобавок, Винсент скоро мог стать королем: его отец болел и лекари давали времени до осени.       Значит, это будет толстый и глупый Винс, и вряд ли он станет вести себя с ней вежливо, скорее, оказавшись в праве мужа, возьмет свое самым грубым образом. О нем говорили, что он любит, когда шлюхам больно, жена от шлюхи отличается лишь ценой. Дафна крепче сжала в руках свой золотой мячик. Деревья перешептывались у нее над головой, даря спасительную тень. Здесь, в лесу близ королевского замка, у колодца под старой липой было прохладно, и здесь Дафна не раз находила покой, прячась от мира.       Она легонько подбросила мячик в ладонях: делала так не раз, хотя и не следовало, беречь вещицу нужно было пуще зеницы ока, но иногда Дафна позволяла себе поиграть со своей удачей — что страшного могло случиться?..       …мячик словно из рук выбило. Либо сам выпрыгнул — и покатился прямо в воду, да и исчез в колодце.       В колодце таком глубоком, что и дна не видно.       Ее счастье!       Ее жизнь!       В браке с Винсом жизнь ей была бы не мила, но Дафна утешала себя тем, что может быстро овдоветь — Винсент любил охоту и вино, однажды уже был ранен, когда пьяным загонял оленя, еле спасли тогда, а в следующий раз могли не спасти. Пристрастие к вину тоже к добру не приводит, а что к вину подмешан иной настой, и не поймет никто. Главное — понести ребенка, родить, даже если это будет девочка, дитя укрепило бы Дафну в статусе не просто жены короля, а королевы, и из просто королевы она быстро бы стала королевой вдовствующей. Но теперь?..       Год — и все?       Дафна обессиленно осела на землю и зарыдала так горько, как еще никогда в жизни не плакала. Она вообще никогда не плакала, она сдерживала любые бурные эмоции, и смех, и слезы, и гнев, а теперь все это рвалось наружу неудержимым потоком.       В один миг она лишилась всего, всего, всего!              Зачем, о, зачем она подбрасывала этот мячик? Знала же, что это такое! Глупая девчонка, сама себя убила…       …сама себя убила?       А что, если правда…       Колодец был глубоким. Таким глубоким…       Не думая, Дафна встала. Поднялась на край. Носки туфелек зависли над черной бездной. Шаг — и не будет ни Винсента, ни мучительных ночей с ним, ни болезненных родов… если ей остался только год, почему бы не приблизить этот момент?       Какая разница?              — Стой!       Голос, окликнувший ее из ниоткуда, звучал так забавно и был таким неожиданным, что Дафна остановилась, не сделав шаг.       — Я тут, — заговорил неизвестный. Опустив взгляд, принцесса увидела у своих ног… лягушку.       Омерзительную, зеленую, мокрую и покрытую бородавками. Покачнувшись, Дафна потеряла равновесие, но упала не в колодец — будто какая-то невидимая сила не позволила, оттолкнув в другую сторону, на траву. Она больно ударилась локтем, содрала кожу и порвала платье, но это обеспокоило ее меньше всего.       Один взгляд на лягушку вызывал дрожь такую, словно это безобидное с виду животное могло разорвать Дафну на куски. Она понимала, что лягушки никак не навредят ей, но боялась их так, как не испугалась бы льва.       — Я могу тебе помочь, — сказала лягушка. Или сказал — голос у него звучал больше по-мужски. — Я могу достать твой мячик.       — Можешь?! — Дафна даже забыла про страх. — Правда?       — Только что мне дашь за это взамен? — спросил он.       — О, все, что угодно! Мои платья… жемчуг… самоцветы… мою золотую корону… — принцесса лихорадочно нащупала кулон на шее — золотой с изумрудом. Хотя зачем все то, что она сулила, нужно лягушке?       — Нет, зачем мне они? — озвучил ее мысли лягушонок. — Мне другое нужно. Я хочу, чтобы ты меня полюбила, чтобы забрала меня к себе, чтобы я везде сопутствовал тебе, сидел рядом с тобой за столом, ел из твоей тарелки, пил из твоего бокала и спал в твоей постели. Если обещаешь, что так будет, я спущусь в колодец и достану твой мячик.       