Третья часть. Из огня в полымя.

      Пентхаус одним своим видом раздражал его до дрожи — не только роскошью, вложенной в каждой жест, но и любезностью, которой Сайфер его наградил. Обстановка кричала о гостеприимстве хозяина, однако выход наружу был перекрыт, окна отсутствовали, а единственный источник тепла был смертоносной стихией. Стэнфорд не знал, куда себя деть — каждый предмет интерьера был наделен чем-то опасным, аномально притягательным и в то же время отталкивающим. Только прожорливый взгляд с картины удерживал его на месте, не позволяя свести с себя глаз. Форд же вложил в свой взгляд столько презрения, сколько мог человек.       «Слышит ли он меня?» думал он, бросая косые взгляды на полотно. Рука привычно легла на спинку дивана и тут же убралась. Диван был сделан из человеческой кожи тех людей, что попали в лапы Билла. Учёный тоже попался, как и они. Однако никто из них не был Стэнфордом Пайнсом.       Собрав волю в кулак, Форд решил, что не станет терпеть это вечность. Если уж Билл хотел сделать камерную комнату, вдали от прочего мира и своих подопечных, то Форд обеспечит себе полное уединение.       Пайнс сорвал со стены картину, взял её за два края и пробил центр холста коленом. Раздался треск дерева, рвущихся тканей полотна, а от глаза демона осталась лишь дыра. Ударив так ещё пару раз, пока картинка не развалилась на нецелесообразные обрывки, Форд смял их и кинул в камин. Языки пламени поглотили произведение искусства. Он наблюдал, как края рамы почернели, обрывки стали угольками. Это не могло зваться искусством — оно гноилось, шло опарышами из своей сердцевины, и, избавившись от нее, Стэнфорду тут же захотелось скорее отмыть руки.       Стоило ему избавиться от картины, как он ощутил взгляд врага вновь. Глаза метнулись к гротескному ковру, впившись в око, наблюдающее за ним. Стэнфорд как обезумел. Он попытался сапогом ослепить живучую тварь, но это не помогло. Прежняя, давно похороненная паранойя настигла в самый неподходящий момент, заставила ребра сжать легкие без возможности вдохнуть. Он не сможет выжить здесь. Не тогда, когда чувствует его взгляд на себе круглосуточно. Дав ковру хорошенькую взбучку, Пайнс справил на него нужду, скрутил, пару раз пнул и думал отправить вслед за картиной, однако рассчитал, что тот не поместится в камин — пришлось оставить его в углу.       Вопреки тому, что обе угрозы были устранены, чувство наблюдения не исчезло. На каждом глянцевом кирпиче возникало по одному глазу, следящим за его движением. Стэнфорд вскрикнул, забившись в угол — за часы с маятником. Чувство страха вдруг сковало. Как он мог сомкнуть глаз в этом месте?       — Покажись! — Форд закричал на весь пентхаус, но услышал только собственное эхо. Как и ожидалось, никто не отозвался. Билл никогда не выдавал себя, пока не был пойман с потрохами, со срывающимися с губ обвинениями. Пайнс знал, что за ним следят, но не видел, откуда.       Сев за диван, он прижался спиной к человеческой коже. Оглядевшись по сторонам, спустя пару минут все же удалось удостовериться, что здесь он вне обзора. Форд потянулся к сапогу, быстро отстегнул застежку, стянул обувь и оттопырил стельку. Частица была на месте, сверкала, вываливая свой свет наружу. Она была красивой, подумалось ему, прежде чем он снова спрятал украденное под пятой.       Стэнфорд затаил дыхание, сидя напротив греющего камина. Пол оставался ледяным даже под самым огнем, а жар, исходящий от огня, едва ли спасал от полного замерзания. Форд уже совершал попытки размяться, согреться с помощью активности, пробовал бить по стенкам пентхауса и обследовал каждую оставленную без спроса вещь с минимумом прикосновений к ней. Напряжение сгущалось в воздухе с каждой минутой, что он сидел, глядя на огонь. В этом огне был город. В этом огне могла оказаться его семья. В этом огне окажется он, если будет и дальше продолжать борьбу с дьяволом.       