time for goodbye

2 ноября 2018 года.         Вчерашняя всеобщая попойка не могла пройти просто так – ребята, которые планировали уехать ещё утром, оставались лежать в кроватях до самого обеда с похмельной головной болью. Джой проснулась с трудом, лёжа в крепких объятиях любимого мужчины рядом. Во время сна повязка с головы сползла, оставшись лежать на чёрной подушке, обнажив небольшую рану около зоны роста волос, которую она получила в результате нападения клокера. Уставив взгляд в потолок фургона, японка раз за разом прокручивала произошедшие события в голове и всё ещё не могла поверить, что теперь они свободны.         Сокол, всё ещё спящий рядом, выглядел как ангел, который спустился с небес – хотя бы в такие моменты он не хмурился и выглядел безмятежным. Русые пряди блестели под тусклым светом мигающих мониторов, ряд тёмных ресниц изредка подрагивал, а на губах иногда появлялась улыбка – видимо, ему снилось что-то хорошее.         Нехотя встав с постели, Джой ощутила резкую тупую боль, которая распространялась по правой части тела – именно на неё пришёлся удар. Встряхнув головой, девушка всё же поднялась и слегка размяла шею, после чего собрала тёмные пряди в короткий хвостик. Облокотившись на своё замшевое игровое кресло, японка размышляла, нужен ли ей этот дождливый Сиэттл, с вечными перелётами по поводу и без и с постоянной нервотрёпкой. Конечно, денег теперь у них было много, но неизвестно, на какой период их хватит, если постоянно тратиться на покупку билетов. Да, они подстроили свою смерть, да, у них теперь есть помилования, подписанные Авраамом Линкольном, но, а вдруг, во время очередного перелёта её узнают и схватят? Вздохнув, хакерша приняла решение, что в Сиэттл они не поедут, а полетят сразу на Кипр. Только вот осталось сообщить об этом спящему Соколу позади неё.         Выпив половину стакана воды, внутри женского тела разлилось приятное тепло, после чего японка начала отключать провода от компьютера, сматывая их в аккуратные кольца. SSD—диск со всей информацией с персонального компьютера тоже оказался на столе.         — Что ты делаешь? – спросил сонный мужской голос, доносящийся с дивана.         — Собираю вещи. Мы же сегодня собирались ехать, разве нет? – с непониманием обернулась Джой, глядя на полусонного спортсмена, который в полумраке прикрыл глаза предплечьем.         — Милая, поверь, ни одно шоссе не закроется, и ни один частный джет без нас не улетит. – всё ещё сонным, низким голосом проговорил хоккеист.         — Частный джет? Я думала, мы полетим, как все нормальные люди. – удивлённые карие глаза с нотками восхищения изучали эту милую картину, которая образовалась на её диване.         — А в каком месте мы похожи на нормальных людей? – Сокол приподнялся и сел на край дивана, протирая глаза после сна.         — Мы не поедем в Сиэттл. Сразу на Кипр. – сухо констатировала девушка, немного понизив голос, будто боялась, что её парень разозлится.         — Нихуя себе. – от удивления проронил спортсмен на своём родном языке, приподняв брови. – Почему ты так решила?         — Не знаю. Подумала, что открыть игровой клуб рядом с местом жительства намного логичнее, разве нет? – жестикулируя, девушка пыталась донести ход своих мыслей.         — Пошли на кухню? Я сделаю кофе и созвонюсь с агентом по поводу недвижимости. – вставая с кровати, Сокол потянулся и послышался тихий хруст суставов после длительного сна. Вытянув руки наверх, он коснулся пальцами потолка фургона, и японка искренне не понимала, почему он так постоянно делал.         Погода раннего ноября встречала непривычным солнцем, которое просушило лужи, накопившиеся за несколько дней проливного дождя. Некоторые из членов банды уже покинули убежище, попрощавшись с теми, кто уже проснулся. Сангрес отправился в Японию вместе с Джиро, Раст уехал в поисках приключений, Итан и Хила вернулись к онлайн-трансляциям, но уже в своём родном доме, Джекет молча уехал в Майами, никому ничего не сказав.         