Пролог: diable, mort, homme

      Солнечные лучи никогда не доходили до глубин мрачной Бездны, и свет, который видел Дариус, был всего лишь тусклым мерцанием лавы. Но четыре месяца назад, в день атаки на святой город Люмин, принц Бездны впервые увидел ясное небо... И своего главного врага – женщину, чьё лицо обрамлял такой удивительно мягкий свет... Столь же беспощадный, как и её копьё. Рыцарь была подобна во всём этому опасному сиянию, когда пронзала кристалл в его груди. В памяти демона этот день отпечатался как исключительно отвратный из-за неизбежного отступления. А всё из-за одной проклятой раны. Дариус, сильнейший боец Бездны, в одном шаге от победы проиграл. Позорно! В рёбрах предательски билось эхо того дня, и сила, что по капле вытекала из кристалла, вещала про близкую кончину. День за днём, ночь за ночью, его мощь угасала, а характер, как гнилые останки, размягчался. Но внешних изменений до сих пор не было, так как Дариус это понял?

Рука больше не поднималась добить слабых. В нём зарождалось, мать его, сострадание.

      Конечно же муки не прекращались. Как и пытки, достойные любых искусных мастеров и самых извращённых садистов. Но с каждым разом в рогатой голове всё больше роились мысли о том, что радости страдания "недостойных" больше не приносят... Наоборот, вызывают тошноту и отторжение. Принцу больше не хотелось бессмысленно лить кровь и убивать. Осознание этого было просто отвратительным, а немногочисленная свита подняла господина на смех, только услышав о том, что теперь они сами будут исполнять поручения о пытках и разбоях, а ведь когда-то Дариус сам любил этим заниматься. Поотрывать надо было головы самым глумливым, но он не стал, уходя в глубокие раздумья. Для остальной Бездны это – показатель полной непригодности.       Так проходили недели, а потом – месяцы. Эти проявления «слабости» невыносимо давили на демонические плечи. На пике своего отчаяния и душевного раздора, «Его Высочество» явился к лорду лавы за повтором давней дуэли. Тамуз глумливо усмехался во всю каменную пасть, и предложение было принято не без удовольствия. Но в этот раз всё сложилось по-иному... Вместо сотни низших демонов противником выступил сам огненный владыка, тот, кто стоял рука об руку с командиром провального вторжения. Его учитель и наставник, который однажды возложил на него огромные надежды, а ученик их не оправдал. А потому, конечно же, Дариусу пришлось несладко. Насколько справедливой была эта битва? Сложно сказать. Но почему-то принц Бездны был уверен, что без труда бы дал отпор главнокомандующему раньше. А теперь... Фарс надолго не затянулся. Обмен атаками, мастерский уворот Тамуза и череда его могучих ударов. Как бы Дариус ни защищался, один, последний, пришёлся в грудную клетку, разрушив собой всё: надежды на "нормальность", оставшееся самомнение и обрывки гордости. Побеждённый почувствовал на себе клеймо позора чуть ли не большего, чем поражение в Люмине. — Слабак, — констатировал огненный демон с презрением. Его косы надменно возвышались над «сильнейшим воином» Бездны, и лорд лавы как-то слишком гадко смеялся, испуская изо рта дым. — Чего и стоило ждать от плана той грязнокровки.       Тамуз... ушёл. Свечение в глазах Дариуса стремительно гасло, раненый, он распластался на животе. В груди неприятно кололось... Словно осколки чего-то хрупкого впивались в душу. Как жаль, что лорд лавы не заметил, что разбил кристалл окончательно. Не увидел и того, как туманился разум экс-сильнейшего бойца, отдавая сознание неясным картинам: голубым гобеленам, расшитым золотыми нитями; сонно качающейся люльке с балдахином... И незнакомым, размытым ликам в коронах. Лишь один был достаточно чётким и печальным, и принадлежал он светловолосой женщине. Той самой, что едва его не убила в столице Монии. Надо же... У неё такой высокий, стойкий голос, который что-то кричит: "Брат! Возьми меня за руку!"

"Брат"... Интересно, кто это? И кто она – кричащая?

Сознание померкло...

