48. В десять раз больше

— Смотри, Драко, разве это не девчонка Грейнджер? — резко спросила его мать. Драко уставился на девушку перед ним, испуганную, растрепанную, привязанную к другим пленникам, ее дикие кудри спутались на плечах. Год разницы между ними был примерно на столетие меньше, чем потребовалось бы, чтобы Драко не узнал Грейнджер. Он узнал бы ее где угодно. Однако сейчас она была другой. Более жесткой, что ли. Но ее большие карие глаза, как и прежде, светились бесконечной стойкостью и умом, даже сквозь окаменевший страх. В таком месте, как это, это не сулило ничего хорошего. Чем смелее ты выглядел, тем больше становился мишенью. Он хотел бы сказать ей, чтобы она опустила глаза, выглядела жалкой и слабее, чем была на самом деле. Но даже если бы он мог, это ничего бы не изменило. Она никогда не прислушается к советам, которые исходят от него. Да и зачем? Она ненавидела его. Драко ждал, когда ненависть, которую он всегда испытывал к ней, закипит и снова поглотит его. К его ужасу, этого не произошло. Необходимость опознать ее давила на него, разрывая на части. Как он мог отрицать очевидное? Если кто-нибудь узнает, что он лгал, узнав этих троих, он никогда не оправится от последствий. Страх подкатил к горлу, раздирая его. Он должен сказать это. Да, это грязнокровка Грейнджер! Это она, без сомнения! Именно этого они от него и хотели. — Я… может быть… да, — сказал он, его голос дрогнул под давлением почти лжи. Ее глаза потускнели, к испугу и непокорности добавилось жесткое предательство. Чего же она ожидала? Преданности ей, а не семье, не Темному Лорду, чьим клеймом он был отмечен? Ей следовало быть умнее. Он отвернулся от нее. То, что она о нем думала, не имело никакого значения. Она никогда не сможет ненавидеть его сильнее, чем он сам себя. — Но это же мальчишка Уизли! — кричал его отец. — Это они, друзья Поттера — Драко, посмотри на него, разве это не сын Артура Уизли, как его зовут? — Ага, — отстраненно произнес Драко, не в силах больше смотреть на пленников. — Возможно. — Что это? Что случилось? Цисси? В комнату ворвалась его тетя Беллатриса, ее жестокие глаза осматривали происходящее. К ужасу Драко, она сразу же заметила Грейнджер. — Ну конечно же… это та самая грязнокровка? Это Грейнджер? — спросила Беллатриса. Ужас, сожаление, отвращение к себе и боль затуманили разум Драко. Ему хотелось вырвать. Теперь для них не было никакой надежды. Его семья начала спорить о том, что делать, их неистовые голоса перекрывали друг друга и эхом разносились по коридору. Драко уже не слышал их. В ушах стоял звон, который перекрывал все звуки. Они сами виноваты, что были настолько глупы, что попались. Драко повторял себе это снова и снова, но с каждым разом эта мысль теряла свою убедительность. Через некоторое время он сдался и снова погрузился в то пустое, бессодержательное состояние, к которому привык за последнее время. Оно было гораздо предпочтительнее чувств. — Драко, — крикнула тётя Белла. Его имя вернуло ему сознание. — Выведи этого мерзавца на улицу. Его охватило головокружительное замешательство. Она хотела, чтобы он освободил их? Но тут он увидел, что она указывает на нескольких оглушенных егерей, распростертых на полу. Ужас обрушился на него, словно стальная плита. Очевидно, она не просила отпустить Поттера и его друзей. — Если у тебя не хватит духу их прикончить, оставь их во дворе для меня, — насмешливо добавила тетя Белла. Насмешка была острой. Она прекрасно знала, что он не сможет этого сделать. Его мать попыталась защитить его, но тетя Белла оттолкнула ее. Драко знал, что лучше не сопротивляться. Он начал выносить обмякшие тела похитителей на улицу, используя левитирующие чары, пока его семья продолжала спорить о том, что делать. Выйдя на улицу, он бросил похитителей на гравий двора, а затем побежал в кусты, чтобы проблеваться. То немногое, что было в его желудке, вышло наружу, оставив