Артефакты, вместе с золотыми ларцами, пропали с белоснежных столов, стоящих на кухне, из-за чего создавалось впечатление, что чего-то не хватает. Джой усадила Сокола на один из барных стульев, хоть он и сопротивлялся, говоря, что хочет сам сделать кофе, но в итоге он был вынужден сидеть в спокойствии и созваниваться с агентом по недвижимости. Девушка делала кофе и прижимала свой белый смартфон плечом к уху, набирая номер Твича и договариваясь о перевозке своего фургона, обещая заплатить солидную сумму, поэтому водитель согласился без каких-либо вопросов.         Две белые кружки оказались на столе – одна из них была с надписью, когда-то оставленной Джой и которую Сокол упорно не хотел смывать.         После плотного завтрака, именные кружки остались упакованные в одной из сумок, лежащих в фургоне. Пара решила разделиться, чтобы каждый мог попрощаться отдельно. Хьюстон, куривший сигарету около фургона для ограблений, почти без эмоционально попрощался с девушкой, похлопав её по плечу, но радостные глаза всё равно его выдавали. Сидни, которая ненадолго отвлеклась от сбора вещей, накинулась с объятиями так, будто они были знакомы всю жизнь.         — Милая, это мой прощальный подарок для тебя. Я надеюсь, что она тебе больше не пригодится, но пусть будет как память. – в руках синеволосой австралийки появилась маска, точно такая же, как и была у Джой, только целой.         — Спасибо большое. – ответила японка, почти сдержав слёзы радости, которых как назло становилось всё больше.         В баре осталось ни следа от вчерашней гулянки – не было видно ни одного стакана и ни одной тарелки с едой. Джимми то и дело подгонял своего бармена, чтобы он собирался быстрее, пакуя в сумки пакеты с кокаином.         — А, ты попрощаться хочешь? – обратил внимание на девушку кучерявый, переводя взгляд на неё. – Ну, пока, детка – по-свойски похлопав японку по плечу и продолжив собирать вещи.         Второй этаж, как оказалось, тоже оказался полупустым – Дюк и Лицо со шрамом уже покинули убежище. Август – с намерением купить музей в Нью-Йорке, а Тони – пустился в свободное плавание. Кловер в своей комнате не оказалось, видимо, она была где-то внизу. Хокстон, снимая фотографии со стены, кратко пожелал японке счастливого пути, а Даллас крепко обнял, как старший брат, который отпускал младшую сестру в далёкое путешествие.         — Береги себя и пиши, если что. – прозвучал тихий мужской голос на прощание.         В подвальном помещении осталось всего лишь два человека на весь этаж, из-за чего шаги становились почти оглушающими, отдаваясь эхом между стенами. Джон Уик суетился в своём оружейном уголке, сгребая вещи в сумки.         — Ты тоже уходишь? Всего наилучшего. Спасибо, что была с нами, пусть и так мало. – прозвучал мужской голос, отдаваясь эхом внутри тира.         Проходя мимо хранилища, японка остановилась на секунду, глядя на стену. Все эти имена, выведенные абсолютно разными почерками, с разными историями, создавали цельную картину. Все они разные, с разными судьбами, но стали одной бандой, воссоединившись ради общей цели, но теперь пришла расставаться. Да, без сомнений, с кем-то они ещё встретятся, но такой смертельной опасности уже не будет. Пришла пора двигаться дальше. Строительные маркеры, которыми и были оставлены эти надписи, лежали возле стены, поэтому Джой, недолго думая, дорисовала ещё одну деталь – небольшое сердечко возле клички своего любимого человека.         Последним, кто остался в подвальном помещении, был Драган, потому что Боди тоже уехал в поисках своего просветления. Хорват, будучи в своём типичном коричневом костюме, потянулся обнять Джой на прощание.         — Если ты боишься неизвестности, то не стоит, потому что он тебя в обиду не даст. Он определённо хороший друг. – похлопывая по хрупким женским лопаткам, произнёс мужчина с заметным славянским акцентом.         — Я тоже его не дам в обиду. – с нотками смущения произнесла Джой, удаляясь наверх. Скрипучая металлическая лестница издавала последние звуки, словно издавая прощальную симфонию.         Ноябрьское солнце, необычайно яркое для этого времени года, щедро поливало кирпичное здание тёплым светом. Красный кирпич, местами выцветший и облупившийся, словно пытался спрятать следы времени под позолотой солнечных лучей. Тень от здания, обычно длинная и холодная, сократилась до минимума, оставляя лишь узкие полоски темноты у основания стен. Кирпичи, нагретые солнцем, отдавали приятное тепло, мягко контрастируя с прохладным ноябрьским воздухом. Едва ли девушка покинула убежище, то остановилась, глядя на здание, которое стало её домом на эти четыре месяца. Погружённая в свои мысли, она даже и не заметила, как к ней подкрался дворецкий.         — Прощаешься со зданием, юная леди? – прозвучал почти над ухом голос старого дворецкого, всё ещё расхаживающий в своём костюме—тройке, несмотря на ноябрьскую прохладу.         — Да, именно так. Это всё так странно, признаться честно... – прошептала девушка, пытаясь сдержать слёзы.         — Каждый из вас, как птенец, который вылетает из гнезда. Главное, не потерять друг друга в этой жизненной суматохе. Вы все – как семья. – заведя руки за спину проговорил Альдстоун, глядя на здание, залитое солнечным светом.         Справа послышался скрип сетки-рабицы – открылись ворота и в них появился Твич, в своём привычном тёмно-сером костюме, махнув в знак приветствия.         Дворецкий потянулся к японке, словно обнимая на прощание внучку. Затем, когда из гаража вышел Сокол, обнял и его тоже, по-семейному.         Двадцать два человека, объединенных когда-то общей целью, теперь готовились разойтись своими путями. В воздухе висело ощущение чего-то грандиозного, завершенного, но в то же время и легкая грусть от предстоящей разлуки. Каждый из них получил свою долю, достаточно большую, чтобы начать новую жизнь, свободную от преследования закона и финансовых забот. Деньги, добытые с таким трудом и риском, теперь лежали в неприметных сумках, готовые воплотить в реальность самые смелые мечты.         Ключи от фургона оказались в руках Твича, чтобы тот сел за руль и отвёз их до аэропорта, а затем и доставил сам фургон на Кипр, через посредников.         В последний раз взглянув на убежище, Джой прошептала лишь короткое:

Прощай.

        Затем, сев на гладкие пассажирские сиденья вместе с Соколом, они отдалялись от здания всё дальше и дальше, проезжая по просёлочной дороге, мимо лесополос и небольшой реки, в которой отражалось солнце. Чем дальше они уезжали, тем сильнее становилась тоска от прожитых моментов вместе с бандой. Радовало, что вчера, во время застолья, они создали беседу в защищённом мессенджере, чтобы быть всегда на связи, делиться фотографиями и ни в коем случае не потеряться в этом круговороте жизни.         Дорога до аэропорта проходила почти без разговоров – Твич был не особо разговорчивым, а Джой и Соколу хватало трепетных взглядов и мимолётных касаний.       

***

      Огромное здание Вашингтонского аэропорта встречало гулом самолётов, разговорами людей, постоянными объявлениями рейсов. Взяв сумки и рюкзаки из салона фургона, Джой отсалютовала Твичу, что он может ехать, глядя на чёрную точку, которая постепенно растворялась в горизонте. Высокие окна, пропускающие много света, позволяли пассажирам и встречающим любоваться взлетно-посадочными полосами. Перед зданием раскидывалась просторная площадь, заполненная машинами, автобусами и такси. Вывески, указатели и информационные табло указывали путь к терминалам, создавая ощущение организованного хаоса.         Регистрация на частный самолёт произошла достаточно быстро: не пришлось стоять огромную очередь – для таких полётов была предусмотрена отдельная стойка регистрации. Во время проверки паспортов Джой даже почувствовала лёгкое напряжение, которое быстро спало на нет, когда они закончили с регистрацией паспортов и багажа.         Облик частного джета был словно символом роскоши, к которой, кажется, будет тяжело привыкнуть после холодного убежища, где чаще всего из-за сырости появлялась плесень, где не было адекватной системы отопления и зимой грабители расхаживали в куртках и пуховиках.         Каждый предмет в самолёте – результат тщательного подбора, каждое движение – симфония изящества. Здесь нет места случайности. Вся обстановка, от мягкого, нежно касающегося кожи ковра, до блеска полированных поверхностей, дышит спокойствием, уверенностью и совершенством. Это не просто самолет – это летающий оазис, созданный для элиты, стремящейся к уединению и безмятежному полёту над миром. Это символ свободы, скорости и престижа, позволяющий ощутить себя повелителем небесных просторов.         