3. Солас

      Зимний лес вокруг Убежища шелестел горным ветерком, шуршал мелким зверьём, дышал холодом. Было раннее утро, и снежную белизну местами золотили косые солнечные лучи, местами расчёркивали длинные тени.       Я понял, что не один, едва вышел на прогалину. Встал, насторожился.       Он почти никак не выдавал своего присутствия. Не издавал звуков, пробирался только звериными следами, чтобы не оставлять в снегу своих. Единство с лесом. Один из сохранившихся навыков моего народа. Но его выдала спугнутая птица, неправильная форма тени у одного из кустов.       — Garas quenathra, Hamin?* —позвал я.       Он выступил на свет, сделал неловкий жест: нечто среднее между поклоном и кивком. Я вздохнул. Я уже говорил с ним насчёт излишнего раболепства, но парень был непреклонен.       — Прошу простить, господин. Я подслушал, как вы извещали Соловья о своём уходе, решил перехватить вас по пути.       — Лишь краткая вылазка к Храму, чтобы изучить Брешь. Я вернусь. — самому себе добавил вполголоса. — На этот раз.       Хамин подошёл, запустив руку за пазуху, извлёк и протянул мне сложенный клочок бумаги. — Я свёл копию с письма, которое Соловью принесла та птица, что вы велели выслеживать. С тремя сизыми пятнами на хвосте.       Я принял, глядя парнишке в лицо, — Знаешь, о чём оно?       Я… — он потупился. — я не очень хорошо читаю, господин. Просто свёл.       — Попроси Лелиану, чтобы тебя научили. Ты уже почти часть её шпионской сети, а умение читать шпиону необходимо. Моему агенту — тем более. На сведение копий иногда может просто не оказаться времени.       Он снова поклонился, почтительно отступил. Устроив посох в сгибе локтя, я развернул письмо.       «Осиное гнездо гудит. — значилось корявым почерком Хамина. — Без Священного Суда открыто действовать нам не дадут. Угроза прямой конфронтации. Прибуду со следующими поставками. Дж.»       Осиное гнездо — однозначно Вал Руайо. Свящённый Суд — должно быть, над Лавеллан. Большая часть Церкви всё ещё считает её виновной в смерти своей Верховной Жрицы. Орлей, не будь он занят восстановлением церковной иерархии, настроен явно против эльфийки с сияющей ладонью.       Я перечитал сообщение ещё раз.       Угроза Лавеллан — это угроза моим планам. Угроза мне лично. Спускать подобное я не имел права.       — Над этим предстоит поразмыслить. — проговорил я вслух. Повёл письмом в воздухе — его охватило голубое пламя. Позволив огню пожрать записку до краёв, я развеял пепел по ветру, перехватил посох. Только потом встретил восторженный взгляд Хамина. — Лавеллан?       — Вестница ещё не пробудилась, но аптекарь говорит, её состояние гораздо лучше, чем то, что было после взрыва. Лекарства действуют.       — Её стерегут?       — У дверей её хижины всегда стоит кто-нибудь из солдат.       — Этого мало. — я задумался. — По возможности, присматривай за ней. И постарайся назначить ей гувернанткой кого-либо из своих. Я постараюсь вернуться скорее.       — Сделаю всё, что смогу. — Хамин развернулся и припустил сквозь лес обратно к деревне.       Я проводил его взглядом до гребня холма. Затем вскинул руки и легонько стукнул посохом в мёрзлый грунт. Горный ветерок сменил направление, со свистом взвился вокруг меня, поднимая сверкающую снежную пыль. Когда он вновь утих, следы Хамина сровняло с белым ковром, будто никого кроме меня тут и не было. Затем отвернулся и возобновил путь.       Но всё время, не переставая, я осмысливал прочитанное, прикидывал в голове расстановку сил и игроков.       Вокруг случайной эльфийки Элланы Лавеллан на моих глазах закручивался тугой узел конфликтов, страхов, надежд и политических интересов. Волна истории выносила на поле новую фигуру. Какую именно, мне предстояло выяснить. И как можно эффективнее встроить её в собственную партию.