Дыхание ученого приостановилось. Он поднял взгляд и увидел, как на краю камина стоит бокал с неизвестным содержимым. В фиолетовой смеси мелькало отражение желтой фигуры за его спиной. Форд не обернулся, прислушиваясь и улавливая запахи чего-то терпкого.       — Ещё не передумал? — раздался голос позади. Смертный обратил внимание на часы с маятником в углу, в надежде понять, сколько времени он пробыл тут. По ощущениям, так несколько часов.       — Не передумал, и не пропущу тебя в свою голову. Я не наступаю на одни и те же грабли дважды, — отчеканил он, пытаясь ненароком припомнить демону старые времена. — За мою доверчивость я поплатился собственным рассудком.       — О каком рассудке мы говорим? У тебя его нет! — к своим словам в придачу Билл стукнул его по голове тростью. — Все, за кого ты борешься, сочтут тебя психопатом. Никто в здравом уме не будет противостоять новому богу!       Карие радужки налились искрами в свете камина. Форд стиснул колени руками. Толпа неупокоенных душ, толпящаяся за его спиной, и близко не могла равняться с оравой Билла. Он ближе подобрался к огню, потянувшись к бокалу и отшвырнув его в сторону. Фиолетовая лужица расползлась по полу. Сайфер провожал напиток взглядом: не успел он и предложить, как Пайнс уже показал твердый протест!       — Тебя не поймут и подавно, — произнес Форд. — Я делаю всё это ради спасения родных, а тобой двигает жажда власти! Как думаешь, на чью сторону вступится большинство? Остальные бы сделали то же самое на моем месте.       — Ты слишком хорошего мнения о них, — Билл закатил глаз и упер руки в бока, явно заскучав от повторения одной и той же арии. — Вы, люди, только и делаете, что боретесь за власть над своими соратниками, вечно сталкивая друг друга с вершины. Так истово оправдываетесь невинными званиями… «Освобождение», «спасение» и «праведное наказание»… но кто согласится с тобой? Любой, кто ничего не добился за всю свою жизнь!       Стэнфорд мотнул головой, спрятав глаза за отражениями стекол очков.       — Императоры, князья и цари с достоинством встали бы на мою сторону. Им как никому другому хорошо известно, насколько важна власть в этом мире.       Пламя всколыхнулось от его слов, не оставаясь равнодушным. Руки встали опорой за спиной и ученый задрал голову, встречаясь с Биллом глазами.       — Это было актуально несколько тысячелетий назад, в античных легендах, когда все, о чем могли мечтать герои, была слава и могущество.       Билл насупился от его равнодушия.       — Тогда давай узнаем, сколькие согласятся с тобой. Заглянем правде в глаза! — предложил Билл, накрывая глаза Форда ладонями. Стэнфорд не мог среагировать, моментально провалившись в сон.       Они находились над целой планетой, смотря откуда-то сверху. Откуда именно — Форд понять не мог, не чувствуя ни земли под ногами, ни воздуха, которым он умудрялся дышать в открытом космосе. Земля под ними была гротескной, созданная в качестве иллюзии для театральной сценки. Толпившийся народ напоминал скот, ведущийся на забой, однако вместо перерезания артерий им был предоставлен выбор: вступить на одну сторону, где награждали властью, или на другую, где их ждали их родные. Напротив себя Стэнфорд увидел парящую единицу, а справа — Билла, столь же собранного и выжидающего. Перед ним висело то же число. Они уже отдали свои голоса в этом голосовании.       Не успел Форд ничего толком произнести, как число стало увеличиваться по мере вставания людей на его сторону. Он с трудом различал толпы прохожих снизу, однако Билл, похоже, видел всё прекрасно. «Он бог, — напомнил себе Форд, — ему не нужно приглядываться, чтобы видеть и знать всё». Дыхание замирало с каждой цифрой в растущем числе. Пайнс даже забывал смотреть на противника, остолбенев от такого наплыва: он знал, что его поддержат многие, но видеть это вживую ему не приходилось.       