его трясущимся и пустым. Возможно, они не заметят, если он останется здесь. В любом случае, они казались занятыми. Драко глубоко вдохнул свежий воздух и в тысячный раз за год пожалел, что у него нет другого дома, кроме этого. Драко знал, что будет дальше. Он бывал уже в этой ситуации слишком много раз, чтобы не знать. И все же ужасный, протяжный крик, раздавшийся в его ушах, по-прежнему пронзал его ужасом. Он побежал назад на трясущихся ногах, остановился и прижался к дверной коробке входа в зал, не в силах отвести взгляд. Только не она, хотел он крикнуть. Возьмите кого угодно, только не ее! — Круцио! — кричала она. Его тётя стояла над Грейнджер, и от неё исходила безумная ненависть, когда она с невообразимой болью прижимала девушку к полу. У Драко едва не подкосились ноги, когда он смотрел на это с расширенными глазами. Крик Гермионы отозвался пронзительным эхом, разбив что-то внутри него. Он должен был остановить это. Он должен был спасти ее. Но он знал, что стоит ему проявить эту слабость, как он окажется на полу рядом с ней. Это было бесполезно. Не было способа остановить это. — Ты лживая, грязнокровка, и я это знаю! — кричала Беллатриса. Крики. Еще больше криков. Они наполняли его, вибрируя в каждой клеточке его тела. Она умрет здесь. Грейнджер умрет от боли на полу его дома. Они захотят, чтобы он помог. Захотят, чтобы он присоединился. Он должен был присоединиться. Он должен был показать им, что он не слабак. Драко достал свою палочку. — Что еще вы взяли? Что еще! — ОТВЕЧАЙ МНЕ! КРУЦИО! На этот раз проклятие выкрикнула не тетя, а он сам. Драко с ненавистью смотрел на Гермиону, глядя на то, как она корчится и кричит, умоляя его остановиться. Гнев переполнял его, и он не останавливался. Он с горьким удовлетворением наблюдал за ее ужасом. Наконец, когда она дошла до самой грани рассудка, он позволил ей перевести дух. Ее плаксивые отрицания вызвали у него смех. Она была слабой, грязной, недостаточно достойной, чтобы даже лизнуть землю, на которой он стоял! Она заслужила то, что получила. Это была настоящая сила. Это было по праву его рождения. Она еще не сломалась, но скоро сломается. Он снова направил на нее свою палочку, причиняя очередную порцию мучительной боли. Ее крик стал таким громким, что он подумал, что его голова расколется от него. — Драко! Драко, проснись! Драко рывком поднялся на кровати, задыхаясь и трясясь. Пот заливал его, волосы прилипли ко лбу. В комнате было темно, только маленький холодный огонек палочки светил ему в лицо. Большие карие глаза в шоке смотрели на него. Нет, нет, нет, нет, пожалуйста, нет. Он оглядел ее с ног до головы, ожидая, что крики начнутся снова. Если они прекратятся, это означало… это означало… — Все в порядке, — мягко сказала Гермиона. Как она могла говорить с ним так ласково после того, что он только что сделал? — Это был всего лишь кошмар. Реальность начала пробиваться наружу, несмотря на затянувшийся ужас. Он смотрел на нее, все еще ожидая, что крики начнутся снова. Гермиона хлопала ресницами, держа палочку на вытянутой руке, и выглядела обеспокоенной, но не пострадавшей. На ней была мешковатая футболка длиной до бедер, а ноги и ступни были голыми. Ее волосы были убраны под шелковистый шарф, которого он никогда раньше не видел, и завязаны на лбу небрежным бантом. Она выглядела… теплой. Мягкой. Драко оглядел комнату, тяжело сглотнув. Он поднял руку, чтобы убрать волосы назад. Когда он взял себя в руки, его охватил ужас. Должно быть, он был достаточно громким, чтобы разбудить ее. Он снова тяжело сглотнул, пытаясь привести дыхание в норму. Наконец он посмотрел на нее. Она все еще смотрела на него в шоке. Драко с тревогой взглянул на нее, все еще оценивая, все ли с ней в порядке. — Прости, — задыхался он. — Я не хотел тебя будить. — Все в порядке, — вздохнула она. — Ты в порядке? Она сделала неуверенный шаг вперед. Ее рука мягко потянулась