***

      — Кто идёт? Территория под надзором Церкви!       Я поднял примирительную ладонь на мгновение. Затем скинул капюшон.       — Меня зовут Солас. Сестра Лелиана должна была оповестить о моём приходе.       Часовой сощурился, прикрывая ладонью глаза от яркого высокогорного света. Разглядев меня, нахмурился, но дал отмашку кому-то за спиной. До уха донёсся скрип расслабляемой тетивы.       — Маг, который помогал Брешь останавливать?       Прохода он мне не дал, так что я не шевельнулся, — Он самый.       Солдат нахмурился сильней. — Эльф-отступник?       Я промолчал.       — Ты одной ногой вне закона, эльф. А другой под прямым подозрением. — он скрестил руки на груди. — Все слышали, что говорила Брешь. Джустинию предал кто-то из своих.       Я невинно приподнял брови. — Стало быть, меня точно можно исключить. Эльфийского отступника не обвинить в приближённости к Верховной Жрице.       — Остряк нашёлся. — часовой выдержал мрачную паузу. Затем отступил, освобождая проход. — Валяй.       На такую обширную территорию, здесь было удивительно мало охраны. Кроме поста у входа, караул держало всего с полдюжины солдат в храме, да один храмовник на месте Бреши. Я подозревал, что на это назначение найти добровольцев было сложно, но всё же. Отсюда сейчас шла основная угроза миру. Демоны больше не лезли из Тени, но те силы, что спровоцировали взрыв, были всё ещё неподалёку, поджидая удобного момента нанести новый удар.       Добравшись до главного нефа — того, что от него осталось — я задержался. Позволил глазам объять величественную картину разрушения, закопченные руины, поваленные колонны, обрушившийся свод. И тянущийся сквозь него — призрачный след разрыва. Нависшее над всем этим высоко в небе сияющее переливающееся око посреди облаков.       Человеческая Церковь ещё не знала того, что было известно мне. Не знала о магистре. О сфере. И о моей роли во всём этом, конечно. Эта неосмотрительность была следствием незнания. Как и их терпимость ко мне.       — Солас, как я понимаю? — ко мне подошёл храмовник, стянул шлем, открыв изборозжденное глубокими складками лицо, короткие седые волосы. — Сэр Моррис. Сестра Лелиана сообщила, вы пришли изучать Брешь.       — Да. — по выработавшейся привычке, я насторожился в присутствии храмовника, собрался, готовый ко всему.       — Скажите, — он вдруг неловко отвёл глаза, прочистил горло, — Только скажите, если нужна будет помощь. Я в вашем распоряжении.       Брови против воли поползли вверх. Храмовник увидел моё замешательство, поспешил добавить.        — Большинство в Церкви может на вас коситься с презрением, но я знаю, что вы неплохой. Вы мою сестру из завалов вызволили, ещё когда в деревне хаос творился после взрыва. — он переложил шлем в другую руку, пригласил меня следовать. — Племяшку моего тоже. Я этого не забуду.       — Ваша принципиальность делает вам честь, сэр Моррис.       — Создателю важны действительные поступки, а не титулы. — мы спустились в кратер, и его голос раскатывался эхом по округе, — Отступник, помогавший мирному населению в час нужды, на мой взгляд заслуживает большего, чем клирик, бросившийся спасаться без оглядки.       — Были такие?       Храмовник напряг плечи, коротко вздохнул. — Предпочёл бы не вспоминать. — он остановился в десятке шагов от зелёного марева, неуютно переступил с ноги на ногу. —       Ну вот и оно. Можете работать. Я… Я нехорошо себя чувствую рядом с этой штукой, так что буду неподалёку.       Он отвернулся и поспешил обратно.       — Благодарю. — искренне произнёс я ему вслед. Затем, решившись, спросил, — Не находили ли чего-то необычного здесь, в кратере?       