Люди прибывали, меняли решения, передумывали и выбирали стороны. Форд наконец решился посмотреть на результаты демона — едва ли они составляли десятую часть того, сколько встало на его сторону. Бизнесменов, политиков и прочих деятель было меньшинство, но все они поголовно вступились за Сайфера, затаскивая своих подопечных, подданных и родных за собой. Однако даже они не могли справиться с неуправляемым сбродом. Восточные и северные государства с сильным отрывом отличались своей ценностью семьи, в то время как люди с запада и юга без стеснений разделились на два лагеря, почти равных друг другу по размерам.       Года, за которыми они наблюдали, давно миновали, но были Форду куда ближе — это были семидесятые, когда он только-только окончил университет.       Билл не разочаровывался, даже видя собственное поражение. Все случилось, как он и говорил: правители вступились за свою заслуженную власть, а простолюдины ещё не позабыли о милосердии. Количество участников перевалило за четыре миллиарда, приближаясь к пяти, и почти все были сторонниками Пайнса.       — А ведь я говорил! — вдруг запылал ученый, посмотрев на демона с ликованием. — Пусть ты и прожил на планете миллионы лет, ты знаешь их куда хуже меня!       Тот посмотрел на него из-под ресниц, не пытаясь оспорить это. Отрешенность в его выражении насторожила Стэнфорда, но щелчок пальцев сразу вывел из раздумий.       Они с большой скоростью спускались вниз, приближаясь к Земле. Облака сгущались и тут же расходились под ними, открывая вид на загородные домики. Форд присмотрелся, пытаясь узнать местность. Дорога, ведущая к приморскому пляжу, казалась до боли знакомой.       Болезненной стрелой воспоминания вонзились в голову, заставив Стэнфорда вспомнить все: и пляж осколков, и родительский дом, и своих родных. Они существовали для него не в этой и не в прошлой жизни, а в позапрошлой. Когда он ещё был совсем юн и мал, виделся с отцом и матерью каждый день.       Его жизнь давно разделилась на три части благодаря Биллу, который пришел в его голову, перевернул все вверх дном и отрезал связь между прошлым, нынешним и будущим. Теперь были только юность, времена, проведенные с Сайфером бок о бок, и продолжение их всепоглощающей ненависти. Однако Форд был уверен, что его третья жизнь будет последней — его сил не хватит для перерождения трижды.       Его родители стояли на помосте, как последние, кто должен был совершить выбор. Они были молоды и выглядели точно также, как Стэнфорд запомнил их с последней встречи. Билл по прежнему безмолвствовал.       Форд проследил за тем, как отец без зазрения совести шагнул в сторону власти, непоколебимо и твердо. Он мог это ожидать, но не следующего: когда мать шагнула следом. Сердце у Стэнфорда замерло. На таком расстоянии он не мог заметить, какой осунувшейся она выглядела, ступая по пятам Филбрика.       Надежда восстала в его груди при виде Стэнли, но страх был не меньше. Он отлично знал брата, чтобы быть уверенным в его преданности — какой бы безмозглой она порой не была. Вот только Стэнфорд недоумевал, отчего его брат колеблется.              Ли стоял дольше любого человека, оглядываясь на выбор родителей, но не позволяя себе шагнуть к ним. Он выглядел потрепанным, как человек, проживший несколько десятков, но тогда ему даже не стукнул третий. До сего момента Форд даже не осознавал, как Ли мог бедствовать после лишения дома и родных. Был ли у него вообще смысл жизни, кроме как выплаты налогов и долгов?       В конечном счете: Стэн сделал свой выбор.       Родители обняли его, гордясь решением сына.       К горлу подступил ком. Ноги у Стэнфорда подогнулись.       Стэнли сделал свой выбор в пользу демона.       — Больший процент населения в твою пользу, — наконец повернулся Билл к нему. Он осматривал итог своей работы: смертный весь побледнел, прикрывая рот рукой. Числа больше не волновали его. — Ты считаешь себя победителем?       Когда Форд заговорил, он не мог узнать свой голос:       — Нет… нет, как раз наоборот…       Больше ему сказать было нечего.       