к его руке, прежде чем он успел отдернуть ее. Нет, ей нужно было бежать! Бежать от него, пока он… — Драко… что случилось? Тебе больно? — спросила она. Ирония ее обеспокоенного вопроса ошеломила его. — Н-не мне, — заикнулся он, слишком потрясенный, чтобы лгать. На ее лице появилось понимание. — Кому-то другому было больно? — спросила она. Драко крепко сжал рот. Нет, он не будет этого делать. Ни сейчас, ни когда-либо еще. — Я просто забыл принять зелье сна без сновидений, — пробормотал он, отворачиваясь от нее. — Прости, что разбудил тебя. Это прозвучало как отказ, но, как ни странно, Гермиона не сдвинулась с места. Он посмотрел на нее, не в силах скрыть раздражение на лице. — Тебе лучше вернуться в постель, — сказал он. Глаза Гермионы опустились вниз. Он думал, что она смотрит на его обнаженную грудь, но, проследив за ее взглядом, с удивлением обнаружил, что их руки крепко переплетены. Драко разжал свою крепкую хватку, выпустив из руки ощущение ее теплого прикосновения. Неловко отстранившись от нее, он поднял одеяло повыше. Сделав небольшой шаг назад, Гермиона заколебалась. Она выглядела так, словно не хотела уходить. Как будто она собиралась забраться в постель рядом с ним и крепко обнять его. Что ж, это было чертовски плохо, не так ли? Драко не собирался позволять ей оставаться здесь, чтобы поплакаться ей в плечо. Разве это не было бы слишком? — О, Гермиона, пожалуйста, утешь меня! Мне грустно, потому что мне всегда снится сон, в котором я смеюсь над тем, как мучаю тебя до смерти! Ты даже представить себе не можешь, как это страшно для меня! Гермиона закусила губу, отступая назад. Она прошла половину пути до двери, а затем снова повернулась к нему лицом. — Уходи, — хотел крикнуть он. — Уходи отсюда! Уходи от меня, пока можешь. Ее зажженная палочка все еще была поднята вверх, заливая комнату тусклым голубоватым светом. Широко раскрытые глаза еще мгновение смотрели на него, а затем она, казалось, приняла решение. Она пересекла его спальню и смело забралась на кровать рядом с ним, натянув одеяло на голые ноги. — Что ты… — Я остаюсь, — заявила она, прервав его. Она бросила на него вызывающий взгляд, свойственный Гермионе. В обычной ситуации он бы наслаждался тем, что она здесь, добровольно забралась в его постель и сидит перед ним. Но сейчас он не мог этого вынести. Он закрыл глаза, подавляя гнев, поднимающийся в груди, и, что еще хуже, ком, образовавшийся в горле. — Возвращайся в постель, Гермиона, — резко сказал он. Если он будет достаточно груб, возможно, она обидится и уйдет. Но она не ушла. — Я останусь здесь, пока ты не поговоришь со мной, — сказала она. — Тебе не станет легче, пока ты этого не сделаешь. Драко едва не зарычал от досады. Этого разговора не должно было быть. — Гермиона, — сказал он низким, угрожающим голосом. — Убирайся. Она давила на него. Разве она не знала, насколько это опасно, как для нее, так и для кого-либо другого? Драко закрыл глаза от горького осознания того, что на самом деле она этого не знает. Гермиона понятия не имела, что он регулярно проводит ночи, мучая ее во сне. Единственным человеком в мире, который знал это, была целительница Коннелли. Между ними воцарилось напряженное молчание. Гермиона ждала. Он смотрел куда угодно, только не на нее, вглядываясь в тенистые очертания мебели в спальне и размышляя, что делать. Только это оказывалось все труднее, потому что чем дольше он сидел с ней в постели, тем меньше вспоминал свой кошмар. Образы корчащейся на полу девушки и ее крики о пощаде стали исчезать вместе с учащенным биением сердца. Вместо них появилось осознание. Он чувствовал на себе ее взгляд, изучающий его в темноте, покалывающий кожу. — Это была я, не так ли? — спросила она, ее голос был тихим и нежным. — Тебе снился кошмар о том дне, когда егеря привели нас в твой дом. Драко крепко зажмурил глаза и стиснул зубы. — Что ты слышала, Гермиона? — спросил