***

      Глаза разлипались слишком болезненно, ощущение реальности вернулось на редкость тяжело. Едва приподняв голову, очнувшийся вдруг понял, что у него нет воспоминаний ни об этом месте, ни о себе, ни о ком-то ещё. В звенящей голове маячила лишь одна фигура, кричащая «брат». Пострадавший хотел сосредоточиться и вспомнить сон подробнее, но от раздумий и мигрени амнестика отвлекла боль в груди. Он опустил взгляд и обнаружил россыпь впившихся осколков, из которых, словно кровь, вытекала магия. Очнувшийся поморщился и попытался избавить себя от помехи, но пальцы при прикосновении к кристаллу обожгло. Эта боль послужила призывом к тому, чтобы найти незнакомку из спутанных видений, ведь, возможно, она знает что-то об этом. И даже может помочь в конце концов понять, кем является «он» сам. Но что делать с раной на груди? Ответ напрашивался только один: придётся терпеть осколки, пока он отсюда не выберется. Первое было ещё выполнимо, а вот подняться – то ещё испытание: боль давила безжалостно, словно намеревалась втоптать в землю своего носителя, без возможности спасения из когтистых объятий. Но волевым усилием, юноша сделал первый шаг. Второй, третий – всё, чтобы покинуть это место. Даже если он очнулся здесь, атмосфера мрака, неизвестности, и инстинктивной угрозы к себе не располагали.       Сначала добрый час пустых блужданий в крепости, после, когда выход всё-таки нашёлся, скитания в тысяче оттенков первозданной тьмы, где, наверное, он бы слонялся вечность, но ему повезло: группа уродливых гуманоидных созданий вышла из крепости, поклонившись ему. Он растерялся и быстро-быстро закивал, чем вызвал у существ вопросы. — Господин Дариус? – задал вопрос некто. Один, два, три.... Пять. Отряд состоял из пяти серокожих, хвостатых существ с рогами. Они все были облачены в доспехи, и у каждого было оружие: у кого-то в ножнах, у кого-то за спиной или крепилось на ремнях. Говоривший отличался от них наличием одного костяного наплечника, и возможно, имел более высокий статус? Названный Дариусом лишь понимал, что ему сейчас нужно что-то ответить, иначе всё обернётся весьма скверно. — Что уставились?! – неожиданно для себя, резко и агрессивно выпалил амнестик. Он сложил руки на груди, закрывая тем самым травму, и грозно топнул ногой. — Идите своей дорогой! Отряд запереглядывался, но командир жестом приказал уйти. На самом деле "Дариус" уже готов был броситься наутёк, но кажется, ему снова повезло. А потому, когда отряд достаточно отдалился, он мог идти по их следам. Так через пару часов его глазам открылся вид на бесплодную землю, что будто отрицала само понятие "жизнь". В нос бил гнилостный запах, во рту появился стойкий металлический привкус. Всё, что попадалось на глаза, пугало одним своим видом. Кожей он чувствовал дьявольский жар, что вот-вот испепелил бы незадачливого путника, но чудесным образом тот не горел. Шум и адский скрежет в ушах давили на уже не затуманенное сознание. Боль в груди затихала, раны затягивались, но происходило это так неестественно, что чуть ли не заставляло исцелённого рвать самого себя, чтобы почувствовать что-то привычное, "нормальное".

Но может, это и есть "нормально"? А единственная здесь ошибка – он сам?

Неизвестность пытала душу.