Билл уловил этот момент и со следующим щелчком переместил их обратно в пентхаус. Пайнс дернулся, просыпаясь от чуткого сна и обращая внимания, что отключился прямо на полу. Разочарование и потрясение тут же отошли на второй план. Как он мог поверить этому наваждению?!       — Это был сон, — вдруг понял он и поднялся на неустойчивые ноги. — Ты солгал!       Билл вскинул руки в примиряющем жесте:       — Я лишь дал людям выбор. Теоретический. Почему же тебя не радует заслуженная победа?       Рука опустилась на плечо смертного, возвращая его в чувства. Стэнфорд с трудом нашел в себе силы отстраниться от демона. Цифры говорили, что он победил, однако чувство бессилия засело глубоко в душе. Вся его семья, включая Стэнли, предпочли бы власть — семье.       — Это неопровержимо, Стэнфорд. Тридцать лет назад единственное, на что мог рассчитывать твой брат, это деньги. Думаешь, у него было время задумываться о какой-то семье? О тебе? Не смеши.       Треск огня стих, стоило Биллу произнести это. Демон знал Стэнли также хорошо, как его знал Форд. То есть, никак. Ведь с того момента прошло более тридцати лет.       — Ты думаешь, что способен купить его деньгами только потому, что когда-то нашел у меня воспоминания об этом, — Форд напал первым, пальцем ткнув в демона.       — Думаешь, что-то изменилось? Даже если весь мир будет стоять на кону, он выберет богатство!       Билл не воспринимал второго близнеца всерьез. Стэнли всегда был для него пустой банкой, внешне схожей с ученым, но без лакомого содержимого. Демон развернулся и, сведя руки за спиной, побрел по комнате. Он не хотел даже слышать о том, что неправ.       — Давай я вытащу из твоего дома твое маленькое семейство и спрошу у них лично? — предложил Билл, взмахом руки открывая в стене выход наружу. Снизу, под облаками, из-за деревьев выглядывала хижина.       — Просто признайся, что ненавидишь его, потому что он похож на меня, — выплюнул Форд, надеясь хоть как-то остановить Билла. Тот, не оборачиваясь, вздохнул:       — Какая нелепость! Я не ненавижу тебя.       — Ты не тронешь Стэнли.       Направляясь к выходу, демон замер. На мгновение показалось, что время остановилось — только облака медленно плыли позади Сайфера.       — Как дерзко! — присвистнул он, оборачиваясь. Самоуверенность испарилась, будто её и не было, когда он увидел маленький мерцающий свет на чужой ладони.       Стэнфорд по-деловому покрутил частицу между пальцев — она пробегала меж них с натренированной ловкостью — и сунул ногу в сапог. Сердце его колотилось, как зверь в клетке, а лицо оставалось невозмутимым.       — Я сожгу её, если ты притронешься к моим родным, — отчеканил он. Билл рассмеялся, не сдержавшись.       — Не чуди, Стэнфорд! Стоило мне затронуть твою уязвимую часть, как ты бросаешься в меня угрозами. Что это? Моя «душа»? Или нейрон из твоего умного мозга? — он сощурился в улыбке.       — Частица твоего мира.       Стэнфорд не повелся на этот фарс, сжал молекулу в руке и смело выступил вперед. Но Билл был непрост, запугивания его лишь смешили.       — Вижу, недалеко ты от братца ушел, раз воровству предаешься. Украл у божества — какая отвага! Яблоко от яблони недалеко падает, да? — и он снова залился хохотом.       Его смех поутих, когда рука Форда выудила из увесистого канделябра длинную, тонкую свечу. Частица застыла над огнем.       — Это — твоя ахиллесова пята, и я сожгу ее, если ты не передумаешь, — он говорил прямо и четко, как подобает тому, кто ставит условия — или надеется их избежать.       По крайней мере, вся эта бравада стоила той крупицы испуга, отразившейся на лице его врага. Билл был неподвижен, но, подобно торнадо, просто медленно приближался. Форд попятился.       — Ты услышал меня, — он напомнил, предостерегающе опуская частицу ближе к огню.       Пайнс не знал, что на него нашло, но был тверд в своем решении. Если Билл навредит его семье — ему будет уже нечего терять, он готов умереть, и тогда Билл останется без формулы — последнего козыря в своем рукаве.       