Письмо. Между XII и ХХ веками

[текст написан на французском с периодическими зачеркиваниями — если приглядеться, то закрашенные куски являются какими-то дикими конструкциями на англо-нормандском, которые, судя по всему, не понял сам писец] NB: написано под диктовку рукой Ольги Андреевны Громовой из наркомата иностранных дел Второго Карфагена. Добрых тебе ночей, Вилен. Значит, Макарий обзавелся потомством? В случае большинства потомков Сета это не предвещает ничего хорошего, но в кои-то веки подобная весть меня радует. "Точно не заинтересованный в сборе компромата на своего сира"... это звучит весьма забавно, хотя и не весело. Только потому, что ты дитя Макария, а твоя соратница, что так любезно помогает мне с этим письмом, отозвалась о тебе исключительно положительно, я воспринимаю твои слова на веру. Пожалуй, это то, что нужно, чтобы рассказать о сомнениях. [приписка на русском на полях:] (твое счастье, что мы тогда успели поработать в одной комиссии, иначе хрен бы соклановец Капитона от меня такого дождался. Кому скажешь, не поверят: Бруха хвалит сеттита перед Салюбри!) "Ограничение доверия"... Обычно говорят, что если сеттит кажется тебе заслуживающим доверия, то он уже успел тебя обмануть. Так что, разумеется, я ему не верила — поначалу. Это же змей, искуситель, ядовитый гад, которого следует раздавить и оставить прах солнцу, верно? Кроткая овечка-целительница была более сурова и непреклонна в своих суждениях, чем пылкий и упрямый воитель, с которым она путешествовала, какая ирония. А потом однажды я услышала эхо, доносящееся с реки, возле которой встал наш караван, и пошла на голоса. Мой брат-воитель, Роберт Отважный, сурово вопрошал стоящего перед ним на коленях Макария, готов ли тот искупать свои грехи, защищать невинных, помогать нуждающимся, нести слово истины и изничтожать ложь. С каждым тихим "да" он поливал преклоненную голову водой. У меня сложные отношения с прорицательским даром нашего клана. В те ночи я была ещё неонаткой, но всё-таки была куда ближе к концу первого века не-жизни, чем к его началу, и при всем при том я не умела читать души. Я вглядывалась в чужие эмоции обыденным, житейским путем, а потому со спины точно не могла понять, о чем думал твой сир. Впрочем, это не значит, что я не видела совсем ничего. Третий глаз на что-то да годен, особенно когда от врачевания тела ты понемногу готовишься переходить к врачеванию духа. Тогда я вгляделась в Макария именно тем образом, чтобы понять, насколько силен в нем Зверь и насколько силен в нем... [несколько зачеркиваний] ...пожалуй, остановлюсь на слове "разум". Дорога Небес отличается от Дороги Человечности не просто так. И я увидела ту массивную, сокрушительную тьму, что надвигалась на маленькую бледную искорку, что составляла его истинную суть. И эта искорка в те несколько минут трепетала, как свеча на сильном ветру, готовая в любой момент угаснуть и дать волю дикой твари, не знающей ни порядка, ни правды... но в тот самый момент, когда я уже хотела отвернуться, не в силах глядеть на эту борьбу, искра изменилась. Стала чуть ярче, чуть смелее. Стала гореть ровнее. И тьма отшатнулась, пусть и не отступила. "Суждение и осуждение — близки", говорит Писание. Тогда я и поняла, почему. Роберт наставлял его, словно одного из наших братьев по крови, Гуго не вмешивался в процесс — ему было кого вести за собой и без того. Я и Георгий же просто его не трогали лишний раз. Георгий, сам ещё бесперый птенец, должен был освоиться с не-жизнью, а я поняла, что, несмотря на семьдесят лет в ночи, не знаю совершенно ничего. Зато именно пример Макария напомнил мне о том, что маленькому бледному огоньку не обязательно потухать на штормовом ветру, даже когда это кажется неизбежным. Можно сказать, он спас мой рассудок несколько веков спустя.