             Всё гнало прочь из этого проклятого места, и спустя время, тень отступила. Или это он оставил её позади? "Дариус" не мог дать ответа на то, сколько прошло времени, оно будто искажалось в этом месте, как и всё то, что попадало сюда. Но света всё ещё не было: расщелина, из которой он поднялся, ещё фонтанировала опасной силой. Она поглощала небо, раскрашенное тоскливыми красками: серым, сизым, бурым... Вероятно, это происходило из-за воздействия той тёмной магии, что разъела всё пространство, но амнестику не было известно, что здесь происходило. По крайней мере, пока. Путника внезапно настигла новая проблема: тело медленно начало меняться, и этот процесс – жуткая агония. Ноги едва волочились от метаморфозы ступней, только плотно закреплённый соллерет как-то облегчал шаг; спасением были только когтистые руки, но и они со временем приняли иной вид: отслоилась вся чешуя, ногти стали короче, кисти – меньше. Цвет кожи утратил чёрно-фиолетовый цвет, изменившись на светлый. Усталость и голод навалились внезапно, так, будто их никогда прежде не существовало. Завывая одичавшим зверем, сквозь пот и кровавые слёзы, "он" шёл всё дальше и дальше, к горам впереди, просто потому что не знал, что ещё может сделать. Может, ему стоило вернуться во тьму, но не хотелось – всё там ощущалось неестественным. Но и впереди ничего не ждало... Наконец страдалец упал посреди туманных холмов. Поразительно: здесь уже росла какая-то тёмная, колючая трава, но скитальцу уже не до этого. Взгляд устремился на всё ещё мрачное, задёрнутое зелёной дымкой небо. Пустое, хоть обречённому и казалось, что оно должно быть каким-то другим. С головы и копчика что-то посыпалось, но "Дариусу" невдомёк, что именно. Уже попросту безразлично. Глаза слипались, и в голове пронеслась мысль, что это конец. Он скоро исчезнет, поэтому сомкнул очи в ожидании неизбежного...

***

Мне хочется жить

Просыпаться с тобой

Когда мир скован мглой

Вместе с ранней росой

И воспрявшей зарёй

Мне хочется жить

Средь вешних цветов танцевать

И по злату листьев шагать

Как в снеге лунном замерзать,

Так в бризе летнем таять

Мне хочется жить

Утренний кофе пить

Его запах вдыхать

Счастье и боль разделять

И сладость, и горесть вкушать

Тепло твоё, твоё дыхание

И доброй улыбки сияние

Жить в ожидании тебя

Пока весны не промчится пора

О, как хочется жить!

За улыбки отцов,

За детей чистоту,

За птичий полёт

И песни их перезвон

Должно ли мне грехи волочить

Ради того, чтоб тебя возвратить

Скажи, что мученья

Лишь тумана виденья.