А убьет ли Билл его, если он сожжет частицу раньше времени? Он не мог рисковать: нельзя умирать, пока его семья жива и также находится в опасности. Ведь монстр после его потери оставит всё самообладание позади и набросится на них, как изголодавшийся зверь.       Стэнфорд заметил совершенно незначительную перемену в фигуре демона: верхние ресницы дрогнули, зрачок немного сузился, а руки упали по бокам. Этого хватило, чтобы он успел среагировать прежде, чем десятки рук со стороны демона устремились в него. Из них взросли когти, вонзились в кирпичи и черные, как угольки, крошки посыпались на пол. Свеча выпала из его рук и подожгла лужицу спиртного напитка. Из маленького пламя восстало огромное, разрастаясь по полу. Форд ощутил, как острый коготь полоснул по щеке, но не понял, по какой, а может, по обеим сразу. Извернувшись из их лап, он нырнул за диван. Руки быстро покрыли собой всю комнату, напоминая огромный клубок змей, поглощающий и стены, и потолок.       Чей-то душераздирающий крик ошеломил Форда. Диван из человеческой кожи неожиданно завопил разными голосами, заливаясь рыданиями и дрожа, когда когти впились в прошивку. Его крики напоминали бьющий камни водопад, жутким гомоном разрывающим тишину. Не одному Форду не понравился этот шум. Билл был на грани потери самообладания. Он пробил диван насквозь огромным плазменным лучом, врывавшимся из его пальца. «Скорее, новое укрытие!» пронеслось в голове Пайнса, когда он, спотыкаясь, отбежал в сторону.Мебель за его спиной разлетелась на куски плоти. Кровь от взорванного дивана оросила его одежду — все стены в помещении! Скольких душ Билл вложил в него, сколько крови влил?!       — Прекрати бороться и отдай мне украденное, — потребовал Билл. Руки сомкнулись кольцом на всем теле ученого. Форд извивался, подобно букашке в коконе паутины, и замер при виде рассвирепевшего демона. Ногами он оттолкнулся от него, выпутываясь из оков, перекувырнулся пару раз назад и смог устоять. Он не собирался проигрывать Биллу так просто.       Форд попытался спрятаться за часами, но и те разлетелись в щепки. Дыхание замирало с каждым разломанным предметом, с каждым словом Билла, отражающимся от стен. Какой глупой была затея: бороться с демоном в закрытом пространстве! Ученый едва ли справлялся с ним на свободе, что уж говорить о неволе…       Долго держаться на одних побегах он не мог. Пару раз его кулакам все же удалось встретиться с глазом Билла. Но глаз всегда смыкался слишком быстро, отражая удар. Сопротивление оставалось безрезультатным, Стэнфорд это понимал. А ещё лучше он видел, как с каждой секундой Билл злится все больше. Цвета вспыхивали, меркли и загорались вновь. Форд вилял между оставшейся мебелью, пока его не прижало роялем — Билл вдавил его в стену, однако не рассчитал, что Форд успеет проскочить над инструментом. Им обоим было тесно в этом помещении. Вот только Форд был заперт, а Билл мог сокрушить все одним махом.       Смертный с каждым рывком становился отчаяннее, бросаясь на врага, все умелее скрываясь вновь. Они кружились в танце до тех пор, пока не врезались друг в друга. Терпение Сайфера иссякло. Он попытался ухватиться за частицу в шестипалой руке, вцепился в запястье острыми когтями и, чуть дрожа, с придыханием, повторил требование вновь… в тот момент частица вывалилась из руки, упав в дымящийся между ними огонь.       Вспышка волной света ослепила их, оттолкнула друг от друга, а все вещи в помещении отбросило на футы. Огонь в камине разгорелся ярче, тяжелые канделябры повалились со своих мест, поджигая свечами оставленный в углу ковер, остатки дивана и внутренности пентхауса. Потеря частицы привела к полному разрушению не только пространства вокруг, но и демона.       «Конец,» подумал Форд, поняв, что упустил ее, и что теперь каждая выигранная секунда жизни будет подарком. Зрачок Билла впился в него, уменьшаясь, пока вовсе не исчез. Форд тяжело дышал. Глупо было начинать оправдываться — Сайфер не простит ему этого.       