Храмовник обернулся. — Необычного?       Осознавая, на какой тонкий лёд ступаю, я тщательно подбирал слова, — Какой-нибудь необычный артефакт, непохожий ни на что известное? Следы такого артефакта?       — Не думаю, что понимаю вас, мастер-Солас.       — По моим соображениям, взрыв мог вызвать только древний магический артефакт. Вероятней всего, нечто, в наше время невиданное. — жестом я окинул окружающие руины, — Вы ведь очищали территорию. Не попадалось ли чего необычного?       — Погорелые иссушенные тела, павшие солдаты, демонические трупы, — храмовник пожал плечами, — кровь, внутренности и пепел.       Я задумчиво кивнул, — Понимаю. Ещё раз благодарю.       Он удалился, а я приступил к работе. По заведённой привычке обвёл себя оберегами, проверил на месте ли фляга с настойкой, застегнул на левом предплечье наруч из придуманного мной сплава. Там в Убежище у меня полдня ушло на то, чтобы объяснить свою идею местному ремесленнику, и ещё два дня я почти не покидал его мастерскую, контролируя процесс — но по итогу остался доволен результатом. Наруч получился отличным проводником магии из Тени, существенно облегчая мне концентрацию.       Мне могло не нравиться признавать свою беспомощность, свою отчаянную немощность после утенеры — но мириться с этим или притворяться, что это не так, было бы глупо. А значит не следовало пренебрегать даже такими простыми хитростями.       Брешь была заперта. Не идеально, конечно, довольно грубо и неловко. Ощупывая её след заклинаниями, я будто смотрел на страшную рану, наспех сшитую грубым лыком. Однако, учитывая обстоятельства, Лавеллан справилась с ролью полевого санитара на ура. Вряд ли кто из нынешних — даже более опытных — магов сделал бы лучше. Никто не работал с этой материей напрямую. Никто не знал Завесу достаточно хорошо. Не чувствовал её путающего плетения под пальцами, её удушающую паутину у лица. Никто, кроме меня. Ибо мне было с чем сравнивать.       Однако каким бы уродством по своей сути не была Завеса — её падение мне было не нужно. Не сейчас, когда на воле разгуливает безумный тевинтерский магистр с артефактом, накопившим тысячелетия моей магии. Сейчас первой задачей было остановить его, а значит — закрыть Брешь. Но как этого добиться?       Лавелан сделала всё, что могла — и это свалило её с лихорадкой на несколько дней — и всё равно было и близко недостаточно. Замки на Бреши едва сдерживали её естественное расширение. Любой серьёзный всплеск магии здесь или же волнение извне грозили сорвать печати и распахнуть её по-новой.       Я бы сделал как надо, будь Якорь у меня. Но я не могу отнять его у Лавеллан. Не без того, чтобы убить её в процессе — а этого я допустить не могу.       — Не для того я столько боролся за её жизнь, — задумчиво проговорил я вполголоса, аккуратно пронизывая щупальцами своих заклинаний стежки на Бреши, чтобы укрепить их. — Она не заслужила умирать вот так просто.       Она добра, отзывчива, отважна. Она довольно сообразительна, ибо буквально на лету поняла, как работает Якорь, и как взаимодействовать с ним. Она, кроме всего, — красива. Я не был слеп.       — Она могла бы стать выдающейся элвен, — выше вилась моя волшба по Бреши, и выше, — И ещё станет.       Ведь когда я доведу свою миссию до конца, когда обрушу Завесу, высвободив Тень, и восстановлю свой прежний мир — именно они будут его наследниками. Эльфы. Какими бы они ни были сейчас, они вернут своё должное величие. Они научатся. Они поймут. Больше некому.       