23. Извинения

К тому времени, когда Гермиона вернулась в Лондон, солнце уже давно село. Холодная ночь окутала ее, когда ужасное сдавливающее ощущение от аппарирования наконец покинуло ее, и она с благодарностью глотнула ледяной воздух. Она отказалась прикоснуться к Драко, когда они вернулись во дворик, чтобы аппарировать из города. Несколько проходящих мимо волшебников уставились на них, когда она закричала, чтобы он не трогал ее, но ей было все равно. Ей нужно было пространство. Этот злой, отвратительный, коварный, грязный, мерзкий, ужасный… Гермиона мысленно перечисляла все оскорбления, которые только могла придумать, пока в одиночестве поднималась по лестнице к своей квартире. Оказавшись внутри, она направила палочку на дверь, отчего та с глухим стуком захлопнулась. Вдобавок к этому она наложила еще несколько сильных защитных заклинаний, водя палочкой по квартире, пока каждый уголок не оказался практически герметично закрыт. Затем она издала крик отчаяния. Живоглот, вышедший поприветствовать ее, удрал, поджав хвост. Рухнув на диван, Гермиона сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Да, она была зла на него. Но хуже было то, что она была на пределе, настолько полна сексуальной энергии, что ей казалось, что из нее может вырваться пар. Как он посмел Как он посмел! Она четко определила для себя: только друзья. Но с помощью всего лишь временного прилипающего заклинания и нескольких слов, сказанных шепотом, он разрушил ее решимость так эффектно, что она подумала, не распластаться ли ей на полу от смущения и желания. Она ненавидела его. Ненавидела его. Ненавидя больше всего то, что он был прав. Они не могли быть друзьями. Не теперь, когда она узнала, каково это, когда он шепчет ей на ухо, когда говорит о том, чтобы прижать ее к книжной полке… Она не могла его видеть. Ни в коем случае. И когда она представила, о чем он, должно быть, думает сейчас, его глупую, самодовольную ухмылку в тот момент, когда он сказал ей, что она может отпустить книжную полку, и она поняла, что не приклеена уже некоторое время, а просто сжимает полку и безмолвно умоляет его прикоснуться к ней… Она застонала, плотно прижавшись к дивану и уткнувшись лицом в подушку. Она никогда не оправится от стыда за все это. Он, наверное, сейчас смеется над ней, придумывая новый способ помучить ее в следующий раз, когда они увидятся, теперь, когда он знает, как это просто. Конечно, для него все это было лишь большой шуткой. Он смеялся, чтобы подразнить ее для своего удовольствия. Ничего больше. Гермиона винила себя. Если бы она не потеряла контроль над собой и не поцеловала его в тот день в лифте, ничего бы этого не случилось. Она поступила неправильно. И самое ужасное, что она до сих пор была возбужденная и мокрая от воспоминаний о нем. Уфф. Сегодня вечером ей придется основательно заняться собой. Возможно, она наложит Обливиэйт на него. Тогда все вернется на свои места… только она все равно будет помнить. Как она могла забыть, как легко он довел ее сегодня до отчаяния? Это было бесполезно. Гермиона отправилась в душ для снятия напряжения и легла в постель. Завтра она что-нибудь придумает.

***

Гермиона провела остаток выходных, запершись в своей квартире, пытаясь работать, но вместо этого страдая от худшего приступа невнимательности в своей жизни. Он преследовал ее каждое бодрствование. Даже несколько снов, от которых Гермиона просыпалась, дрожа и задыхаясь, отчаянно желая прикосновений мужчины, который довольствовался тем, что играл с ней. К сожалению, ей пришлось довольствоваться собственными пальцами и воспоминаниями о пошлых, шепчущих словах, которые все еще звучали в ее голове. Несколько раз. Несколько раз она чуть не сломалась и не пошла к нему. Но воспоминания о его ухмылке, о его бессердечном отношении, когда он отмахнулся от нее, укрепили ее решимость. Вместо этого она перелистала свою личную библиотеку в поисках заклинания, зелья — чего-то, что могло бы приглушить ее вожделение к нему. Наконец, в воскресенье вечером она решила приготовить простой успокаивающий отвар. Он не даст ей слишком разволноваться и поможет пережить стресс, и Гермиона решила, что это идеальный вариант. На приготовление ушёл час, и вид старого оловянного котла в крошечном камине её квартиры странным образом успокаивал. Она чувствовала, что действительно делает что-то, чтобы вернуть контроль над своей жизнью. Гарри позвонил, и Гермиона подскочила от звука звонка. Она снова погрузилась в предательские мысли. Задыхаясь, она бросилась к телефону и ответила