Монстр погнался за ним, рассекая между стен, заставляя метаться из угла в угол. «Я умру,» всё готовился Стэнфорд. Если бы Билл хотел, то поднял бы на воздух весь пентхаус, растянул бы их до одной молекулы в толщину… но не спешил с этим. Дыхание паническими выдохами выходило из легких, заменяясь черным дымом. Очки Пайнса затерялись в самом пекле. Голова кружилась. Под конец было не видно ничего, кроме полымя, захватившего всё в округе.       Билл мелькнул перед глазами со своими чересчур длинными конечностями, Форд отшатнулся, чувствуя, как кожа покрывается сильными ожогами. Он не мог думать. Только наблюдал, как рука Билла вытянулась и вдруг полетела прямо в него…       Стэнфорда прибили к стене намертво, кирпичи за спиной хрустнули, рискуя обвалиться. Он вобрал в легкие воздух, задерживая его там и с болью выдыхая, руки схватились за бок. В глазах зарябило.       — Touché, — объявил Билл с выдохом, видя, как по торчащей шпаге стекает кровь. Он превратил свою руку в колющее оружие.       Они стояли друг напротив друга. Смертный был весь в ссадинах, задыхался, уже готовясь к встрече со смертью. Он сам виноват — частицу нельзя было уничтожать, слишком рано… Билл перед ним едва ли был в лучшем состоянии, со съехавшей шляпой, дерганными движениями и исходящим от него статическим электричеством.       Пошире открыв глаза, Стэнфорд наконец осознал, что истекает кровью. Его пальцы сомкнулись на конце шпаги, пытаясь вытянуть ее наружу. Она пробила его насквозь через бок. Попытка выпрямиться вырвала из его горла ещё один сдавленный хрип.       — Не издевайся… — он выплюнул слова с еле заметной горечью, — …сделай это быстро.       Стэнфорд не хотел, чтобы это звучало как мольба, но в сложившейся ситуации не могло быть иначе. Ему с трудом удавалось различить свет от тела врага среди всполохов огня, полоснувших по его ногам. Одежда превратилась в горящие ошметки, разорванные и окрашенные кровью.       — Это ничья.       Это прозвучало как что-то, не способное уложиться в голове. Билл был победителем всегда, однако сейчас подавлял всю вскипевшую ярость — они оба друг друга ранили. Но Форд верил с трудом. Как мог человек ранить божество, саму душу Сайфера?       Форд зашипел, схватившись за ранение. Он прижал его руками, пытался удержать кровь… пока из прорези не просочилось фиолетовое вещество, темное от смеси с кровью. Стэнфорд позволил этому произойти, думая, что это яд… и выгнулся спиной навстречу холоду стены. Он прижался к ней обожженными частями, вдыхая режущий легкие дым и наслаждаясь этим маленьким утешением. Стены были всё такими же ледяными.       Но что бы не происходило, он не отворачивался и не сводил глаз с демона напротив. Было сложно поверить, что Билл Сайфер оставит это безнаказанным. Его, должно быть, ждет гора пыток за проявленное сопротивление.       Больше им было нечего сказать ни себе, ни друг другу, застыв в вечной позе страданья их сплетшихся душ. Зрачок Билла вернулся на прежнее место, оценивающе глядя в глаза, полные ненависти. Так пролетела целая вечность. Не неподвижен был только огонь вокруг них. Форд задыхался — в первую очередь от дыма и боли, чем от усталости. Его непоколебимый взгляд проломился лишь на секунду, и, не выдержав, смертный согнулся по полам, упираясь лбом в прохладную поверхность золота. Сейчас оно казалось спасением. Форд, впрочем, мыслить здраво уже не мог. До тех пор, пока монстр не вытянет из его тела мучительный предмет — себя самого.       Он мечтал окунуться в блаженное забытье. Форд лишился своего козыря, истекал кровью, в ловушке, подписав себе смертный приговор — что могло быть хуже? Смерть была самым вероятным исходом после того, как он бросил вызов демону и уничтожил его главную ценность. Стэнфорд считал, что это то, чего он заслуживал за свою оплошность. Однако тело рухнуло быстрее, чем эта мысль настигла его.       Падения на пол не случилось. Смертный повис на чужих руках.