      Сперва издалека зазвучала неясная песня. Измученный разум отказывался воспринимать слова на слух, тем более что вскоре всё стихло. Но через считанные минуты "он" почувствовал, что некто склоняется рядом. Смирение с исчезновением уже пронизало измученное тело, перекрывая всякую охоту поднимать веки. Тем не менее, когда его спина перестала чувствовать землю, путник, собрав силы, вновь открыл глаза. Это были фигуры: мужская и женская. Тусклые, холодные и безжизненные. "Бледная Леди и Призрачный Страж" – неожиданно в свинцовой голове появилась идея их так назвать. Леди трепетно держала в руках пучок той самой травы, что простиралась по округе и чуть не стала ему могилой. Её отвратительно зелёные волосы венчала ржавая корона, а платье развевалось лоскутами. Померкший взор женщины пронзал душу, и пересекаться с этими трупными глазами было невыносимо. Но ещё ужаснее показался вид Стража, что источал исключительно угрозу и опасность. Помятые доспехи, алая рвань накидки, и свисающие грубыми нитями чёрные патлы закрывали половину его лица. Но даже так заметно, что мужчина недоволен своей ношей – подозрительным путником, коим являлся "Дариус". — Посади его на коня, – Бледная Леди отдала приказ, и страж беспрекословно исполнил. Юноша был не в силах даже пошевелить губами, да и ему почти всё равно, что с ним будет. Наверное они – вестники конца? Но слабая надежда отдалась болью в груди, а кристаллы нещадно обожгли его кожу. Очень хотелось спать, и стоило измученному оказаться в седле, как он всем весом упал на шею скакуна. — Ваша Светлость, он пришел с юга, – убедившись, что пострадавший не слышит, начал Призрачный Страж. — Скорее всего это ловушка демонов. Эти твари коварны, и, какое совпадение, именно в это время атаки Бездны прекратились. Затишье перед бурей, Вы так не думаете? — Ты прав, Леоморд, – Бледная Леди вздыхает, и всё же бесстрашно опускает руку на светлую макушку. Перед ней был совсем ещё мальчик, напуганный и обречённый... Такой уставший, как и сама герцогиня когда-то. — Он облачён в доспех Бездны. Но всё же... Мне жалко его. Если это всё же агент, то не думаю, что мы не сможем его сдержать. Если же не агент – мы отведём его к границе с империей. Во всяком случае, только отвар из лунной травы может показать нам правду, и судить пока рано. — Монийские войска уже отступили, госпожа. А в одиночку "этот" долго не протянет,– рыцарь склонил голову чтобы скрыть неодобрительный взгляд. В его словах чувствовался явный намёк на то, что прекращение страданий "несчастного мальчика" – самое безопасное и милосердное решение. Его сеньора, однако, сделала вид, будто не поняла, к чему клонит её рыцарь. — Отступление – разумное решение для них. Я не хочу, чтобы под воздействие проклятья попало ещё больше людей. Что до юноши... В таком случае, я отдам распоряжение Фарамису, чтобы дал запасы отвара. С ними он восстановит силы и продержится дольше. — Вы слишком добры, госпожа... – мужчина тяжело вздохнул и, взяв поводья покрепче, искоса кинул последний взгляд на чужака.       После Леоморд смотрел на верного коня, Барбиэля, что и сам фыркал от присутствия постороннего в седле. Леоморд погладил морду и почесал за ухом питомца в молчаливой просьбе о прощении и терпении. Когда-то, ещё до краха Риджбурга, он бы предложил другу пир из самой сладкой моркови, но увы, здесь уже сто лет не пробивались ни свет, ни жизнь. Семена гнили, вода портилась, туман мешал вздохнуть, но нежити это всё и не нужно – обитатели туманной земли не могли себя как-либо изменить, навечно застряв в одной форме, без возможности лишится ноги или руки, головы. Это могло казаться даром бессмертия, но лишь на поверхности. В конце концов, они так же не могли побаловать себя простыми радостями, вроде новой причёски, сахара на языке, плотских утех. Даже банального сна – и того лишены жертвы проклятья. Страж поморщился и прогнал из головы печальные мысли, а местная правительница затихла. Они продолжали путь в безмолвии, пока перед герцогиней, рыцарем и бродягой не отворились тяжёлые врата Некрокипа...

