25. Смелее по телефону

Звонок, которого ждала Гермиона, раздался на следующий вечер, как раз когда она вышла из душа. Быстро накинув на себя полотенце, она направилась в спальню и взяла трубку телефона, включив при этом прикроватную лампу. — Гермиона? — раздался из динамика шёлковый голос Драко. — Привет, — ответила она, стараясь казаться бесстрастной. — Твоя подруга согласилась подобрать для Джинни платье? — Да, но она очень занята. Не могли бы вы двое быть у меня в четверг в четыре часа? — Хм. Мне придется уйти с работы пораньше, но, думаю, я справлюсь. Главное — заставить Джинни уйти с тренировки по квиддичу, — язвительно сказала она. Драко фыркнул. — Ее трудолюбие почти такое же, как у тебя. Не удивлюсь, если она уйдет со своей свадьбы раньше, чтобы отправиться на матч, — пошутил он. Гермиона улыбнулась. — Гарри упоминал о том, что ей придется выходить замуж в грязной квиддичной форме. Надеюсь, твоя подруга швея поможет ей избежать этого. — Похоже на то, что сделал бы Поттер, — сказал Драко. Гермиона практически слышала, как он закатывает глаза. — Я думаю, это романтично, — мечтательно сказала Гермиона. — Все еще держишь свечку за Поттера, да? — Драко хмыкнул. — Я так и знал. — О, боже, как думаешь, он знает? — с насмешливым ужасом сказала Гермиона. — Я планировала попросить его сбежать со мной со свадьбы! — Не хочу тебя расстраивать, но, по-моему, девчонка Уизли ему нравится больше, чем ты, и бог знает почему, — сказал Драко. У Гермионы от этих слов свело желудок. Предполагалось, что это была шутка о том, как сильно он недолюбливает Джинни, но это прозвучало скорее как признание того, что его личные вкусы склоняются к ней. Она прикусила губу, не зная, стоит ли говорить то, о чем она думает. — Думаю, я решила простить тебя, — объявила она. При одном условии. Наступила небольшая пауза, затем Драко спросил: — Каком? — Ты прочитаешь «Хранитель сердец» С.К. Скарлет и скажешь мне, что ты об этом думаешь, — сказала она. Она представила себе его ухмылку. Она подчеркнула его протяжный стон, который он издал, и почти представила, как заблестят от веселья его серебряные глаза. — Я должен был догадаться, что, подружившись с тобой, я в какой-то момент получу домашнее задание, — простонал он. — Десять дюймов пергамента о влиянии междоусобной динамики на романтические отношения. Срок сдачи — следующая неделя, — потребовала она в своей лучшей манере МакГонагалл. Он чуть не задохнулся от смеха. Она ухмыльнулась, чувствуя себя головокружительно и оживленно при этом звуке. — Полагаю, доклад по книге — небольшая цена, — согласился он, всё ещё посмеиваясь, но затем вздохнул и уже без тени улыбки произнёс: — Мне очень жаль. Гермиона сглотнула и откинулась на спинку кровати, прижимая влажные волосы к изголовью. — Я не уверена, что хочу это слышать, — тихо призналась она. Наступила пауза. — Что ты имеешь в виду? — спросил Драко. Гермиона нервно пожевала губу. — То, что ты сделал… это было… ну, ты был прав, когда сказал, что перешел черту, — сказала она. Драко ждал. — Но на самом деле я злилась не из-за этого, — закончила она. — На что ты злилась? — тихо спросил Драко. Гермиона поджала губы, обдумывая, как сказать то, о чем она думает, не выставив себя на посмешище. Это было странное положение — пытаться найти способ поделиться своими самыми уязвимыми мыслями с человеком, которого она когда-то считала своим врагом. — Я не хочу быть твоей игрушкой, — сказала она. — Я чувствовала себя так глупо после того, как поцеловала тебя в лифте. А после того, что случилось в библиотеке… Я поняла, что сама себя подставила, чтобы стать для тебя чем-то вроде случайной интрижки. Мне следовало выражаться яснее. Сердце Гермионы забилось слишком быстро. Она поплотнее закуталась в полотенце, с волнением ожидая, что он скажет. — Хорошо, — медленно произнес Драко. — Почему бы тебе не объясниться сейчас? Чего ты хочешь, Гермиона? Это было похоже на испытание. Неожиданно Гермиона порадовалась, что они разговаривают по телефону, а не лично. Барьер расстояния помогал ей чувствовать себя смелее. Когда она видела Драко, то ощущала его пьянящее, властное присутствие, она немного теряла самообладание. Когда его не было в комнате, было гораздо легче найти слова, чтобы выразить свое мнение. — Думаю, ты уже знаешь, что я считаю