Око Бреши высоко надо мной коротко вспыхнуло, зелёное марево заколыхалось. В ответ третье, самое широкое кольцо охранных рун вокруг меня завибрировало низким звоном, затем с сухим треском и вспышкой лопнуло, оставив синие-зелёное пламя плясать на голой земле. Я выругался, оставил Брешь и широким жестом описал в воздухе другой знак. Задушенное искусственным вакуумом пламя потухло. Левую руку покалывало, я глянул, и понял, что мой наруч нагрелся. Надо бы позаботиться об изоляции.       — Всё в порядке? — встрепенулся со своего места храмовник Моррис. — Ваше заклинание как будто прервалось.       — Всё под контролем. — махнул я ему. Повернулся назад к Бреши, оглядел её до самого неба.       Проклятая штука не поддавалась. Нынешними своими силами, мне было с ней не совладать.       — Стало быть, остаётся повторить то же, что сделала Лавеллан, но влить больше энергии.       Заштопать дыру таким же лыком — но в сотни раз большими стежками. Грубой силой компенсировать неумение. Это оставит всё также уязвимый шрам в Завесе и вероятней всего в самом небе нашего мира — но даст мне время вернуть себе сферу. Вернуть свои силы.       Я медленно развёл руки, выпуская самого себя из охранных чар. Затем закутался плотнее в плащ, развернулся и направился прочь.       — Уходите? — встретил меня храмовник.       — Я провёл тесты, немало выяснил, — Я глянул через плечо, с горечью добавил, — Сделать больше я не в силах, но надеюсь хотя бы мои знания будут помощью.       — Знаете, как покончить с Брешью? — с надеждой спросил храмовник.       Несколько мгновений я изучал его. Но нет, человек действительно просто переживал за близких, за этот мир — никаких подозрений к стоявшему перед ним эльфу.       — Знаю. — наконец ответил я. — И поэтому возвращаюсь в Убежище с докладом. Но перед уходом… — я замялся, подбирая слова. Для церковного храмовника фраза о том, что я намерен мысленно войти в Тень, чтобы поговорить с духами, могла прозвучать, как признание в еретизме, — Перед уходом, если не возражаете, я бы попросил пару часов тишины и покоя. Для собственной медитации.

***

      В сгущающихся сумерках следующего дня Убежище встретило меня нехарактерным для такой поры оживлением, взволнованными голосами, суетой и движением. Огнями десятков ламп в руках, костров у многочисленных палаток под стенами. Беженцы стекались со всей округи, но даже они не вызвали бы подобный переполох.       — Что происходит? — я поймал за плечо пробегавшего мимо святого брата с корзиной овощей, — О чём шум?       — Вы не знаете? — он неловко подбросил ношу в руках, в попытке поймать выскальзывающую репу, — Леди Кассандра и сестра Соловей обьявили, что мы теперь Инквизиция. Сама Андрасте благословляет наше дело, послав нам свою Вестницу в помощь!       — Инквизиция? И что это…?       — Думаю, поутру всё станет понятней, — вклинился Варрик, подходя с дымящейся миской в руках. — Они там в часовне сейчас составляют манифест, как я слышал. Ну то есть, адаптируют ту древнюю рухлядь на актуальный момент.       — Манифест? — я увернулся, давая дорогу группе строителей, переносившим материалы. — Теперь это политическая сила?       — В том числе, — Варрик устроился на ступеньках, бережно отпил из миски — Взрыв Конклава ведь не был случайным катаклизмом. После тех видений, что посылала Брешь, сомнений в этом не осталось. Есть конкретные виновные, а таких положено искать инквизиции. — он призадумался, поймав мой взгляд, — Но это, конечно, в свободное от латания Бреши время.       Силуэт часовни, чёрный на темно-синем небе, глядел на деревню сверху вниз сияющими окнами-витражами. Солдаты Церкви держали караул у входа, сдерживая любопытствующих зевак. А где-то внутри творилась история.       — Что там с Лавеллан?       