Двигатели взревели, и земля постепенно начала удаляться, показывая Вашингтон с высоты полёта птиц. Город с такого расстояния выглядел как живой организм, сердцем которого был Белый дом. Правда, в этом организме, сердце оказалось не слишком защищённым. Кипр, словно мираж, рисовался в воображении – остров, обещающий спокойствие и забвение, безопасный причал после шторма. Каждый взгляд в иллюминатор, каждое мгновение полёта становились всё более ценными, отмечая всё более близкое приближение к свободе, к новообретённой жизни, сотканной из риска, напряжения и небывалой удачи. На Кипре, среди средиземноморского солнца и лазурного моря, начиналась новая глава, написанная дерзостью и храбростью, глава, полная как надежд, так и неотъемлемого чувства опасности.         Джой уснула лишь тогда, когда огни Вашингтона растворились в облаках позади, держа возлюбленного за руку. Спинка кресла откинулась немного назад, отчего так и тянуло вздремнуть с комфортом. В салоне тихо играла классическая музыка, позволяя отдохнуть и насладиться полётом.         Сокол вздохнул, глядя в окно иллюминатора. Они вместе уже третий месяц, а он ей всё ещё не признался, так и не отыскав достойного повода. Даже вчера, после своего странного припадка, который был то ли сном, то ли обмороком, хоккеист дал себе обещание, что сразу же признается, едва ли они останутся одни, но снова не смог. В задумчивости потирая переносицу, спортсмен понимал, что это неправильно с его стороны, скрывать такое, но и где-то там, в глубине своей души, он боялся разрушить образ сильного, непоколебимого мужчины.         Пробыв в пути уже большую часть времени, девушка проснулась во время того, как хоккеист смотрел какой-то фильм на небольшом телевизоре и всё ещё держа её за руку.         — Как себя чувствуешь? Не хочешь поужинать? – прозвучал высокий мужской голос.         — Да, я не против. Я бы ещё кофе выпила. – потянувшись, произнесла Джой.         Спустя несколько минут перед ними появились две фарфоровые тарелки с ароматным стейком, рядом с которым лежали овощи, обжаренные на гриле – небольшой кусочек кукурузы и несколько помидоров черри. Мясо словно таяло во рту, принося огромную волну удовольствия. Среди их обычного рациона было много полуфабрикатов и еды из ресторанов быстрого питания – в убежище редко кто запаривался с полноценным ужином или завтраком. С каждым съеденным кусочком японка чувствовала себя человеком. Латте, находящийся в прозрачной стеклянной кружке, разливал приятное тепло внутри тела.         После ужина внимательная стюардесса – брюнетка с чётко очерченным силуэтом лица, унесла тарелки, вновь оставив их одних.         — Я давно хотел тебе кое-что сказать, но не решался. – произнёс Сокол, переминая кисти между собой. По нему было видно, как же сильно он нервничает.         — Что же? – склонив голову спросила Джой, склонив голову набок, словно по привычке, предчувствуя что-то нехорошее.         — Дело в том, что у меня есть определённые проблемы со здоровьем... – он сделал паузу, подбирая слова. – из-за моей травмы на льду, я тебе про это рассказывал. В общем, я иногда страдаю головными болями, достаточно сильными. – брови спортсмена нахмурились, а губы превратились в тонкую полоску, из-за чего он выглядел виноватым.         — Так, и к чему ты клонишь? – непонимающе вопросила Джой, положив руки на колени.         — К тому, что я за всё это время не удосужился тебе сказать, при том, что мы всегда были вместе. С августа у меня было всего три приступа. Первый, когда мы с тобой ещё не были вместе и поссорились, возле фургона. А второй... на "адском острове". И третий...         — Вчера? – продолжила за него хакерша.         — Да, именно так. Я затащил тебя в вертолёт и когда увидел, что ты без сознания и как Лок пытается привести тебя в чувства, то меня сразу же накрыло. И всё как в тумане, перед глазами какие-то ужасы были. – наконец подняв глаза, Сокол чувствовал, как внутри колотится сердце от беспокойства.         — Ты — дурак. – взъерошив русые волосы, прошептала японка, приобняв его одной рукой. – Мы со всем разберёмся, вместе.         И эти слова для Сергея Козака стали ознаменованием нового будущего, где его не будут стыдить за то, какой он есть – пусть и с проблемами со здоровьем, пусть и вечно болтающего о пустяках. Главное, что любят и что всю его болтовню внимательно слушают.