он, голос был жестким. — Что… что я сказал? Она ответила не сразу. Его решимость не смотреть на нее почти сломалась, прежде чем она заговорила. — Я слышала, как ты выкрикивал мое имя, — сказала она. — И… и заклинание Круциатус. Последнюю фразу она произнесла шепотом, словно опасаясь, что это может вывести его из себя. Драко вздрогнул и поднял руки, чтобы провести ими по лицу и откинуть назад волосы. — И ты, что, услышала, как я выкрикиваю пыточное заклинание, и решила прибежать? — едко спросил он, поворачиваясь к ней лицом. Плохая идея. Ужасная, мать ее, идея, смотреть на нее. Потому что теперь он не сможет отвести взгляд, когда она, свернувшись калачиком в его постели, смотрит на него с такой открытой нежностью. Чистое, неприкрытое понимание, вот что это было. Этот взгляд говорил, что она прекрасно знает, кто он такой и о чем мечтает, и она все еще здесь. Он отвел глаза, но это было еще хуже, потому что потом он увидел ее губы. Полные губы, губы, которые были в его фантазиях столько раз, что и не сосчитать. Губы, которые сейчас были здесь, в этой темной комнате, рядом с ним, и ждали его следующего шага. Чем дольше он находился в присутствии настоящей Гермионы, тем больше Драко приходилось признавать, что Гермиона из снов была не так сильна. Ощущение того, что она рядом с ним, живая, дышащая, целая и излучающая заботу, прогоняло воспоминания о кошмаре, даже когда Драко пытался за них уцепиться. Если он отпустит их, если забудет, кто он такой и на что способен, случится что-то ужасное. Он был уверен в этом. Драко сглотнул, не в силах остановить взгляд, опускающийся ниже. Потому что он заметил, что вырез ее футболки, которая была настолько велика, что висела на ней, как платье, был слишком велик, чтобы сохранять приличный вид. Она соскользнула с плеча, обнажив кожу, которая практически светилась теплом даже в прохладном, тусклом свете ее палочки. Ключицы были более выражены, чем обычно, и Драко уже не в первый раз захотелось провести по ним губами, чтобы узнать, какие звуки она издаст, если он укусит ее в это место. Боже, он был настоящим монстром. Монстром, который становился твердым. Черт. Ему нужно было, чтобы она убралась из его постели. Сейчас же. — Гермиона. Он произнес ее имя медленно, намеренно медленно. Он хотел, чтобы она услышала, насколько он смертельно серьезен. — Я не собираюсь просить тебя снова. Убирайся. Из. Моей. Комнаты. Он полагал, что слишком многого требует от Вселенной, чтобы она услышала мрачную серьезность его слов и подпрыгнула, решив хоть раз беспрекословно выполнить его приказ. Но это была Гермиона Грейнджер, а она не выполняла приказов, если они не были тщательно прописаны в учебнике. Возможно, именно так ему и следует поступить, язвительно подумал Драко. Написать для нее учебник правил. Может, тогда она будет делать то, что он скажет. Потому что было ясно, что в противном случае она не собирается его слушаться. Как только он сказал ей, что нужно делать, она тут же решила поступить наоборот. Она придвинулась к нему ближе, обнажив колени и освободившись от одеяла. У него пересохло во рту. Ее кожа казалась мягче шелка. — У меня тоже бывают кошмары, Драко, — сказала она. — И я знаю, что они могут быть пугающими, но они не настоящие. Ты не должен волноваться. — Этот был настоящим. Или ты не помнишь? — резко сказал он, его лицо исказилось в усмешке. Она покраснела и опустила глаза. Наконец-то. Наконец-то подходящая реакция. — Верно. Но ты не причинил мне вреда. Ты не причинил бы мне вреда, — настаивала она. — Неужели? — сказал Драко, стараясь говорить угрожающе. С каждой секундой становилось все более необходимым, чтобы она ушла от него, потому что если она останется здесь, наклонившись к нему через кровать, моргая на него своими большими, ласковыми глазами… он сорвется. Она посмотрела на его губы, и он почувствовал, как кровь устремилась вниз. Нет! Нет, он хотел