headache

      Следующее утро у Сокола не задалось с самого пробуждения: шторы в его комнате не были закрыты, отчего солнечный свет нещадно бил в глаза, а разбудил его громкий спор Джекета и Драгана, который не унимался около 10 минут, отчего у спортсмена начинала болеть голова.         Сергей укрылся тяжёлым одеялом, уткнувшись в мягкую подушку, попытавшись уснуть вновь или хотя бы провалиться в дрёму. После возвращения с аукциона прошло всего лишь несколько часов, поэтому он даже не успел увидеть снов.         Едва ли спор утих, парень попытался расслабиться, делая глубокие вдохи, а затем – выдохи, но это не помогло, и головная боль лишь усилилась, пульсируя в голове, как-будто пытаясь выдавить мозг наружу.         Сергей вскочил с кровати и начал судорожно искать свою аптечку, мысленно и вслух проклиная себя за то, что вечно разбрасывает вещи, где не попадя. Когда небольшой синий коробок оказался в руках спортсмена, руки судорожно начали перебирать блестящие блистеры серебряного цвета в поисках обезболивающего, но когда искомый был найден, он оказался пуст.         — Да блять! – выругался хоккеист на родном ему языке и бросив пустую упаковку в стену. В очередной раз он пожинал плоды того, что не мог элементарно убрать за собой, купить новую пачку обезболивающего, когда тот заканчивался, купить сигареты, когда их оставалось всего две.         Парень выбрался из своей берлоги, приоткрыв деревянную дверь, опираясь руками на бетонные стены серого цвета. Мир вокруг вращался, словно неисправная карусель, которая двигалась и останавливалась, затем снова двигалась и затем снова останавливалась. Каждый шаг отзывался пульсирующей болью, а свет и звук резали глаза настолько, что к горлу подкатывал тошнотный ком.         Наконец, рука почувствовала прохладную ручку двери и с последним усилием Сергей толкнул её, входя внутрь. Привычный белый кафель сейчас ужасно резал глаза, но он пришёл сюда за аптечкой, в надежде на одну таблетку обезболивающего, которое смогло бы хоть на секунду притупить неприятные ощущения.         Заветная таблетка оранжевого цвета оказалась на синей нейлоновой перчатке, олицетворяя собой долгожданное избавление от этого мучения. Сокол наклонился над раковиной, чтобы сделать несколько глотков воды, запив обезболивающее. Ледяная вода прикасалась к слегка суховатой коже лица, принося небольшую ясность в разум, развеивая туман.         Как бы сильно Сергей не любил хоккей, не всегда эта любовь была здоровой и взаимной, поэтому профессиональные травмы скорее были обыденностью, нежели чем что-то из ряда вон выходящее. Последняя прощальная потасовка оставила не только шрам на носу, к которому спортсмен прикоснулся, стоило ему задуматься, но ещё и головную боль, которая могла заявиться в любой момент.         Сокол умывался обжигающе ледяной водой, пока лоб не стал прохладным, а кожа не стала поскрипывать от трения ладоней. Взглянув на себя в зеркало, парень увидел свои красные щёки и лоб, некоторые русые пряди намокли и ниспадали вниз вместе с каплями кристально прозрачной воды.         На кухне находился лишь Дюк, который вновь стоял над золотыми ларцами, ломая голову. Обсидиановая пластина и впрямь оказалась заключающим кусочком недостающего пазла. За окном наконец воцарилась пасмурная погода: осень начинала предъявлять свои права, из-за чего день за днём холодало. Спортсмен заглянул в кухонный шкафчик, чтобы взять небольшую прозрачную баночку с буквой «S», выведенную чёрным перманентным маркером, но, когда та оказалась пуста, парень вздохнул, становясь ещё более раздражённым. Пришлось взять другую и засыпать пару ложек в кофемашину. Вместо кофе со вкусом чёрного шоколада, ему придётся давиться ванильной бурдой, в которой одно лишь название от кофе. Дёрнув ручку серебристого холодильника, хоккеист внимательно осмотрел все полки, даже дверные, после чего пришло осознание, что и молока тоже не осталось, как и его любимых сладостей, которые были кем-то украдены.         Напряжение в этой половине кухни росло пропорционально каждой проведённой секунде, проведённой подле кофемашины. Когда последняя капля коричневой жидкости упала в кофейную кружку, образуя небольшую пенку, Сокол взял её из подстаканника, развернувшись к барной стойке и, конечно же, выплеснув часть на пол, попав на свои тренировочные белые кроссовки. С силой поставив кружку на стойку, Сергей принялся вытирать капли с пола, чувствуя, как его поглощает злость.         Ванильный эсспрессо – худшее, что можно выпить с утра, именно так считал спортсмен, ненавидя всё, что связано с ванилью. Ванильный сироп, ванильный кофе, ванильный парфюм, сладости с ванилью. Всё это парень был готов выбросить в мусорку, облить бензином и сжечь без зазрений совести.         Сокол оставил недопитую кружку на столе, вернувшись в свою комнату, которая пусть и была завалена вещами, но была до жути уютной, как считал хоккеист. Грубо драпированные шторы блек-аут серого цвета, создавали иллюзию защиты от закона и от прошлого, которое преследовало Сокола на каждом шагу.