тебя… привлекательным, — сказала она, нервно сглотнув. Она услышала его высокомерную ухмылку. — Да, но приятно слышать, как ты это говоришь. Должно быть, он услышал ее недовольство, потому что рассмеялся. Она закрыла глаза, втайне наслаждаясь звуком его веселья. — Проблема в том, — продолжила она, — что я сейчас не в лучшем положении, чтобы начинать что-то новое. Я только-только покончила с Роном, и мне нужно многое сделать. Над собой, я имею в виду. Мне… — она тяжело вздохнула, — мне нужно о многом подумать. Драко, казалось, впитывал ее слова. — Хорошо, — сказал он задумчиво. — Теперь моя очередь. — Твоя очередь? — спросила она. — Чтобы выложить карты на стол, — объяснил он. — Ты рассказала мне, что творится у тебя в голове. Теперь я скажу, что у меня на уме. Если ты хочешь это услышать, — добавил он, похоже, понимая, что она может не захотеть услышать то, о чем он думает. Это могло быть не далеко от истины. — Пожалуйста, расскажи, — попросила она, чувствуя, что у нее перехватило дыхание. Она услышала, как он сглотнул. — Я вижу, что тебе сейчас нелегко, после Уизли и всего остального, — сказал он. — Я пытался заслужить твое доверие, пытался поддержать тебя. Ты сказала, что хочешь дружить со мной, и я хочу… столько, сколько смогу получить. — Это признание заставило ее тихо вздохнуть, и она не решилась прервать его. — Но я понимаю, что мое присутствие в твоей жизни усложняет тебе жизнь. Поэтому я решил позволить тебе самой определять… характер наших отношений. И именно поэтому мне было жаль. Он снова сделал паузу, и Гермиона прижалась к телефону, затаив дыхание. — Ты просила о дружбе, а я все испортил. Я должен был дать тебе пространство. — Но теперь, — продолжил он уже уверенным голосом, — теперь тебе больше не нужно об этом беспокоиться. — Что ты имеешь в виду? — спросила Гермиона. — Я имею в виду, что… я передаю тебе бразды правления, Гермиона. Официально. Ты ставишь условия. Ты говоришь мне, чего хочешь. Я оставлю тебя в покое или буду твоим другом, если ты этого хочешь. Я с радостью стану твоим телохранителем — особенно если это будет означать, что я смогу обрушить адский огонь на Уизли. Черт, да ты можешь оставить меня в качестве своей игрушки, если тебе угодно. У Гермионы расширились глаза, когда она прислушалась. Она с трудом верила своим ушам. — Дело в том, — сказал он, — что я буду таким, каким ты захочешь меня видеть. Только скажи. Гермиона чуть не выронила телефон от шока. Казалось, воздух навсегда покинул ее легкие. Это было намного больше, чем она ожидала. Она была потрясена. Слова покинули ее. Как черт возьми, он ожидал, что она ответит на это? Прошли секунды, а может, и минуты, и Гермиона сидела на кровати, сжимая в руках влажное полотенце и размышляя, как, черт возьми, это произошло. Головокружение и слабость одолели ее. Она сделала вдох, потом еще один, пытаясь вернуться в реальность. Внезапно она поняла, что действительно уронила телефон. Дрожащими пальцами она подняла его с покрывала и прижала к уху, как спасательный круг. — Гермиона? — сказал Драко. — Ты еще здесь? — Да, — ответила она, звуча совсем не похоже на себя. — Я здесь. Он ждал, пока она заговорит, но она все еще не знала, что сказать. — Мм… — Она подбирала слова. — Это… это очень много. — Ты… не против? — спросил он. — Д-да? — прошептала она, затем прочистила горло. — Да. Я не против. Он выдохнул. — Ну что ж. Итак. Друзья? — сказал он. Гермиона моргнула. — Э-э. Друзья, — подтвердила она. — Хорошо. Последовала еще одна долгая пауза, затем он сказал: — Гермиона? — Да? — Как твой друг, я должен знать кое-что очень важное, — серьезно сказал он. — Что именно? — Какая твоя любимая еда? — спросил он, его голос был смертельно серьезен. Улыбка дрогнула в уголках ее губ. — Хлеб. Все виды, — сказала она. — А у тебя что? — Суши, — серьезно ответил он. — Почему суши? — усмехнулась она. — Почему хлеб? — парировал он. И вот так все вернулось на свои места. Гермиона не знает, сколько времени она просидела на кровати, поджав под себя ноги, и улыбалась в трубку, пока они разговаривали. Судя по количеству тем, которые они затрагивали, это могли быть часы. Она просто не могла заставить себя повесить трубку, и он, похоже, чувствовал то же самое. Он расспрашивал ее о детстве, о том, каково было расти среди маглов. Она объяснила