Дневник одной Бруха. 03.09.2003, 04.09.2003

[Вместо привычного бисерного почерка — несколько размашистых небрежных строк] В. пропала. Если это просто глупая цацка вышла из строя, то запущу ею в вершину Останкинской башни. Если нет... Ибо я как лев для Ефрема и как скимен для дома Иудина; Я, Я растерзаю и уйду; унесу, и никто не спасет. 04.09.03 Какую-то неделю назад вокруг текла благословенная рутина. Сейчас? Опять все с ног на голову. Я хотя бы уже не хочу убивать и разносить этот город по кирпичикам, как вчера, но легче все равно не становится. Юг горит, причем буквально, Арам мертв, что с его анархами — только предстоит разобраться, что там делала Камарилья — вообще сам черт разберет. Серов говорит, что уцелел один из всех. Он, в отличие от других прихвостней Башни, подает надежды, так что очень хорошо, что он уцелел, раз уж попал в ту заварушку. Остальные камми могут гореть синим пламенем... хотя в этот раз оно было желтым. Он звонил, спрашивал, почему я не пыталась ничего сделать. Факты в сторону, я ему озвучила, почему вышло так, как вышло, меня озадачивает другое. Мы знакомы буквально пару ночей. Почему его так волнует мое отношение? Не вчера же Обращен, должен же понимать, что все мы друг другу волки! Нет, может, он просто сам рад обманываться, ну или просто успешно изображает наивного неоната, но они с Лешкой как сговорились. Прости, Андрей Евгеньевич, твоя дочь уже не способна ни на какие манеры, поэтому напишу прямо — ищут, блядь, светлое-доброе-вечное там, где его отродясь не водилось. Ладно, вечное хотя бы появилось, но остальное? Я и при жизни себя бы не назвала хорошим человеком, в этом нутре что-то достойное находили Леша да Коленька, но кто-то бы и их назвал лишь опасными смутьянами, годными для одного разрушения. Хотя Серов такой же хищник, так что я, наверно, слишком много думаю. Или уже успела забыть первые годы в ночи. Не знаю. Знаю, что я становлюсь злее и безмозглее. Зверь устает от сложных схем. Он хочет рвать и метать. Я хочу рвать и метать. Хочу одним взглядом заставлять других валяться у меня в ногах. Хочу... хочу, чтобы все было проще. Вот я, совершенный хищник, вот те, с кем могу разделить логово, а вот враги. Одних можно растерзать, других надо защищать. Ах да, третьих можно пожирать. И больше ни о чем не думать. Я давно не брала в руки гитару — зачем? И напевать теперь охота лишь простейшие мотивы. Вот что такое деградация, ха. Я не хочу красиво плести слова, добиваясь своего — это становится все сложнее, пик моих дипломатических дарований миновал пятьдесят лет назад. Наркомата иностранных дел Второго Карфагена больше нет, больше не перед кем изображать цивильное создание. Я попыталась — пришлось позвонить Шарольт, — но видит Бог, желание шваркнуть телефон о землю было нестерпимым. Она, видимо, хотела поразвлечься, посмотреть, как я буду извиваться, чтобы выклянчить ее содействие, слишком уж легко затем изменила свое мнение. Господи, просто скажи, чего ты хочешь, сделаю в отплату все, что понадобится, лишний смертный грех погоды не сделает. Но нет же, надо покочевряжиться. У кого какие забавы... Старик, как ты сумел продержаться столько времени в своем уме?.. жаль, что не расскажешь. Ну и катись к черту. Я когда-нибудь прикачусь следом. Может, уже. Та же дата, парой часов позже Мне все чаще вспоминается июнь сорок первого. Тогда все тоже трещало по швам. Лига, которая не хочет (ну а как иначе?) выступать щитом против Шабаша, ютящаяся по краям Камарилья, что кинула клич к собратьям за рубежом — и те даже внезапно откликнулись, прислали целого юстициара, а с ним россыпь архонтов... тогда мы еще могли позволить себе роскошные сборища. Все было пафосно — зал для переговоров, портреты вождей на пол-стены каждый, ну и полотно с символическим образом Троиля. Свобода, равенство, братство. Второй Карфаген. На те переговоры приехали и анархи тоже. Я помню их посланницу, Хелен, хотя и запамятовала фамилию. Эффектная женщина с роскошными кудрями. Помню, как она беседовала о чем-то с Викой Виртанен на языке, которого я не знала — английский, скорее всего, хотя я уже ни в чем не уверена. Надо было начать осваивать его еще тогда, но что-то вечно шло не так. Вон, стоило мне решить послушать тот альбом на кассете со словарем под рукой, как сразу все покатилось к чертям. Возможность осваивать что-то новое неторопливо и беспрепятственно осталась в прошлом, у Ольги-птенца. Старик наставил меня, чтобы освоила речь предков, а потом резко стало не до того. Каждый раз, когда мы пытаемся стать кланом мудрецов, случается очередное мировое потрясение, и, чтобы его пережить, приходится становиться сборищем бешеных собак. На тех переговорах кто-то из делегации Лиги помог шабашитам прорваться внутрь. Я помню того епископа, что возглавил атаку — рыжий, пухлощекий, с лоснящейся довольной мордой. Нам тогда очень повезло, что он отвлекся на одну из орадийских гангрелов - всего лишь неонатку на подхвате у старого Цимисха, о чем он вообще думал? Вокруг собрались наркомы и архонты, бери и хватай любого, так нет же! Ну что же, он был серьезной силой, и то, что он отвлекся на незначительную цель, помогло нам сориентироваться. Вика сориентировалась молниеносно, а с ней еще одна Бруха, уже из камарильской делегации — кажется, они были из одной родословной, она так никогда и не сказала ничего на этот счет. Но то, как слаженно они сражались, говорило громче всяких слов. У меня и старика до такого взаимопонимания никогда не доходило. Хотя можно ли назвать это взаимопониманием?.. Так или иначе, мы тогда могли объединяться, пусть и готовились все заранее к ножам в спине. Почему мы разучились это делать теперь? Неужели требуется катастрофа мирового масштаба, чтобы мы перестали пытаться подставить друг друга? Неужели только угроза стаду, от которой наш род непременно вымрет, и способна заставить нас отвлечься от Джихада? Троиль на том полотне взирал на Совет с непроницаемым лицом и горящими пылом темными глазами. Интересно, это должно было означать гордость за то, чего мы достигли, или скрытую насмешку над тем, что наше единство и гроша ломаного не стоит перед лицом вечности? Он все равно получит свое, даже если мы перегрызем друг другу глотки... _особенно_ если мы перегрызем друг другу глотки. В этой семье брат должен ненавидеть брата своего, как и отец дочь. Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку — домашние его. Хорошо же Ты нас проклял. Тщательно.