Варрик хохотнул, — Ты имеешь в виду Светозарную Длань Вестницу Андрасте?       — Не думал, что прозвище приживётся.       — Почти. Для краткости оставили просто Вестницу. — он махнул кому-то в стороне полевой кухни, затем указал на меня, вернулся к своей еде. — Ох, тебе надо было это видеть, Смеюн. Вчера к обеду из её хижины вылетела эльфка-служанка, с криком «Вестница очнулась, сообщите леди Кассандре!» А следом, сонная и шатающаяся выползла она сама. И вокруг неё останавливались и расступались все, кто был. Селяне, солдаты, сёстры и братья Церкви. Будто сама Пророчица ступила на землю во плоти. Подошла юная монашка, вручила мне миску похлёбки. Я с охотой принял, поблагодарил.        — Ты только представь картину, людские клирики благоговейного салютуют маленькой лохматой эльфийке, пока та семенит через деревню, судорожно пытаясь расчесать шевелюру пальцами, и от смущения прячет глаза в землю. Под конец, к дверям часовни, она уже бежала. — Варрик усмехнулся, с задумчивой улыбкой покачал головой. — Эта сцена точно войдёт в мою следующую книгу.       — Evan’el* — озвучил я мысли вслух. — «Alai uethri maeria»* Варрик с лицом, как бы говорящим «опять ты за своё», поднял брови. — И что это значит?       — Так, слова одной долийской песни.       — Думал, ты недолюбливаешь долийцев?       — Недостатков у них предостаточно, чего не сказать об истинном понимании мироустройства. — я присел рядом с Варриком, позволяя себе увлечься нехитрой похлёбкой, — Но даже при том, некоторые фрагментарные знания они всё же сберегли. И тем они ценнее.       Мы рассказывали друг другу о наших народах — о тех, что были, и о тех, что есть. Обсуждали людей. А вокруг сгущалась ночь. Постепенно утихала суета, народ разбредался по своим уголкам. Деревушка засыпала.

***

      Она шла со стороны солнца, но я всё равно узнал. Среди прочих селян её выделяла походка. Будто всем телом пружинящая, крадущаяся походка привыкшего к диким лесам и степям. Походка кочевника. Долийское одеяние она сменила жакетом, отороченным мехом, свежечеканный знак Инквизиции ловил солнце на её плече.       Как и неделей ранее, на пути к Храму, я вдруг понял, что рад её видеть. Только теперь эта радость не имела ничего общего с прибытием подкрепления в бою с демонами. Должно быть, Варрик был прав, и она стала своего рода моей подопечной.       — Благословенная Вестница Андрасте, — я отвесил шутливый поклон, — Спасительница Тедаса.       Она устала собрала брови, вздохнув, — Прошу, только ты не начинай. — она по-простецки опустилась прямо в снег подле меня, ткнулась спиной в ограду, — Тем более, что я тут, по правде сказать, прячусь.       Я указал взглядом на её Метку, — тогда могу предложить подумать о том, чтобы завести перчатку. У тебя довольно примечательная ладонь.       Она задумчиво оглядела свою руку. — Перчатка была. Забылась где-то. Все хотели отсмотреть Метку. Сначала Кассандра, потом Каллен, несколько храмовников, Минева, одна из жриц… — она вздохнула ещё раз, заткнула руки подмышки.       — И ты пришла узнать, хочу ли ее осмотреть и я?       У неё вырвался смешок. Прозвучал он искренне и приятно. — Подозреваю, ты насмотрелся на неё достаточно. Варрик рассказал, как ты… — она оборвала мысль, оглядела деревню через плечо, — Я… Думаю, я надеялась урвать минуту покоя. У меня голова кругом. — она подняла татуированное лицо к небу, в её глазах отразились облака, — В считаные дни произошло столько всего. Только что меня намеревались казнить, как главного врага Церкви. А теперь возносят чуть ли вровень с их пророчицей и называют главной надеждой Тедаса.       