47. Рыцарь в крошечных доспехах

Моменты после использования заклинания Обливиэйт всегда были самыми ужасными. Выход из чужого сознания в лучшем случае напоминал пробуждение от сна. Гермиона не видела многих деталей в сознании Селвина, но впечатление, которое она получила, было больше похоже на кошмар, чем на сон. Внутреннее «я» мужчины соответствовало его лаборатории — захламленное и токсичное. Кошмар сменился явью, когда Гермиона вошла в квартиру Драко вместе с ним. Несколько резких взмахов его палочкой и камин с двумя лампами зажглись, заливая всю квартиру теплым сияющим светом. Гермиона заметила, что он все еще не отпускает ее руку, даже когда идет на кухню. Это было странно, то, что она замечала в эти дни. Вещи, которые казались ей значимыми. Они всегда были настолько незначительными, что заставали ее врасплох. Например, сейчас она заметила, что, поскольку Драко был левшой, он мог держать ее за руку, в то время как они оба держали свои палочки в доминирующих руках. Это не должно было иметь значения. Но это заставило её вспомнить о Роне и о том, что держаться за руки с ним было неестественно и тревожно, потому что один из них неизбежно оставался уязвимым, если им нужно было достать свои палочки. Через некоторое время они вообще перестали держаться за руки. Казалось, Рон не сделал ничего плохого. Но Гермиона не могла подавить в себе благоговение перед чувством комфорта, которое она испытывала рядом с Драко. Они подходили друг другу так, как она никогда раньше не задумывалась. На днях Драко заметил на стене паука. Рон встал бы на стул, а Гермиона пошла бы его раздавить. Но Драко спокойно левитировал паука своей палочкой, открыл окно и высадил его на улицу. Когда она рассказала ему о неприязни Рона к паукам, Драко лишь ухмыльнулся и прокомментировал, что, по его мнению, гриффиндорцы должны быть храбрыми. Она ненавидела сравнивать их, но это было неизбежно. В этот момент ее влечение к Драко было подобно силе природы, оно было неудержимым, как прилив. Поскольку она была с Роном так долго, а рассталась с ним совсем недавно, то вполне естественно, что она сравнивает его с Драко. Но все равно ей было не по себе, словно она каждый день, снова и снова, приглашала в свои мысли воспоминания о самом нежеланном человеке, которого только можно себе представить. Она не хотела ассоциировать Драко с Роном. Ей часто хотелось просто забыть Рона, хотя бы в те моменты, когда она оставалась наедине с Драко. Гермиона задумалась, каково это — менять память. Больно ли это? Было ли ощущение, что чего-то не хватает, как в случае, когда вы уезжаете в дальнюю поездку и чувствуете, что что-то забыли, но не можете вспомнить, что именно? Или это было умиротворение, похожее на блаженство, которое человек испытывает перед тем, как узнать что-то, о чем он жалел, что не узнал? Она полагала, что это зависит от того, какие именно воспоминания были стерты. В поле зрения появилось лицо Драко, и она снова моргнула. — Прости, — сказала она, чувствуя себя неловко. Она поняла, что, задумавшись, смотрела вдаль с пустым выражением лица. Он ничего не сказал, только что-то протянул ей. Она тут же поняла, что снова находится на его кухне, сидит на том же самом табурете, на который он усадил ее накануне вечером. Неужели это было только прошлой ночью? Столько всего произошло. С другой стороны, ощущение дежавю от сидения здесь с чашкой чая заставило ее почувствовать себя оторванной от реальности, как будто все это время она спала, а это до сих пор был вчерашний вечер. Она сделала глоток чая. Нет, это определенно был другой чай. Что-то прекрасное и цветочное, но с терпкой горечью, пробудившей