«Сергей, зачем ты это делаешь? Ты должен быть тут, на льду»

                 Минималистичная кровать привычно скрипнула под приличного весом спортсмена. Смартфон чёрного цвета оказался в тонких пальцах грабителя. Глаза скользили по новостной ленте, читая сводки о вчерашнем ограблении, цепляясь за заголовки – дерзко, тихо, аккуратно. А самое главное – их даже толком не заметили.         Сокол включил трансляцию российской хоккейной лиги, понемногу расслабляя уставшие от напряжения мышцы. Его родная команда, STP Bobmers уровняла счёт: 2:2 – гласило разноцветное табло, нападающий прорывался к воротам соперника, шайба летела прямо в сетку, но именно в этот момент, прямо на пике драматизма, экран погрузился во тьму, показав в отражении удивлённое лицо спортсмена. Надавив на кнопку включения, показался лишь значок с разряженным аккумулятором. Сергея словно окатило ледяной водой, почему именно в эту секунду его собственный телефон решил устроить собственный тайм-аут? Со злостью кинув смартфон на тумбочку, хоккеист завернулся в одеяло, уткнувшись в подушку. Сладкая, долгожданная дрёма поглотила его, забирая в пучину тьмы.       

***

        Сокол смог открыть глаза лишь под вечер, что далось ему с огромным трудом. Во рту стояла сухость, которая по ощущениям была сравнима лишь с пустыней Сахара. В тёмной комнате стоял спёртый воздух, который успел нагреться от разгорячённого тела спортсмена. Одеяло было сомкнуто в огромную кучу и валялось на полу, на простыне отпечатались помятые складки. Память, ещё туманная и расплывчатая, медленно начинала воссоздавать фрагменты прошедшего времени. И только тогда, когда этот туман немного рассеялся, пришла полная ясноть: это был не короткий сон, а долгая, глубокая дрёма. Возникло желание просто лежать ещё немного, погрузиться в мягкую теплоту постели, в уютное забвение, но вместо этого хоккеист приподнялся на локтях и схватил бутылку воды с деревянной тумбочки, начав жадно пить.         Туман в голове постепенно рассеивался, поэтому Сергей взял пачку сигарет с ментолом и побрёл наверх. Злость от этого дня всё ещё не отпускала, до такой степени всё раздражало, даже малейший шорох.         Тусклый фонарь, висящий над дверью гаража, освещал всё пространство перед дверью. Асфальт блестел от недавнего дождя, а в воздухе всё ещё витал запах летнего дождя. Спортсмен открыл пачку сигарет руками, которые дрожали от злости и раздражения, которые достигли пика – в пачке осталась последняя. Чиркнув пару раз синей зажигалкой, появился оранжевый огонёк, который объял белую сигарету. Тяжёлый дым заполнял лёгкие и обжигал горло, оставляя холодок после жжения – всё это должно было даровать успокоение и забвение. Выдохнув, Сокол чувствовал, как напряжение понемногу спадает.         Дверь чёрного фургона была приоткрыта, видимо, для проветривания. В проёме появилась Джой, выглядя весьма недовольной, а глаза сузились:         — Эй! – раздался резкий женский голос. – Ты можешь не курить возле моего фургона?!         Спортсмен почувствовал, как шкала внутреннего напряжения начала расти вновь, почти достигая пика.         — Тебе-то какая разница? – спросил парень, глядя на неё исподлобья, вновь выдыхая дым в сторону фургона.         — Такая, что всё ЭТО летит внутрь, и я не могу сконцентрироваться! – Джой вышла из фургона, показавшись в полный рост, отмахивая от себя дым. В свете уличного фонаря лицо девушки казалось ещё более бледным, чем обычно.         — Не порти мой вечер своими выходками, будь добра. Можешь прикрыть свою блядскую дверь и не дышать или открыть другую! – сказал спортсмен, переходя на повышенные тона. Его глаза были покрасневшими, отчего тот выглядел слишком уставшим.         — Подумай об уважении к другим, идиот! – Японка указала пальцем на Сокола, который стоял всего в паре шагов, докуривая сигарету, выпуская на воздух последние затяжки.         — Если я идиот, то ты – эгоистичная стерва! Похлеще Кловер. Самая невыносимая! – спародировал парень писклявым голосом, показав свой пренебрежительный оскал.         Сокол выдохнул дым и затушил сигарету об кирпичную стену, закинув окурок в небольшое мусорное ведро. Спускаясь по металлической лестнице, парень приходил в себя – злость и раздражение понемногу рассеивались и стоило ему переступить порог комнаты, то Сергей почувствовал укол совести – самый противный, прямо под кожу, прямо в нерв. На протяжении нескольких дней он не сводил с японки взгляд, видел её во снах, а вчера, во время танца, едва ли не сошёл с ума. А сейчас он повёл себя, как скотина. Из них двоих эгоистичной стервой был именно Сергей Козак, который даже и не думал о том, что такое личные границы. День выдался ужасным, и это чувство бессилия перед чередой неудач тяжелым грузом лежало на плечах. Он не знал, как извиниться.         Джой вошла в фургон со стеклянным взглядом, чувствуя глубокую обиду на Сокола. Ещё пару минут назад она усердно работала над защитой Crime.Net, думая, как сделать всё наилучшим образом. Но сейчас в голове крутилось лишь одно словосочетание, словно выжигаемое на подкорке мозга: «эгоистичная стерва». Усталость и бессонница, которые преследовали её последние дни, смешались с этим внезапным приливом ярости, превращаясь в коктейль из негодования и безысходности. Неужели её влечение к этому симпатичному хоккеисту, одному из членов банды, который был старше её всего на пару лет, было всего лишь мимолётной слабостью? Не в силах больше работать, Джой выключила персональный компьютер и улеглась на диван, глядя в потолок. По белоснежной гладкой коже скатилась небольшая слеза, впитавшись в чёрную подушку, оставив небольшой мокрый след на замшевом покрытии.