этого, но не сейчас, не так. Не тогда, когда он был в ужасе от того, что из всех вещей, от которых он пытался ее защитить, он сам был худшей из них. — Попробуй, — сказала она, снова подняв взгляд на него. — Попробуй причинить мне боль. — Что? — пролепетал он, уверенный, что неправильно понял. Маленькая, вызывающая улыбка приподняла край ее губ. Драко крепко вцепился в простыни, удерживаясь на волоске. Она потянулась вперед, и у Драко чуть не случился сердечный приступ, когда ее рука прошла по его обнаженному животу, обхватила его запястье и потянула к себе. В этот момент Драко Малфой с ужасом осознал, что на самом деле он только лает, но не кусает, потому что был абсолютно бессилен перед ней, не в силах сопротивляться ее прикосновениям. Ее рука поднесла его к своей шее, легким движением сомкнув пальцы вокруг нее. От этого прикосновения в нем всколыхнулась потребность, и он едва не потерял сознание, увидев то же самое в ее глазах. Она вдавила его руку в свою кожу, ее пальцы беззвучно побуждали его сжаться. Итак. Он не представлял себе этого раньше. Ей действительно понравилось, когда он провел большим пальцем по ее горлу. Тогда он не поверил себе настолько, чтобы поверить в это, и боялся, что похоть затуманила его рассудок. — Если ты так опасен для меня, то сделай это, — сказала она. — Сделай мне больно. Он замер, застыв на месте, пока страх боролся в нем с желанием. Затем ее глаза снова опустились к его губам, и желание победило. Подавшись вперед, он прижался к ее губам, притягивая ее за шею. От ее поцелуя Драко почувствовал себя так, словно его выбросило в море во время шторма. Она застонала ему в рот, и молния сверкнула в его теле. Она высунула язык навстречу его языку, и морское чудовище утащило его под воду. Она наклонилась ближе, открывая ему рот, приглашая его углубиться, и он с радостью утонул. Он мог бы остаться там навсегда, забыв дышать, позволяя течению ее желания уносить его, но тут рука, которую она положила на его руку, опустилась и легла на его бедро. Почти непроизвольно он потянулся к ней, снова схватив ее за горло, чтобы прижать к себе. Драко прижал ее к кровати, наслаждаясь ее удивленным вздохом и наслаждением, когда он прижался к ней, просунув колено между ее бедер. Как он должен был остановить себя? Как он мог дать Гермионе возможность успокоиться, подумать и подышать, когда ему нужен был весь воздух в ее легких? И, черт побери, она была не лучше — извивалась под ним, хныкала и вздыхала ему в рот, словно хотела, чтобы ее утащили под воду вместе с ним. Возможно, потому, что он был противоречивым ублюдком, именно это и убедило его сбавить обороты. Ее растущая потребность в нем, хотя и невыносимо сексуальная, была ярким напоминанием о том, как сильно ему нужно сдерживаться. Она пришла сюда, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, утешить его. Но это все было неправильно. Его дом должен был стать для нее убежищем, а он в данный момент все разрушал. Как бы сильно он ни хотел ее сейчас, он хотел, чтобы она не пожалела о том, что переспала с ним. Это убьет его. Его движения постепенно замедлились, а поцелуи стали легкими и сладкими. Несмотря на бушующий стояк, он был уверен, что сегодня между ними больше ничего не произойдет. Гермиона, похоже, не очень-то разделяла этот план, продолжая качать бедрами и впиваясь ногтями в его спину, пытаясь снова возбудить его. Одни только ногти почти сломили его решимость, маленькие кусочки боли доставляли удовольствие прямо в пах. — Нет, не останавливайся, — стонала она в отчаянии. — Пожалуйста, Драко. Драко плотно закрыл глаза, борясь с собой. Как он мог противостоять Гермионе, умоляющей его о ласках? Воспоминания о кошмаре были не так сильны, как вид ее под ним, задыхающейся и прижимающейся к нему, его имя на ее сладких губах, когда она запустила руки в его волосы, чтобы прижать его к себе. Он пытался остановить