ее вкусовые рецепторы. Гермиона глубоко вздохнула, вдыхая ароматный пар, и сделала еще один глоток. — Что это? — спросила она. Драко загадочно улыбнулся. — Это секрет, — сказал он. Гермиона нахмурилась, глядя на чашку. — Ну, думаю, если в него не подмешано любовное зелье, яд или что-то столь же зловещее, то это очень хорошо, — сказала она. — Я сделал чашку и для себя, так что ты можешь быть уверена в ее безопасности, — сказал он, поднимая свою кружку. Она смотрела, как он делает глоток, наблюдая за тем, как сокращаются мышцы его горла. В какой-то момент Драко снял мантию, обнажив под ней тонкий темно-зеленый джемпер. Гермиона задумалась, видела ли она его когда-нибудь раньше в таком цвете. В нем он был просто великолепен. Она представила, как он носит каждый цвет радуги, перебирая в уме возможные варианты. Лавандовый, решила она, будет выглядеть нежно и элегантно, как букет гортензий или ванна, сбрызнутая духами. Ей хотелось увидеть его таким, посмотреть, как такой красивый цвет повлияет на его татуированную, угловатую твердость. — Грейнджер, ты смотришь на меня, — заметил Драко. — Тебе не нравится чай? Гермиона покачала головой, на мгновение закрыв глаза. — Я не знаю, что со мной не так. Я мысленно перебираю цвета джемперов. Возможно, я просто устала, — сказала она. Улыбка мелькнула на одной стороне лица Драко. — Почему бы тебе не поделиться своими необычными размышлениями, а? — предложил он. — Они не так интересны, как ты думаешь, — с досадой сказала Гермиона. — Просто у меня бывает что-то вроде… ностальгии, наверное, всякий раз, когда я кого-то лишаю памяти. Как будто изменение чужих воспоминаний заставляет меня сильнее цепляться за свои собственные. Драко слушал ее слова, его лицо было открытым и спокойным. Она решила сказать самое страшное, чтобы посмотреть, не отвернется ли он от нее. — Это странное чувство. Мне кажется, я должна чувствовать сожаление, должна ненавидеть то, что я с ними сделала. Но эти чувства всегда пересиливают чувство облегчения от того, что все получилось, и ощущение власти и контроля над ними. Непобедимость. Это… ужасно. И пьяняще. И ужасающе. Я чувствую себя злодейкой, и самое ужасное, что… я не против этого. Гермиона думала, что это признание будет тяжелым для них обоих. Но выражение любопытства и согласия Драко не исчезло, и от этого воздух в ее легких стал легче. — Ты много там увидела? Когда ты была в сознании Селвина? — спросил он. Гермиона покачала головой. — Это сложнее, когда человек без сознания. Это как пробираться через темное болото с одним лишь факелом. Когда человек в сознании, ты можешь призвать воспоминания, которые ищешь, и твой объект инстинктивно их тебе откроет. Но я почти рада, что он был в отключке. У меня было ощущение, что разум Селвина очень неприятное место. Как только я вошла, мне захотелось уйти. Драко выглядел извиняющимся. — Я не должен был просить тебя об этом, — сказал он. — Нет! Нет, не говори так, — настаивала она. — Это был блестящий план. Воистину. И я чувствую себя гораздо спокойнее, зная, что Селвин и тот, на кого он работает, не узнают, что мы на них вышли. Это было бы гораздо хуже. Хотя Драко кивнул, он все еще выглядел обеспокоенным. Гермиона отпивала чай, делая все большие глотки. Она заметила, что у нее начинает проясняться голова, и снова задалась вопросом, что в нем. Ей показалось, что она почувствовала вкус имбиря, но не смогла определить цветочную ноту. Чем больше она пила, тем больше становилась похожей на себя. Интересно, как так получилось, что Драко, казалось, знал, как восстановить ее, всего лишь выпив чашку чая и выслушав? — Мы должны проследить за Селвином. Выяснить, с