Часть 1

Аслана нет с ней уже второй месяц. Конечно, когда друг показывал хорошие результаты на военных осмотрах, и ему пророчили должность командира отряда в гвардии, Лале несомненно, радовалась за него. Но сейчас... Сейчас, когда он где-то далеко-далеко, откуда до Эдирне видимо, не доходят письма, она уже не знает, что и думать. Девушка оставила под запретом все плохие мысли, но переживания все еще оставались в душе, не давая спокойно засыпать по ночам. * Кругом кровь. Чей-то плач, точно. Это маленькая девочка, держит в руках потрепанную куклу и испуганными, полными слез глазами озирается по сторонам. Лале знает: она ищет маму среди этого непроглядного кошмара, что посеяла вражда знатных людей. А страдает малое, совсем беззащитное дитя, даже толком не повидавшее ни света, ни безопасности, ни счастья. Вдруг ребенка подхватывает на руки юноша. Аслан. Старается увести малышку от смерти, а она все плачет, протягивая свои худые бледные руки куда-то в сторону леса... Враг выпускает стрелу из арбалета. Крик... * Лале просыпается, тело бьет крупная дрожь, отдаваясь гулом в голове. А все казалось таким реальным... Она открывает окно, вдыхая холодный ночной воздух. Смахивает с покрасневших щек слезы... "Какое же счастье, что это всего-навсего дурной сон". Засыпает, мечтая, что где-то там, на чужбине, зеленые глаза тоже смотрят в это небо , считая первые тусклые огоньки... И так день за днем. Пусть дни летят быстрее перелетных птиц, повторяясь, не оставаясь в памяти часами переживаний и всё наравивших показаться слез. До того дня, когда она вновь сможет увидеть его. Немного другого и потрепанного тяготами военной жизни, но все равно ведь родного. Сможет побежать и, опять коря себя за неуместные слёзы, обнимет. Обнимет, да так, что потом не отпустит. Будет просить еще. Она так ждет дня, когда вновь сможет почувствовать тепло любимых рук, закрывающих в любую непогоду каменной стеной. В конце-концов получит возможность видеть ускользающий от времени силуэт не во снах и воспоминаниях, а перед собой. Его глаза, взгляд, волосы с постоянно спадающей на лоб непослушной медной прядью, улыбку и даже веснушки, что так забавно не сочетались с образом серьезного воина, который при словах командира вытягивался по струнке. Лале очень нравилась эта особенность рыжего приятеля, проявляющаяся по приходу солнца и теплого западного ветра... *** Класс без юношей совсем опустел. Остались только девушки, которых еще не коснулась злосчастная судьба — замужество. Эта весть стала когда-то для малышки Лале громом средь ясного неба. Всё в Османской Империи вершит статус при дворе. Знатные начальники военных отрядов, паши, земские старосты могли сами избирать "свою" женщину, а бедняжке оставалось только быть покорной. Женщин, пытавшихся изменить рок судьбы, ссылали, где они наблюдали расцветающую весну из крохотного окошка под куполом мечети, куда еле-еле проникал солнечный свет. Нурай давно выдали за некого Явуза-пашу, который отвечал за образование в столице. Хотя среди ее подруг в гареме поговаривали, что живется девушке там отнюдь не сладко. * Лале и сама очень боялась того дня, когда одним утром в солнечную горницу заглянет радостная Шахи-хатун и скажет живо собирать вещи "навстречу своему счастью". Никогда не хотела она провести свою молодость и всю оставшуюся жизнь, подчиняясь знатному неприятному старику, который выбрал ее для себя. Не хотела упускать всю свою жизнь за молитвами и готовкой, а ночью становиться еще и источником чьих-то ублажений. Где-то, далеко в мечтах она могла путешествовать по всему миру, свободно писать портреты и много-много смеяться. Там, где она могла свободно обнять Аслана, не встречая косых взглядов наставницы, не нарушая придворный обычай общения с "верхушкой знати". Для Лале этот мир был сродни Джонатту*, там было всегда светло и уютно, тихо и тепло. — Лале-хатун!