ему, что такое стоматология, и посмеялась над его ужасом, вызванным мыслью о том, что кто-то будет сверлить его зубы. Она слушала, пока он рассказывал о том, через что ему пришлось пройти после дезертирства от Пожирателей смерти и насколько лучше ему стало после того, как он начал посещать своего целителя. Он был потрясён, узнав о том, как она изменила воспоминания своих родителей перед тем, как уехать с Гарри. Он задавал ей множество вопросов: вернулись ли её родители к нормальной жизни, помнят ли они, что она сделала, злятся ли они на неё, ненавидят ли они теперь магию и так далее. Гермиона рассказала ему то, что никогда не рассказывала ни одной живой душе, например о том, что чувствовала себя настолько виноватой за то, что изменила воспоминания родителей, что почти решила не искать их, оставить их в новой счастливой жизни и избавить их от душевной боли и предательства, когда они узнают, что она сделала Он терпеливо слушал, задавал вопросы и время от времени добавлял свои мысли. Это было удивительно, как она погрузилась в разговор с ним, словно им предстояло наверстать упущенное за всю жизнь дружбы. Его точка зрения, суровая честность, смешанная с мрачным весельем, присущим только ему, вызывала привыкание. Гермиона была уверена, что не знает никого, подобного ему: человека, которому с рождения внушали такие ужасные идеи, и который с тех пор неустанно работал над тем, чтобы исправить каждый кусочек привычной ему реальности. Он был потрясающе откровенен в тех вещах, которые, как она предполагала, он не захочет обсуждать, например о том, каково это — быть заклейменным Темной меткой и каково это — быть в роли принимающей стороны для последователей Волдеморта, а иногда и для самого Волдеморта. Она рассмеялась, когда он рассказал о том, как Фенрир Сивый пожаловался матери Драко, что его стейк слишком хорошо прожарен, и устроил истерику, в результате которой был пожизненно изгнан из их дома, пока Нарцисса вытирала остатки соуса от стейка с ее волос. Он был одинок, поняла она. Он был одинок почти всю свою жизнь. В Хогвартсе его единственными друзьями были туповатые головорезы, которые ходили за ним по пятам только потому, что все их родители были Пожирателями смерти. Теперь, когда его ценности изменились, поверхностные отношения, которые он строил в детстве, рухнули, открыв перед ним пустырь разочарований, сожалений и призраков покинутых бывших связей. Гермиона тоже начала открываться в своем одиночестве. Оно не было таким драматичным, как у Драко, но между ними чувствовалось некое родство: два одиноких человека собрались вместе и решили, что с помощью друг друга, возможно, им больше не нужно быть одинокими. — Я всегда думал, что в этом есть что-то необычное, — сказал Драко. Гермиона, свернувшаяся калачиком в постели, с начинающей подкрадываться к глазам сонливостью, спросила его: — О чем ты? — Ты и Уизли, — сказал он. — Я понимаю, что вы двое были друзьями, но я всегда думал, что это только потому, что вам обоим нравился Поттер. Когда вы с ним сошлись, я не был полностью удивлен — в смысле, такое иногда случается, когда проводишь с человеком так много времени. Но что не имело для меня смысла, так это то, как долго ты оставалась с ним. — Почему? — тихо спросила Гермиона. — Очевидно, что ты великолепна, Грейнджер, — бесстрастно сказал он. — А Уизли — придурок. Гермиона открыла рот, чтобы сказать, что Рон не такой уж и плохой, но остановила себя. Ей больше не хотелось его защищать. Драко продолжил. — Это, наверное, было одиноко — любить того, кто не может тебя понять. Иметь столько сложных мыслей и идей, но не иметь возможности выразить их ему — или, что еще хуже, вынужденно приглушать их, пока сама суть того, что ты пытаешься сказать, не теряется в идиотском переводе. У Гермионы открылся рот. Драко просто идеально (хотя и грубо) описал проблему, которая не давала покоя Гермионе уже много лет, причем так кратко, что она сама почувствовала себя идиоткой, не заметив этого раньше. — Я бы сказала иначе, но да. Именно так все и было. — Я чувствовал то же самое по отношению к Крэббу и Гойлу, — сказал Драко. — Это было так обидно — постоянно быть в окружении друзей и при этом не иметь никого, с кем можно было бы поговорить. Раз или два я придумывал что-нибудь грубое, чтобы сказать тебе, просто