кем он работает, где берет кровь, — сказала она. Драко кивнул, а затем нахмурился. — Игнома отлично справилась бы с такой задачей, — сказал он печально. Затем ему что-то пришло в голову. — А что, если мы попросим Тилло? — предложил он. — Нет, это слишком опасно для домовика, следить за таким человеком! — в ужасе сказала Гермиона. — Слишком опасно следить за каким человеком? — раздался писклявый голос позади них. Драко и Гермиона вскочили с мест от неожиданности. Гермиона вскрикнула и случайно опрокинула остатки чая, намочив рубашку Драко. — Ох! Тилло очень извиняется! — сказал Тилло, бросившись им на помощь. Щелкнув пальцами, он убрал чай с рубашки Драко. — Тилло, что ты здесь делаешь? — Гермиона едва не выкрикнула, схватившись за сердце. — Тилло сказал мадам и мистеру позвать его, если им понадобится его помощь в поисках Игномы! — взволнованно объяснил эльф. — Мистер Малфой назвал имя Тилло, и Тилло сразу же пришел! Драко и Гермиона в шоке уставились друг на друга. Все еще задыхаясь от адреналина, Драко прорычал: — В следующий раз звони в дверь, пожалуйста. — Да, сэр! И Тилло с радостью последует за плохим человеком для мадам и мистера! — гордо воскликнул он. — Тилло пойдет за ним и найдет Игному! И Топпера тоже. Тогда Тилло спасет Игному, и они будут жить долго и счастливо… — Тилло, нет! — Гермиона прервала его, когда Тилло сцепил руки и закружился вокруг, глаза его ярко сияли от романтики его идеи. — Ни в коем случае! Этот человек похищал эльфов и крал их кровь, чтобы поработить их! Тебе слишком опасно приближаться к нему. — Тилло не будет попадаться ему на глаза, мадам! — храбро заявил он, выпятив грудь и вытянув вперед худые руки. — Тилло очень хорошо умеет прятаться и следить! — Целитель Роберт Селвин, — быстро сказал Драко. — Это человек, который помог похитить Игному. Нам нужно выяснить, с кем он работает и где они держат эльфов. Тилло с энтузиазмом кивнул. — Тилло не вернется без информации, которая нужна мистеру Малфою! — сказал он. С хлопком эльф исчез. Гермиона открыла рот, обернувшись к Драко. — Нет! — задыхалась она. — Зачем ты сказал ему это? Он же попадет прямо к ним в руки, Драко! Драко выглядел совершенно невозмутимым. — Эльфы очень хорошо умеют следить за людьми без их ведома, — сказал он. — Мы бы и не узнали, что он здесь, если бы он не заговорил, верно? Тилло знает, во что ввязывается. С ним все будет в порядке. Я полностью уверен в нем. Гермиона застонала, опустив голову на столешницу. — Нам это нужно, Гермиона. Он хочет нам помочь. Без помощи мы не найдем Игному. Его голос снова стал тихим и мрачным, как бывало, когда он думал о вещах, которые были ему неподвластны. Она сглотнула и встала лицом к нему, не в силах избавиться от беспокойства. — Просто для эльфа это гораздо опаснее, — рассуждала она. — Если кто-то пойдет за ним, я должна… — Нет. Его голос был твердой глыбой льда. Он напрягся, его лицо стало непроницаемым и жестким, и он пристально смотрел на нее. Гермиона моргнула, ошеломленная силой его взгляда. Что-то глубоко внутри неё зашевелилось от этого взгляда. Ей показалось, что если бы она сейчас дотронулась до него, то его кожа была бы похожа на застывший мрамор, неподатливый и ледяной. — Драко, — сказала она, пытаясь уговорить его прислушаться, но он не поддавался. — Ты и близко не подойдешь к Селвину, Грейнджер, — прорычал он. В ней вспыхнуло знакомое упрямство. — Ты не можешь приказывать мне, Драко, — едко сказала она. Драко поднял одну бровь с вызовом. Его дерзость задевала ее самообладание. — Ты просил меня помочь тебе найти Игному, — сказала она. — Я могу воспользоваться мантией Гарри. Я буду