усталым: — Алло? Но это был не голос Гарри. Вместо этого из динамика раздался томный, мелодичный голос, который раскалил ее нервы добела. — Грейнджер, — сказал Драко, в его тоне отчетливо слышалось веселье. — Я не был уверен, что ты ответишь на мой звонок. Она совсем забыла, что у Драко теперь есть ее номер телефона. На мгновение она подумала о том, чтобы повесить трубку. Вместо этого она тяжело сглотнула и сделала свой голос холодным, прежде чем ответить. — Чего ты хочешь, Малфой? — едко произнесла она, хотя возвращение к его фамилии в качестве оскорбления имело меньший эффект, чем когда он использовал ее в качестве насмешки. Его низкий смех заставил ее внутренне содрогнуться. — Не нужно быть такой суровой, Грейнджер. Я просто звоню, чтобы сообщить тебе, что снова разговаривал с «Ежедневным пророком». Опровержение выйдет завтра утром, а не сегодня. Очевидно, возникла небольшая заминка с заказом на печать, но теперь все улажено. Гермиона моргнула, поняв, что совсем забыла о статье Джоанны. — О, — неуверенно сказала она. — Хорошо. — И еще кое-что, — сказал Драко. Гермиона ждала продолжения с затаенным дыханием. — Я хотел извиниться… за тот день. Я только… я не хотел переступать черту. Нервная дрожь охватила ее желудок при этих словах. Она не знала, как на это реагировать. — Ты в порядке? — тихо спросил он. Искренне, даже. Она хотела крикнуть ему: «Нет! Я не в порядке, черт возьми!», но сдержалась. Вместо этого она отодвинула трубку от лица и сердито выдохнула, собираясь с силами. Должна ли она солгать и сказать, что с ней все в порядке? Почему-то это не казалось хорошей идеей. — Не совсем, — призналась она ему сквозь стиснутые зубы. На другом конце провода повисло молчание, и на мгновение она подумала, не спросить ли его о том, там ли он еще. — Мне очень жаль, — наконец сказал он, и его голос прозвучал с эмоциями, даже через неразборчивую телефонную линию. — Правда. Я больше не буду так себя вести. В груди у нее что-то обожгло и защемило. Она должна быть довольна тем, что он извинился. Но вместо этого она почувствовала, как в ней поднимается странная горечь. Вопрос на ее губах был опасен, но она не смогла его сдержать. — Ты извиняешься потому, что не хотел этого, или потому, что я на тебя сержусь? — спросила она. Сердце заколотилось, когда молчание затянулось, отмеряя секунды вместе с потрескиванием огня в гостиной. Наконец в трубке раздался его голос. — Спокойной ночи, Гермиона. Затем линия щелкнула и оборвалась. Прошло немало времени, прежде чем Гермиона вспомнила, как дышать.

***

— Мне больше нравится другое, — сказала Джинни, крутясь и поворачиваясь перед большими зеркалами в магазине, чтобы лучше видеть все стороны платья, в которое она была одета. — Это слишком… ну, не знаю, слишком кружевное? — Наверное. Но это более свадебное, — добавила Гермиона. — Это правда… — сказала Джинни, вздохнув. — Я не знаю что делать. Она сошла с низкого постамента перед зеркалами и опустилась на диван рядом с Гермионой. Продавщица-магл на мгновение оставила их наедине, выглядя несколько раздражённой тем, как много времени они занимают. Они пробыли там слишком долго, и Джинни с неохотой примерила почти все платья в магазине. Джинни испустила долгий вздох и положила голову на плечо Гермионы. После недели попыток убедить Джинни выделить достаточно времени между тренировками по квиддичу, чтобы окончательно разобраться со свадебными делами, Гермиона появилась на пороге дома этим утром с рассветом, чтобы утащить её за покупками. Экскурсия в прошлые выходные и последующий эмоциональный срыв были тем, что Гермиона не хотела повторять. С тех пор дни ее были заполнены как можно более скучной работой, и она время от времени делала небольшие глотки успокаивающего отвара, чтобы не перегружаться мыслями. По вечерам ей приходилось прилагать немало усилий, чтобы не ждать у телефона или снова переживать тот момент в библиотеке. Новый год пришел и ушел без особого шума. Сегодня утром, проснувшись от очередного тревожного сна с участием Драко — на этот раз в своем кабинете в Министерстве, — она поняла, что о выходных, чтобы остаться дома и ничего не делать, не может быть и речи. — Тебе понравилось хоть одно из них? Хоть немного? — с надеждой спросила Гермиона. — Да? — слабо сказала Джинни, хотя это прозвучало как вопрос. — Вроде того. Я чувствую себя красивой, наверное, но я не знаю… Ни одно из них не чувствуется… — Она сделала неопределенный жест руками. — Ни одно из них не чувствуется подходящим, — закончила за нее Гермиона. — Именно, — сказала