Чтобы он все время был с ней? Дафна содрогнулась от омерзения, представив это, но ее жизнь зависела от него… Да и он же был просто лягушонком, даже не человеком…       — Обещаю, — выговорила она.       — Да будет так! — торжественно проквакал лягушонок и прыгнул в колодец. Секунда, две — и вернулся, держа во рту ее мячик. Дафна протянула руки, и мячик упал в ее ладони. Ее жизнь, ее счастье, никогда его больше из рук не выпустит!       А лягушонок и ее обещание…       Дафна встала на ноги, прижимая мячик к груди, взглянула на своего спасителя сверху вниз, вновь содрогнувшись от его мерзкого отвратного вида. Если сдержит слово и заберет с собой — ее же поднимут на смех. Что за принцесса станет нянчиться с лягушкой так, чтобы из одной тарелки с ней есть да из одного бокала пить?.. Ее сочтут безумной, и кто в жены тогда возьмет?       В глазах у лягушонка светилось ожидание. В глазах, которые не были похожи на жабьи, скорее на человеческие — глубокие, красивые, полные… мольбы?       Нет, показалось, почудилось, он был лягушкой. Просто особенной лягушкой. Бывало такое, что звери могли разговаривать, не обязательно при этом они принадлежали к Дивному Народу Холмов. Этот лягушонок не был из Дивного Народа, будь иначе, потребовал бы от Дафны иной платы за помощь, или не помог бы вовсе, а толкнул ее в колодец.       В ответ на его безмолвную мольбу Дафна замотала головой, прижала мячик к груди еще крепче и бросилась бежать. Вслед ей летели крики:       — Постой! Возьми же меня с собой! Я не могу бегать так, как ты! Я не смогу тебя догнать! Подожди!       И совсем жалобное-пронзительное, прошивающее душу стрелой:       — Ты обещала!              Не оглядываясь, Дафна мчалась из леса ко дворцу, будто за ней гналась сама Дикая Охота. Только оказавшись в своих покоях, заперевшись на замок и уложив на подоконник ветви рябины, немного успокоилась.       Обещала… ну и что, что обещала. Нехорошо было не держать данное слово, недостойно принцессы, но это если слово было дано человеку, а не лягушке. От обещаний лягушкам она могла считать себя свободной.       Хотя он спас ей жизнь. Дафна опустилась на свою кровать, рассматривая мячик — свой, тот самый, что она потеряла, не подмену, которые так любили лукавые сиды: она знала этот мячик до малейшей потертости. Если бы не лягушонок…       Но он же не совершил ничего выдающегося. Подумаешь, нырнул в колодец и достал вещичку. За такую мелочь мог бы и не просить ничего взамен, да и не знал ведь, что этот мячик значит для Дафны. За возвращение игрушки хотел, чтобы она его полюбила?       Еще бы потребовал, чтобы замуж за него пошла. Дафна не сдержала фырканья — какой нахальный самонадеянный лягушонок, и неужели он верил, что она окажется настолько глупой, чтобы выполнить это обещание?       Главное, что ее счастье снова с ней. Дафна тщательно оттерла мячик платком, чтобы ни следа не осталось от пребывания в колодце и лягушачьем рту, и заставила себя успокоиться.

***

      Она его бросила.       Можно ли было ожидать иного? Кем он был? Говорящей лягушкой. Она могла вовсе не пожелать иметь с ним дело, но, очевидно, утраченная ею вещь значила для нее многое. Она дала слово и нарушила, и он мог бы просто забыть, отступиться, оставить ее в покое… но она была его последним шансом. Еще месяц, и если ничего не изменится, в ночь Лугнасада он умрет, а он хотел жить.       Он хотел жить, поэтому должен был быть навязчивым, и, хотя ему всегда претило навязывать кому-либо свое общество, необходимо было хотя бы попробовать добиться выполнения обещания и сблизиться с принцессой Дафной…       …чтобы умереть от ее руки.