5~

      С недавних пор в Дафне поселилось новое чувство, ранее ей незнакомое. Это будоражило, тревожило и волновало, и она понимала, что это такое, но в то же время не понимала, что с этим делать. Нужно ли что-то делать. Стоит ли что-то делать. Но рано или поздно все равно пришлось бы, хотела бы она или нет — она вышла замуж, но брак до сих пор не был консумирован и поэтому считался будто ненастоящим. В идеале ей следовало бы уже забеременеть, а они с Невиллом старательно избегали прикосновений друг к другу, хотя иногда спали в обнимку — неосознанно во сне приближались друг к другу. Тогда утром Дафне было неловко, и ему, она чувствовала, тоже, но они об этом не говорили. Он вел себя с ней по-рыцарски, ни разу не пытался перейти черту, хотя она была его женой, и если даже имел отношения с другими, никто об этом не знал; Дафна подозревала, что не имел, потому что слухи во дворце все равно поползли бы, а далеко и надолго из дворца король не отлучался.       Она думала, что будет морально готовить себя к консумации брака, а потом поняла, что готова. Даже более чем готова. Только сказать об этом было бы неприлично, но и Невилл бы постеснялся, и тогда они оба заходили в тупик.       Услышав об осеннем бале на Мабон, Дафна воспрянула духом — это должно быть тем самым моментом, который подтолкнет их друг к другу. Они будут танцевать, они выпьют немного вина, Мабон — веселый праздник урожая и плодородия, когда еще, как не тогда?

***

      Ее платье было платьем, которое могла надеть настоящая королева осени: золотое, пышное, в волосах — корона из алых кленовых листьев. Плечи Дафна оставила открытыми, и вырез на груди был глубже, чем у всех ее прежних нарядов. По глазам Невилла она поняла, что выглядит прекрасно, и он тоже… следовало признать, он был очень красивым. Дафна давно это поняла, но за короткое время он умудрился стать еще лучше, взрослее и мужественнее, и держался теперь, как настоящий король, с уверенностью и достоинством.       Пока он говорил приветственную речь, Дафна почти не слушала, стоя рядом. Улыбалась, как было нужно, тайком поглядывала на него и не могла перестать думать. Он ни разу не раздевался перед ней, спал в рубашке и нижних штанах, но если бы… если бы…       Если бы…       — Да начнется бал! — его голос ворвался в сознание раскатом грома. Дафна едва заметно вздрогнула. Оркестр заиграл мелодию первого танца. Невилл обернулся к ней, чуть склонился, предлагая руку.       — Могу я пригласить вас?       — Да, — сорвалось с ее губ. Они еще ни разу не танцевали так, чтобы по-настоящему, чтобы осознанно, чтобы она понимала, где она, кто она, кто с ней. Она танцевала раньше с ним, не задумываясь ни о чем. Она была не здесь. Теперь она была здесь, и в танце ее вел ее муж. И смотрел на нее так, словно на ожившую мечту… или он всегда так смотрел?       — Ты прекрасно все устроил, — первой заговорила Дафна. На «вы» они обращались друг к другу только соблюдая правила приличий. Запоздало она поняла, что заниматься организацией праздников обычно считается делом королевы. — Но должна была я…       — Я хотел сделать все сам. Тебе нравится?       — Мы будто внутри осеннего холма сидов, — заулыбалась Дафна. И действительно, все здесь было слишком волшебно: осенние листья свисали со стен и потолка, падали на пол, кружась, как в танце, столы украшали не только разнообразные кушанья, но и композиции из веток, орехов и желудей, ковер под ногами был точь-в-точь как лесной, только присмотревшись, можно было понять, что это не листва, а искусно вышитая ткань.       — Я рад, — просто сказал Невилл. — Я хотел, чтобы это так выглядело. И это только начало! Только Мабон! Впереди Самайн… это время тишины, но ты увидишь, как здесь будет прекрасно на Йоль! А Имболк! А Остара, а Белтейн… и на всех этих праздниках ты будешь королевой, королевой осени, весны, зимы и лета…       — А ты будешь королем, — Дафна думала, что опустит глаза, но не опустила. Не посчитала нужным. Ей хотелось смотреть ему в лицо.       Они прокрутились в пируэте, и она вдруг оказалась очень близко, почти в его объятиях. Или не почти.       — Я хочу сделать тебя королевой осени, но еще больше я хочу сделать тебя своей королевой, — сказал Невилл. Наконец-то сказал. Готовился к этим словам не меньше, чем к празднику. Было не так сложно обустроить зал, выдать поварам список блюд и пригласить менестрелей — гораздо сложнее было придумать, что говорить. Что, как и в какой момент, чтобы это не прозвучало глупо или смешно, и — заставить себя сказать это.       Получилось.       Глаза Дафны расширились. Невилл увидел в ее зрачках свое отражение.       — Я и так твоя королева, — все-таки возразила она.       — Ты понимаешь, о чем я. Но я пообещал, что не стану настаивать.       Пообещал он. Дафна поджала губы — это было хорошо, что ее муж относится к ней уважительно и бережно и держит свое слово, но если бы он немножечко настаивал, она была бы совсем не против.       — Когда-то ты разрешил мне не выполнять все условия обещания, — осенило ее. — Взамен я разрешаю тебе то же самое.       — Разрешаешь?       Музыка закончилась. Они остановились посреди зала. Невилл поднес руку Дафны к губам.       — Благодарю вас за танец, ваше величество. Я запомню ваше разрешение, — шепнул еле слышно перед тем, как учтиво поклониться и отступить. Дафна присела в реверансе, выпрямилась, оглядывая зал и тщательно скрывая досаду — на празднике они должны были уделить внимание всем гостям, а не только друг другу, и танцевать тоже должны были не только вместе, а и с приглашенными лордами и леди. Приглашена была только знать земель ее короля, из них Дафна никого не знала — не лично, только слышала о них, но подошла к показавшейся ей симпатичной леди Спраут, заведя с ней светскую беседу. Она могла избежать танцев с другими мужчинами — не стала же бы приглашать, и ее приглашать не решились бы, ее уделом были разговоры, и она предпочла проводить время в обществе дам.       Невилл танцевал с другими. Его обязывало положение, напоминала себе Дафна. Он приглашал на танцы только почтенных дам вроде леди Спраут, многие из которых уже успели овдоветь, и к ним ревновать не получалось, и Дафна не ревновала, но поймала себя на мысли, что ей было бы ужасно обидно, если бы он предложил танец молодой женщине, пусть даже замужней. Но он не предлагал, да и зачем, если…       …если она разрешила…       Предвкушение вызывало дрожь по всему телу. Дафна отпила горячего пряного вина из золотого кубка — совсем немного сегодня было можно.