Джинни. Хозяйка магазина вернулась, услышав конец их разговора, и на ее лице появилось печальное выражение. — Иногда, когда ни одно из платьев не подходит, это может быть знаком того, что жених не совсем подходящий, — произнесла женщина. Гермиона спросила «Простите?», как раз в тот момент, когда Джинни крикнула — Ой, иди ты! — и вскочила на ноги. Женщина выглядела смущенной и попятилась прочь. — Тьфу, я ухожу из этого места. Кто сказал что-то подобное? — сказала Джинни, направляясь обратно в гардеробную. Когда они снова вышли на улицу, день был ярким, заснеженные магазины сверкали на солнце. Они направились по улице, блуждая без определенного направления. — Ну что ж, это была пустая трата времени, — поворчала Джинни. — Прости, Джинни. Я выбрала это место, потому что у них должен был быть хороший выбор — сказала Гермиона. — Хм. Я слишком голодна, чтобы беспокоиться. Может, сходим в Хогсмид? Мы можем поесть в Трех Метлах, а потом зайти к тамошнему портному и посмотреть, нет ли у него чего-нибудь свадебного. Гермиона замешкалась. Это была хорошая идея, если не считать того, что Рон, скорее всего, был там, присматривая за магазином. Она не хотела бы столкнуться с ним. К тому же, вероятность столкновения с волшебным репортером там тоже была выше. Но она была голодна, и портной в Хогсмиде был неплохим вариантом. — Хорошо, — согласилась она. Хогсмид выглядел точно так же, как Гермиона помнила его со школьных времен: магазины напоминали ледяные пряники, а брусчатка была скользкой от налипшего снега. Вдалеке виднелись остроконечные башни Хогвартса, и Гермиона вдруг почувствовала легкий приступ ностальгии. Возможно, она скоро навестит Хагрида. Она не была у него слишком давно, и долгая беседа с ним за огромной чашкой чая показалась ей как нельзя кстати. Эта идея подняла ей настроение, пока они с Джинни шли к знакомым дверям Трех метл. Заказав еду и два сливочных пива, они с Джинни устроились в дальнем углу зала, с удовольствием поглощая большие сэндвичи и переполненную корзину картошки. Во время еды они болтали, смеясь над самыми ужасными платьями, которые Джинни надела сегодня. Время от времени Джинни бросала взгляд на дверь, и Гермиона начала задумываться, не страдает ли ее подруга паранойей по поводу прессы больше, чем она сама. Гермиона попыталась сосредоточиться на еде, надеясь, что ее обычная тактика игнорирования нежелательных людей поможет им держаться подальше. — О! Гермиона! Джинни! Не ожидал увидеть тебя здесь сегодня! — раздался рядом знакомый голос. Гермиона с улыбкой посмотрела на Гарри, но ее лицо поникло, когда она увидела, кто стоит за его спиной. Рядом с их столиком стоял крайне неуютно выглядящий Рон, одетый в плотное шерстяное пальто и вязаную вручную шапку, которую Гермиона узнала как ту, что она связала для него много лет назад. Она чуть не подавилась кусочком картошки, и Гарри похлопал её по спине. Она сделала глоток пива, чтобы прочистить горло, не обращая внимания на свинцовую тяжесть в животе. — Не возражаете, если мы присоединимся к вам? — спросил Гарри, звучавший слишком оживленно. — Конечно! — не менее веселым голосом сказала Джинни. У Гермионы сжались челюсти, когда она поняла, что ее подставили. Гарри опустился на свободное место рядом с ней, а Рон неловко опустился на место рядом с сестрой. Прижавшись к стене, Гермиона сжала палочку под столом, обдумывая возможные варианты. — Итак… — сказал Гарри, на его лице появилась фальшивая улыбка. — Снова все вместе! Заклятие вывиха носа. Или, может быть, проклятие, заставляющее отрыгивать ярко-розовые пузыри с сильным запахом испорченного молока. Может быть, она увеличит мизинцы его ног в двадцать раз по сравнению с их первоначальным размером. Похоже, поняв, что Гарри в опасности, Джинни заговорила громче. — Разве ты ничего не хотел сказать Гермионе, Рон? — прощебетала она. У Рона был такой вид, словно он пытался проглотить кислотный леденец целиком. — Э-э, да, — неуверенно ответил он. Похоже, ему было очень трудно выдержать ядовитый взгляд Гермионы. — Точно. Эм… Для человека, который уже несколько недель отчаянно хотел поговорить с ней, он, казалось, был просто в растерянности. Гермиона молча ждала, кипя от ярости. Больше всего она злилась на то, что они устроили такую засаду. Если бы она знала, что это произойдёт, то могла бы сделать глоток успокаивающего отвара. — Мне… жаль? — наконец произнес Рон, словно спрашивая ее, правильно ли он поступил. Она лишь уставилась на него, скрипя зубами. — Мне не следовало… эм… говорить такое. На