себя. Правда, пытался. Но он должен был знать, что произойдет, как она отреагирует, если он уступит, хотя бы немного. Кроме того, сказал он себе, Гермионе явно нужно было преподать урок. Причем такой, которого не было в ее книгах. — Хочешь, чтобы я трогал тебя, Грейнджер? — прошептал он ей на ухо. У нее перехватило дыхание, и она снова задрожала. Он убрал руку от ее горла, вызвав у нее легкий стон недовольства. Его рука двинулась вниз, слегка задев одну из ее грудей, что заставило ее выгнуться дугой и вздохнуть от желания. Ее широко раскрытые глаза завороженно смотрели на него. Он сдвинулся в сторону, чтобы открыть ее взгляду больше, и не прекращал движения, пока не добрался до ее бедра. Взявшись за него, он удерживал ее на месте, пока снова не заговорил. — Хочешь, чтобы я заставил тебя кончить? — поддразнил он. Драко почувствовал, как на его лице появляется ухмылка, когда она откинула голову назад и раздвинула ноги, без слов предлагая себя в его распоряжение. Боже, как же она его хотела. — Перестань двигаться, — приказал он. К его удовольствию, она подчинилась, хотя и не без легкой дрожи. — Ты мокрая, дорогая? — промурлыкал он, проводя большим пальцем по внутренней стороне ее бедра. Она была такой мягкой. Он представлял, что его мозолистые руки покажутся ей грубыми, но она, похоже, ничуть не возражала. Ее глаза расширились, когда она кивнула. Он почти чувствовал, как она намокает и возбуждается для него. Он, конечно, был в таком же состоянии, его возбуждение упиралось в ее бедро. Ему больше всего на свете хотелось пошевелить рукой и выяснить, прав ли он, но он сдержался, решив контролировать ситуацию — даже если контроль над собой был натянут почти до предела. — Может, мне самому все выяснить? — спросил он. — Хочешь, я введу пальцы в твою влажную маленькую киску? Она задыхалась, не в силах больше сохранять спокойствие. Ее бедра еще раз приподнялись, прежде чем он снова заставил ее опуститься. — Скажи это, — сказал он, не оставляя места для споров. Ее ресницы затрепетали, когда она ответила: — Д-да. Драко пожалел, что нет более яркого света, чтобы он мог увидеть ее густой румянец. Он знал, что она будет ярко-красной. Эта мысль вызвала на его лице ухмылку. Легким, дразнящим движением он провел рукой вверх, под ее измятую ночную футболку, и нащупал трусики. Они были совершенно мокрыми. Гермиона застонала, подавшись навстречу его прикосновениям. Он ответил ей тем же, усиливая давление на нее, и наклонился, чтобы поцеловать ее в шею. Посасывая и пробуя на вкус, он почувствовал вибрацию ее стона на своих губах. Он улыбнулся и слегка прикусил ее зубами, наслаждаясь тем, как она застонала. — Драко, — вздохнула она. То, как она произнесла его имя… он хотел заставлять ее повторять его снова и снова, заставлять ее стонать, кричать и задыхаться, пока звук его собственного имени не потеряет всякий смысл. Его пальцы нащупали край ее трусиков и проникли под них, наслаждаясь тем, как она вскрикнула от его прикосновения. Держа пальцы чуть выше того места, где она хотела его больше всего, он играл с ней, проводя подушечками пальцев легкие круги по ее обнаженной коже. По одному только ее затрудненному дыханию он понял, что она хочет большего. — Значит, ты думаешь, что можешь врываться в мою спальню посреди ночи и требовать моего внимания? — сказал он, балансируя между дразнящим и опасным тоном. Он услышал, как у нее перехватило дыхание. — Э… я… — запинаясь, ответила она, словно пытаясь вспомнить, как говорить. — Т-ты… ты не хочешь…? Очевидно, что слишком большой мозг Грейнджер отправился на каникулы. Он избавил ее от страданий, перебив. — Ты думала, я захочу отвлечься после кошмара? — догадался он. Прежде чем она успела ответить, он опустился ниже, просунул два пальца в ее скользкую вагину и зажал между ними ее набухший бутон. Ее попытка ответить была прервана гортанным стоном. Ее бедра вжались в его руку, ногти впились