совершенно… Рука Драко метнулась в её сторону, быстро, как бросок змеи. Она отшатнулась, но он поймал ее за затылок и приблизил ее лицо к своему. Ее руки автоматически поднялись, чтобы упереться в твердую поверхность его груди. Серебристые глаза смотрели на нее с безжалостной силой, в них боролись страх и, к ее ужасу, похоть. — Мне все равно, Грейнджер, — сказал он жестким голосом, так близко, что она почувствовала его дыхание. — Меня не волнует, что ты беспокоишься об эльфах. Мне плевать, что у тебя есть мантия-невидимка. И меня не волнует, что ты храбрая маленькая гриффиндорка, которая хочет все делать сама. Внимание Гермионы судорожно металось между словами Драко и им самим. Она должна была оттолкнуть его, а не сжимать пальцами ткань его джемпера. Его прохладная рука была достаточно велика, и, схватив ее за шею, она не могла отвернуться от него. И все же это не было больно. Ощущения были… у нее не было слов. — Ты останешься здесь, в безопасности, пока я с тобой, — ледяным тоном заявил он. Гермиона почти собралась с духом, чтобы ответить. Затем его большой палец скользнул мимо ее уха и лег на основание ее челюсти. Гермиона не смогла сдержать волнующую дрожь потребности, которая пронеслась по ней. Она не могла понять, было ли его прикосновение угрожающим или собственническим, но почему-то это не имело значения. Возможно, ей следовало бы возмутиться или ужаснуться тому, что Драко овладел ее шеей и стал командовать, но тело предавало ее. В животе зародилось трепетное желание, а также странное и тревожное стремление сильнее прижаться к нему. — Я не допущу, чтобы ты подвергалась опасности, — холодно сказал Драко. — Я уже потерял Игному из-за этих людей. Я… Не хочу… потерять и тебя. Он пристально смотрел на нее, жесткие углы его лица подчеркивали свирепость его речи. Гермиона почувствовала головокружение, как от его слов, так и от нежности, с которой он сжал её горло. Его глаза опустились к ее губам, и в ней вспыхнуло жгучее осознание. Медленно его пальцы разжались, скользнув по ключицам, а затем исчезли. Гермиона почувствовала безумный порыв взять его руку и вернуть на прежнее место, но она знала, что уже потеряла его. Он был закрыт и безучастен, отвернувшись от нее. Не говоря ни слова, он резко ушел. Когда в другом конце длинного коридора хлопнула дверь в его спальню, Гермиона тяжело вздохнула и опустилась на барный стул. Откуда это взялось? Она никогда не видела его с такой стороны, даже после того, как Рон чуть не опоил её любовным зельем. Сердце бешено колотилось, а в животе всё ещё трепетало желание. Почему он был так пугающе жесток, и, что ещё хуже, почему ей это так нравилось? Гермиона сидела, пока её бешено колотящееся сердце не успокоилось, и размышляла. Отчаяние Драко найти Игному возрастало все больше, чем дольше она отсутствовала. Когда Гермиона предложила проследить за Селвином, она думала только о благополучном возвращении Игномы. Правда, ей грозила некоторая опасность, но, конечно, не такая, как Тилло. Она ожидала, что он будет бороться с ней по этому поводу, но не до такой степени, особенно если учесть, что ранее она пришла вместе с ним на разведку в кабинет Селвина, и они прекрасно справились с возникшей ситуацией вдвоем. Неужели он боялся, что она пойдет одна? Неужели он не знал, что она может справиться сама? Пошатываясь, Гермиона встала и направилась в гостевую спальню, на мгновение задержавшись, чтобы взглянуть на темное дерево двери спальни Драко в конце коридора. Я не хочу потерять и тебя. Как только она восстановила ясность ума после использования чар памяти, он снова разрушил ее, оставив после себя вихрь сомнений и безумия.