балу. Фальшивая улыбка Джинни сползала с лица. Гарри теперь выглядел почти так же неловко, как и Рон. Гермиона сохраняла молчаливое, каменное выражение лица. Рон вздрогнул, и Гермиона была почти уверена, что Джинни стукнула его ногой под столом, чтобы вынудить его сказать больше. Рон посмотрел на сестру и пожал плечами, как бы говоря, что еще ты от меня хочешь? — И ещё, — добавил он смущённо, — ты должна прийти на свадьбу. Я буду держаться от тебя подальше, если хочешь. Или, может, мы снова станем друзьями? — В конце его голос сбился на нервное бормотание. Гермиона отпила из бокала, обдумывая ситуацию. Ей не нужны были извинения от Рона. Она просто хотела, чтобы он оставил её в покое, и она могла спокойно вернуться к своей жизни. Но тут ей в голову пришла одна мысль. — Ты все еще встречаешься с Джоанной? — неожиданно спросила Гермиона. Если бы он всё ещё общался с этой так называемой репортёршей, Гермиона бы точно знала, что он не сожалеет. По какой-то причине это было важно знать. Лицо Рона слегка побледнело. — Эм, не совсем, — сказал он. Гермиона подняла бровь, побуждая его объяснить. — Ну, мы разговаривали… раз или два… — сказал он, бросив нервный взгляд на сестру. — Кстати, она тоже очень сожалеет. Она слышала о письмах с угрозами. Ярость поднялась в горле Гермионы. Очевидно, Рон рассказал ей, узнав об этом от Гарри. — Она сожалеет только потому, что ее уволили? — холодно сказала Гермиона. Щеки Рона окрасились гневным румянцем. — Малфой не должен был этого делать, — с горечью сказал Рон. — Он зашел слишком далеко. — Рон, — предостерегающе произнес Гарри, но Гермиона заговорила вместо него. — Джоанну уволили за распространение клеветы, — резко сказала Гермиона. — Она заслуживала того, чтобы потерять работу. — Это не клевета, если это правда, — прошипел Рон, и Гермиона подумала, что он повторяет точные слова Джоанны. — Рон, перестань быть таким придурком! — вмешалась Джинни. Рон раздражённо вздохнул, его ноздри раздувались от негодования. Некоторое время никто не разговаривал. Джинни с покорным видом обменивалась взглядами с Гарри, который выглядел так, словно очень хотел отказаться от этого плана. Гермиона чувствовала себя вымотанной. Достаточно было того, что весь волшебный мир, казалось, с готовностью верил в то, что она — продажная соблазнительница, готовая на все ради славы и золота. Но совсем другое дело — знать, что человек, которого она любила так долго и так сильно, готов поверить на слово какому-то мстительному репортёру. Это напоминание больно резануло по сердцу. Но после того, что произошло с Драко и так скоро после разрыва с Роном, возможно, он был не совсем неправ. Чувство вины за свое поведение было трудно унять, ведь даже если она и не изменила Рону, то прошла через это быстрее, чем считала возможным. Если бы она была на его месте, ей тоже было бы трудно поверить, что никакой измены не было. Гермиона мысленно встряхнула себя. Именно из-за таких мыслей она и попала в беду. Она должна была перестать оправдывать поведение Рона. Иначе этот круговорот никогда не закончится. — Думаю, этого достаточно, — сказала Гермиона, ее голос был холодным. Она повернулась к сидящему рядом с ней Гарри. — Гарри, если ты сейчас же не выпустишь меня из этой кабинки, ты можешь прийти на свою свадьбу без яиц, — сказала она низким, угрожающим голосом. Гарри, похоже, хотел сохранить свои яички, так как немедленно подчинился и выскользнул из кабинки, чтобы дать ей уйти. Перед тем как уйти, она обернулась и посмотрела на Рона. — Я пойду на свадьбу, Рон. И если ты хочешь пережить церемонию в целости и сохранности, то будешь держаться от меня подальше и держать язык за зубами. Ты понял? Рон только посмотрел на нее, и горечь на его лице подсказала ей, что он сделает так, как она сказала, даже если ему это не понравится. Она повернулась на каблуке, чувствуя, как волосы приятно хлещут ее по плечу, и собралась уходить. Но голос Рона остановил её. — Тебе лучше сказать Малфою, чтобы впредь он был осторожен, — процедил Рон. Гермиона задумалась, не повернуться ли ей обратно. Ее рука крепко сжала палочку, и она сделала несколько глубоких вдохов, мысленно удерживая себя от поступка, который заставил бы Гарри счесть себя обязанным арестовать ее за использование темной магии. Драко был не тот, кого она должна защищать. Вместо этого она сказала через плечо: — Джинни. Ты все еще хочешь посетить портного? За спиной послышался шорох, и Джинни стала выбираться из кабинки. Гермиона направилась к выходу из магазина, пылая лютой ненавистью.