в его шею и кожу головы, посылая покалывающее удовольствие вниз по позвоночнику. Тем не менее он не ограничился тем, что погрузил пальцы в ее влажность, старательно избегая давать ей то, чего она хотела больше всего. Он наклонился, чтобы тихонько сказать ей на ухо. — Что ж, Грейнджер, буду честен. Я тоже этого хочу, — сказал он. — Я хочу войти в тебя и почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Я хочу смотреть, как ты трахаешь мою руку, хочу, чтобы ты выкрикивала мое имя, когда будешь кончать. Она снова зашевелилась, издав жалобный стон, когда он переместил руку вместе с ней, сохраняя неподвижность и легкость прикосновений, чтобы она задрожала от желания прижаться к ней еще сильнее. — Как жаль, правда, — промурлыкал Драко, — то, что ты решила сделать свой ход именно сейчас. Потому что сегодня мы ничего не будем делать. Он убрал пальцы и положил руку на ее бедро, не давая ей соскочить с кровати. Ее стон был чистым отчаянием, но умоляющий шепот остался без внимания. — Не сегодня, — повторил он, нежно поцеловав ее в лоб. — Но не волнуйся, дорогая. Ты скоро будешь моей. Я не могу долго сопротивляться тебе. — Тебе не нужно сопротивляться мне вовсе, — настаивала она, но, похоже, все же смирилась с его решением. В конце концов, она обмякла, и ее руки отстранились от него в явном разочаровании. В качестве утешительного приза он повернул ее на бок и прижал к себе, крепко обнимая, пока их тела прижимались друг к другу. Его эрекция протестовала против несправедливости того, что ее прижимают к ее заду, не обещая никакого облегчения. Подожди еще немного, сказал он себе. Подожди, пока все не наладится. Драко задумался, что сказать. — Гермиона. Я хочу тебя, дорогая. Так чертовски сильно, что я едва могу это выдержать, — тихо сказал ей Драко. Она напряженно прижалась к нему, слушая. — Но я не хочу, чтобы это случилось вот так. Я не хочу гадать, делаешь ли ты это только для того, чтобы отвлечь меня или успокоить. Я… хочу, чтобы все было по-настоящему. Я хочу, чтобы все было правильно. Гермиона замолчала. Он пожалел, что не повернул ее лицом к себе. Он хотел видеть ее лицо, читать мысли в ее глазах. Предвидеть, будет ли она раздражена, разочарована или раздосадована. Он ждал, и с каждой секундой молчания его нервы напрягались все сильнее. — Видишь? — наконец прошептала Гермиона. — Я же говорила тебе. Ты не причинишь мне вреда. Ему хотелось рассмеяться над абсурдностью этого момента. Она, черт возьми, не поняла сути. Гермиона была великолепна, но она и вполовину не знала Драко так хорошо, как ей казалось. — Но я уже это сделал, — резко возразил Драко. — Ты должна ненавидеть меня после того, что я сделал. Ты не должна меня прощать. Она не должна была прощать и Уизли, и большинство тех придурков, которых она называла друзьями. Гермиона обладала многими прекрасными чертами, но ее неспособность правильно оценить, когда нужно дать кому-то еще один шанс, была наименее любимой чертой Драко. — Ты должен загладить свою вину, помнишь? — прошептала она. — В десять раз больше, если я захочу. Драко моргнул. Она вспомнила обещание, которое он дал ей на свадьбе, и процитировала его, словно заученный наизусть отрывок из книги. Он хотел нагрубить ей за это, за ее неспособность слушать его, если только он не говорил что-то, что она могла бы использовать против него позже, но его горло странно сжалось. Драко признал свое поражение, продолжая молчать. Он не был готов объяснить, что на самом деле имел в виду, когда обещал, но не мог отрицать, что это правда. Он загладит свою вину перед ней. Десять тысяч раз, если проживет достаточно долго, чтобы сделать это. Независимо от того, простит она его или нет. — Кроме того, — вздохнула она, еще крепче прижимаясь к нему, как будто они не спорили о том, ужасный он человек или нет. — Причинение мне боли — это буквально твой худший кошмар. Как я могу ненавидеть тебя за это?