чтобы поговорить с кем-то компетентным. Гермиона захихикала. В то время она ненавидела его. Сейчас эти воспоминания казались забавными, особенно если учесть, что она всегда игнорировала его и советовала Гарри и Рону делать то же самое. Уже тогда она знала, что это лучший способ разозлить его в ответ. — Я бы хотела, чтобы ты разговаривал со мной вот так, в то время, — сказала Гермиона, ее голос был сиплым от надвигающегося сна. — Я тоже, — пробормотал он. Они снова погрузились в молчание. Гермиона прижала телефон к уху, ощущая физическое отсутствие его в своей комнате. Она знала, что если бы он был здесь в данный момент, то обхватил бы ее руками. Возможно, его пальцы рассеянно перебирали бы ее волосы. — Где ты сейчас? — спросил он. Должно быть, он думал о том же, о чем и она. — В своей постели, — с легким вздохом ответила Гермиона. — Как ты выглядишь? — пробормотал Драко. Гермиона остановилась, опустив взгляд на полотенце, которым она все еще была обмотана. Честный ответ на его вопрос мог вернуть их на ту опасную территорию, которая заставляла ее сердце биться, а мышцы напрягаться. — Неважно, — быстро сказал он. — Не отвечай. Глупый вопрос. Гермиона облизала губы, обдумывая варианты. — А как ты выглядишь сейчас? — парировала она. Если она и собиралась играть в его игру, то только на своих условиях. — Я сижу в своей гостиной. Одет в то, что ношу всегда. Значит, черное. Может, он расстегнул рубашку у шеи? — Сидишь или лежишь? — спросила она. — Лежу, — сказал он немного застенчиво. Мысль о том, что Драко, лежа на диване, стесняется говорить по телефону, заставила ее улыбнуться. — Я тоже лежу, — сказала она и сделала паузу, прежде чем произнести следующую фразу, ее сердце учащенно забилось. — И… на мне полотенце. Тишина между ними теперь была восхитительно жаркой. Гермиона ухмыльнулась, представив, какой эффект она только что произвела на него. Неудивительно, что ему нравилось дразнить ее таким образом. Эта сила опьяняла. — Ты в полотенце? — спросил он, его голос был низким. — Я как раз вышла из душа, когда ты позвонил, — сказала она, не в силах сдержать улыбку. — Я была в нем все это время. Они проговорили несколько часов. Она представила себе его выражение лица, когда он понял, как она выглядела все это время: свернувшись калачиком на кровати, влажные локоны сохли в диких узорах вокруг ее лица, а на теле не было ничего, кроме смятого полотенца. Несмотря на поздний час, она уже не чувствовала себя ни капли уставшей. — Гермиона, — прорычал Драко, его тон был одновременно предупреждающим и хищным. — Ну, если честно, — продолжила Гермиона будничным тоном, — полотенце уже почти не прикрывает меня. Прошло уже некоторое время с тех пор, как я его надела. Наступила пауза, во время которой Гермиона наслаждалась томным теплом, разливающимся по телу. Она догадывалась, как ее слова действуют на Драко. — Что ж, — сказал Драко низким, бархатистым голосом, — тогда тебе лучше снять его. Она прикусила губу и улыбнулась. Разговор с ним по телефону заставил ее почувствовать себя более смелой, даже дерзкой. — Ты прав, — сказала она и устроилась на кровати, полностью сняв полотенце. — Теперь его нет. В свете лампы она оценила плавные изгибы своих бедер и ног, разложенных на кровати, как подношение невидимому любовнику. — Хорошо, — сказал Драко. — Стоит ли мне так спать? — пробормотала Гермиона. — Совсем голой? — Думаю, стоит, — сказал Драко, его притворно непринужденный тон затуманился похотью. — Я уже не уверена, очень ли устала, — сказала она. — Ну, если ты не собираешься спать, — спросил Драко намекающим тоном, — то что ты хочешь сделать? Гермиона улыбнулась, чувствуя, как ее наэлектризовывает глубокий тембр его голоса. — Я не знаю. Есть предложения? — сказала она. — У меня есть одно, — сказал Драко. — Но оно не очень… дружеское. Это был выход. Он давал ей шанс отступить, чтобы вновь вернуться к осторожной дистанции. Гермиона почувствовала странное волнение при этой мысли. Он действительно хотел, чтобы у нее был выбор. Возможно, именно из-за его осторожного отношения к ней она чувствовала себя еще более готовой пересечь черту, которую он так аккуратно провел. — Скажи мне, — настаивала Гермиона, задыхаясь. Драко сглотнул, причем достаточно сильно, чтобы она услышала это через телефон. — Прикоснись к