***

      Праздник закончился только с виду. На площади жгли костры, ели, пили и плясали, но там присутствие королевской четы не требовалось, за порядком следила городская стража. Молодые правители могли отдыхать.       Невилл закрыл дверь спальни. Дафна стояла к нему спиной. Хотел бы он знать, о чем она думает… или не хотел бы, потому что думать она могла не только приятные вещи. Но она улыбалась и смотрела на него так, как не смотрят на тех, кто противен или безразличен.       И она разрешила.       — Выпей из моего кубка, — сказала Дафна, оборачиваясь. Невилл улыбнулся этому предложению, взяв кубок из ее рук. Отпил глоток, отставив в сторону.       — И спать с тобой в одной постели, да?       — Теперь это все приобретает совершенно иной смысл, — пробормотала она, начиная расстегивать его камзол.       — Было еще одно, — Невилл остановил Дафну, взял ее лицо в ладони, глядя сверху вниз. — Полюбить меня. Я люблю тебя, — совсем тихо сказал он. — Неважно, что это вышло так скоро.       Она краснела очень мило, так, что хотелось расцеловать порозовевшие щечки.              — Это обещание… — Дафна приподнялась на цыпочки и договорила ему в губы, — …я уже выполнила.       Теперь их поцелуй был настоящим.       Теперь все было настоящим, отныне и навсегда.

***

      А что же злая ведьма? Та самая, которая заколдовала и принцессу Дафну, и короля Фрэнка, и королеву Алису, и короля Невилла?       Конечно, ее нашли и она понесла наказание. Ее не разрубили на куски и не сварили в масле, и не заточили в яме со змеями, и не колесовали, и не похоронили заживо, и не сожгли — ее участь была хуже. Ее попросту стерли — всю ее личность, всю ее память, всю ее магию, стерли, оставив ее живой, но пустой. Тогда все ее злые чары перестали действовать, и Дафна больше не зависела от золотого мячика, а король Винсент вдруг перестал быть жестоким, а принцесса Панси стала гораздо красивее, чем была, и они поженились, а у принца Теодора и принцессы Миллисент родился ребенок, хотя все считали, что это невозможно.       И жили все их королевства в мире, здравии, покое и благоденствии долгие-долгие годы.