От моего внимания не ускользнуло её «их» по отношению к Андрасте. Как и ожидалось от долийки, она отчуждала себя от людской церкви. И это было и хорошо, и не очень, учитывая её новую роль. Я отогнул просмоленную кожу, покрывавшую кучу дров, подкинул полено в жаровню. Прислонился рядом с Лавеллан к изгороди.       — А я… у меня за всё это время не нашлось даже минуты, чтобы хотя бы разобраться. — продолжала она, — Понять, что происходит.       — Боюсь с этим тебе не ко мне. — кивком я указал в направлении часовни, — Леди Искательница и сестра Лелиана заведуют делами Инквизиции, а они в той стороне.       — Я скорее о том… — Лавеллан подняла глаза на манящую своей потаённой опасностью Брешь в небе, затем обратила их на меня, — Это ведь ты помог мне взять под контроль Метку. Ты показал, научил. Ты, в конце концов, спас мне жизнь. — тихий голос почти тонул в окружающих шумах, — Я так и не поблагодарила.       Я позволил себе улыбнуться, — Поблагодарила. Она помолчала, глядя на меня сосредоточенно, в глазах читалось то, как её ум взвешивает и оценивает последние события. — Просто хочу, чтобы ты знал, я не позволю им относиться к тебе как к простому эльфийскому отступнику. Если ни что другое, так это в моей власти.       Я невольно смягчился, — Но я и есть эльфийский отступник.       — Который, рискуя собственной жизнью и свободой, пришёл на помощь в тот момент, когда большинство магов бежали и попрятались. — Лавеллан покачала головой,       — Ты — герой Инквизиции, не меньше меня, Солас.       Герой. Виновник. Махинатор. Падший лже-бог, вынужденный подстраиваться под обстоятельства. Знай эта девушка всё, благодарила ли бы меня она так же? Я знал наверняка: нет. Я не имел права проникаться теплом и симпатией к этой светлой душе.       И всё же я проникался.       Горный ветер раздувал новые флаги с эмблемой Инквизиции на часовне, посвистывал в кровле крыш. Многоголосая, хлопотливая жизнь Убежища текла вокруг нас, заполняя повисшее молчание. Стук плотницких молотков, донёсшееся от часовни молитвенное пение, перестук копыт перегоняемого скота. Голоса, суета, переливчатый звон целительной волшбы из лазарета.       — Расскажешь мне о Завесе? О Тени?       Вопрос застал меня врасплох. В искреннем недоумении я уставился на неё. Она изучала свою ладонь, поворачивая, собирая пальцы в кулак и расправляя их. Затем вновь запрятала её под полу жакета, обернула ко мне своё лицо. Лицо, без тени скрытого умысла.       — Очевидно, ты знаешь куда больше, чем маги круга, больше, чем наши Хранители. А я хочу разобраться. Я хочу… — её взгляд потупился, — хочу прекратить этот ужас.       Она имела в виду нашествие демонов. Она имела в виду восстановление Завесы. Тогда, как моей глобальной миссией было её уничтожение. Ирония. Этим словом, пожалуй, можно было бы описать удел всей моей жизни.       Но вместе с горькой иронией, я не мог не проникнуться и признательностью. Её любознательностью. Её уму открытому новому.       Последние дни я размышлял над тем, чтобы уйти. Я дал Инквизиции необходимое — стратегию борьбы с Брешью, меня больше ничто не держало среди людей. А свободный от постоянно окружающих меня здесь глаз Кассандры Пентагаст и храмовников, я бы с полной отдачей занялся поисками своей сферы. Противостоянием Корифею.       Но в этот момент, в тихой беседе с Элланой Лавеллан, повествуя ей о своих странствиях в Тени, о духах и демонах, о магии и прошлом эльфов — я понял, что не смогу. И не только потому, что решил не оставлять Якорь без присмотра. Но ещё и потому, что мне стало действительно любопытно понаблюдать за ней. За юной Лавеллан. За случайной жертвой, становящейся героиней.