себе, — приказал он шепотом. — Где? — поддразнила Гермиона. — Там, где ты больше всего хочешь, чтобы к тебе прикоснулись, — ответил он — Ммм, — пробормотала Гермиона, поднося руку к своей груди. — Возможно, мои соски? — Тебе нравится легкие сжатия или сильные щипки? — спросил Драко. — Мне нравится и то, и другое, — призналась она. — Но сейчас идеально подходят мягкие прикосновения. Она услышала его легкий стон. Ее дыхание стало учащенным, а прикосновения собственных пальцев к коже — восхитительно чувствительными. — А как насчет посасывания? Как ты думаешь, тебе бы понравилось ощущать чей-то рот на себе? — спросил он. Гермиона трепетала ресницами в экстазе от этой мысли. — Чей рот? — спросила она. Драко сделал паузу, прежде чем признаться грубым шепотом: — Мой. У нее перехватило дыхание, когда она представила, какими будут его губы на ее груди, как он будет медленно посасывать и дразнить ее. Она застонала, и это было достаточным ответом для него. — Я бы вылизал весь путь вниз по твоим рёбрам, вдоль живота, — медленно произнёс Драко, позволяя Гермионе повторять его слова свободной рукой, представляя, каково это, когда он проводит по ней языком. — А где будут твои руки? — спросила она. — Крепко обхватывают твои бедра, — ответил он, заставив ее задрожать от этой мысли. Ей захотелось, чтобы он был с ней, удерживал ее, пока она извивалась и умоляла о его языке. — Что бы ты сделал дальше? — спросила она, отчаянно желая, чтобы он продолжал говорить и направил ее руки туда, куда ей больше всего хотелось. — Я бы раздвинул твои ноги, широко раскрыл их, чтобы видеть каждый твой дюйм. Не раздумывая, Гермиона последовала его указаниям, ее ноги дрожали от желания, когда они раскрывались для него. — Затем я возьму один палец… и буду поглаживать тебя по центру. Гермиона задыхалась от удовольствия, имитируя движения, проводя пальцем по своей ноющей промежности. — Ты мокрая для меня? — спросил он. Его голос задевал какую-то неистовую часть ее души. — Да, — задыхалась она. — Превосходно, — промурлыкал он. — Затем я бы проник в тебя пальцем, растягивая глубоко внутри. Гермиона застонала, когда палец именно так и поступил, глубоко погрузившись в ее влагу. Она задыхалась в трубку, дрожа и теряя голову. — Потом я бы опустился, — прошептал Драко, — и провел бы языком по твоему клитору. Гермиона пыталась следовать его указаниям, доводя себя почти до безумия. От его голоса все ее тело стало взрывоопасно чувствительным, словно одно прикосновение могло заставить ее взорваться, как фейерверк. — Добавь еще один палец, Грейнджер, — приказал он, внезапно отбросив все притворства. — Трахни свою мокрую киску для меня. Проникай в нее так глубоко, как только сможешь. Гермиона сделала, как ей было сказано, задыхаясь и вскрикивая от сильных ощущений. Она слышала, как он стонет в трубку, и была уверена, что он тоже ласкает себя. Одна только мысль о том, как он, перебирая в руках свой длинный член, одновременно приказывая ей трахать себя, заставляла ее задыхаться от желания. Она закрыла глаза, представляя, что ее пальцы — это его пальцы. Он будет медленным и достаточно грубым, чтобы она была полностью под его контролем. — Драко… — стонала она. — Представь мой рот на тебе, дорогая. Представь, что я вылизываю тебя, одновременно растягивая пальцами. Она вскрикнула и задвигала бедрами быстрее, теряя внимание ко всему, кроме того, как его голос отзывался в каждом нервном окончании ее тела. — Кончи для меня, Гермиона, — жестко приказал Драко. — Заставь себя кончить для меня. Крик вырвался из ее груди, и она затряслась, извиваясь и корчась от мощных волн электрического блаженства, обрушившихся на нее. Она услышала, как Драко тоже разрывается на части, и его рваный стон донесся до ее уха, когда наслаждение стало ослабевать. Она тяжело дышала, каждая её частичка трепетала от ощущений. Искрящаяся дрожь охватила ее, как следствие исполненного желания. Они долго молчали, глубоко дыша вместе. Наконец, когда её дыхание успокоилось, а тело расслабилось, Гермиона почувствовала, как сон затуманивает грани её зрения. Долго она не протянет. — Я начинаю засыпать, — пробормотала она ему. — Тогда спи спокойно, дорогая, — промурлыкал он. Ласковые слова задели за живое ее сердце. Но прежде чем она успела подумать об этом, ее накрыл туманный сон.