***

      Стоило троице проехать за ворота, как не_жители крепости обступили их со всех сторон. Любопытная толпа ликовала: со времён прибытия Фарамиса в Риджбурге не ступала нога "нормального" человека. Нежная мать немёртвых вовсю улыбалась и кивала народу, и всё же, избегала вопросов по поводу того, что же за личность на коне Леоморда. Если выясниться, что прибывший – демон... Среди риджбургцев начнётся паника. Это было недопустимо, и с тяжёлым сердцем Её Светлость спешила скрыться в замке быстрее обычного, тем вызывая недоумение среди подданных. Это так же не скрылось и от цепкого взора одного медика, который наблюдал с балкона лаборатории... Он был весьма заинтригован тем, что на этот раз его, так называемые, "пациенты" явились не одни. Воодушевлённый врач ждал появления правительницы и её "слегка" нервного охранника в своей скромной обители. Ведь, без сомнения, этот... экземпляр на рыцарском пони – работёнка для него. Мужчина ждал, и не ошибся: едва заслышались шаги в коридоре, лекарь поспешил отворить дверь, приосанится и кашлянуть, прочищая горло, чтоб с самым приятным (с учётом природной хрипотцы) голосом отпереть двери и поприветствовать герцогиню. — Вексана, я так польщён твоим... А? — в проёме, впрочем, с каменным лицом появился страж крепости. А надо ли упомянать, что врач и рыцарь плохо ладили? Едва ли. — Фарамис... — каждая буква, произнесённая воином, с боем продиралась сквозь зубы, а хватка невольно становилась тяжелее. Пусть ни один мускул не дрогнул на лице Леоморда, в его мертвых глазах мешались отвращение, презрение и боль. Боль от лицезрения тошнотворно довольной, не по статусу надменной и полубезумной рожи шарлатана. А у рыцаря сомнений не было, что пред ним стоящий – шарлатан. Иначе Риджбург был бы спасён ещё сто лет назад. Его пальцы сжались в разы сильнее, и его ноша болезненно застонала. — Будь добр, осмотри.       Брюнет ненароком свалил с себя бродягу, точнёхонько на хрупкие плечи Фарамиса. А надо признать, что даже будучи когда-то "живым", лекарь не особо отличался от "мертвого". Хлипкое, слабое тело; длинные и блеклые патлы; безумный голубой блеск очей из-под тени капюшона. Леоморду хватило взгляда, чтоб вынести "медику" вердикт – скользкий тип. Тот, в принципе, не ошибался. Врач тем временем ухнул от внезапной тяжести, и едва не упал – вовремя опёрся на стол, с которого неизбежно посыпались какие-то склянки. Фарамис раздражённо вздохнул, сдвинул оставшуюся посуду, и уложил на их место новый "экземпляр". — Ты сам мне мензурки и колбы починишь, Леоморд? – лекарь недовольно хмыкает, осматривая распластавшегося на столе юношу. Он мысленно отметил поразительней факт: тела этого подопытного не коснулась эроззия тумана! Возможно, стоит и простить рыцаря за пренебрежение и фырканье, в благодарность за столь ценный образец. — В следующей жизни, шарлатан, – страж огрызнулся, и облокотившись на стену, наблюдал за медицинским осмотром исподлобья. — Развлекайся с ним сколько влезет, главное скажи: это демон или нет.       Видимо прощать всё же не стоило. Фарамис стиснул зубы: да как этот узколобый вояка смеет ставить под сомнение мастерство потомственного врача, который искренне поклялся победить саму смерть? Оскорбительно, просто оскорбительно! Отвлеквшись от пациента, светловолосый снова хмыкает, с сарказмом: — Наш бравый воин не может отличить демона и человека? Как мне жаль, о Леоморд, что твоё зрение так затуманилось. Мне, может, изготовить для тебя глазные капли? Уверяю, мне это не доставит лишнего труда. — Твои так называемые "капли" - мёртвому припарка, – Леоморд сложил руки на груди, его пальцы барабанили по ржавому железу. Рыцарь не без удовольствия играл на нервах Фарамиса, и плевать ему было на то, что станется с лежащем на столе.              Так могло продолжаться бесконечно, если бы на их разговор за дверями не послышались женские хихиканья. Изначальный объект ожиданий Фарамиса, наконец, явился к ним самолично. Немёртвая дева, подобно ясному лучу, озарила мрачную лабораторию, избавляя медика от всяких недовольств на стража. — Вы хорошо ладите, – то ли искренне, то ли с иронией ответила Вексана, протягивая пучок собранной травы врачу. Герцогиня и не заметила, как нежно он смотрел на неё в эти мгновения и как ненароком пытался коснуться пальцами её руки. А возможно, она предпочла не заметить. Так или иначе, очень скоро её тон сменился деловым и строгим. — Как идёт осмотр?       Потомственный врач кашлянул, хмуро глядя на "благородного рыцаря", что как ни бывало уставился в окно. Даже усмешку на его лице стёрло, стоило Вексане навестить выделенную под опыты залу. Но Фарамис взял себя в руки, улыбнулся и подошёл к столу с чужаком. Немного погодя, он начал рассказ издалека: — Вексана, что ты знаешь о людях, обращённых в демонов? – на мгновение всё стихло. Безмолвие нарушалось лишь хриплым дыханием "экземпляра". Герцогиня кратко вздохнула, взглянув на Леоморда. — Лишь то, что они, как правило, сами отдают себя в служенье Бездны. Так значит перед нами демон? В таком случае... — Есть, — страж с полуслова понял госпожу и достал клинок из ножен. Даже малейшая угроза Некрокипу была недопустима, и как бы ни было Вексане жаль внешне истерзанного человека, безопасность – прежде всего. Но лекарь поднял руки и закричал: — Да вы же оба ещё не дослушали! Поспешность не приводит к положительным результатам! Этот мальчик – вероятно, демон, да. Но он прошёл обратную метаморфозу! А раньше об этом ходили лишь теории и догадки! Это же... Нонсенс! Невероятный нонсенс! Это демон... Стававший обратно человеком!

Продолжение следует...