Одиночка

На улице уже совсем вечерело. Солнце, словно уставший странник, медленно опускалось за горизонт, даря городу последнее на сегодня прикосновение тепла. Нежные лучи окрашивали крыши зданий в медово-золотистые тона, будто прощаясь с ними до завтрашнего утра. Улицы постепенно пустели, наполняясь особенной тишиной, свойственной только переходу от суетливого дня к умиротворённой ночи. Воздух становился прозрачнее, свежее, пропитываясь прохладой, которая несла с собой обещание звёздного неба. В этот час безмолвного перехода от дня к ночи лишь одинокая фигура Эрнеста виднелась среди затихающих улиц. Он брёл неторопливо, почти бесцельно, словно его ноги сами выбирали путь. Его широкие плечи, обычно расправленные с гордостью, теперь слегка поникли, а взгляд, устремлённый под ноги, казался тяжёлым от невысказанных мыслей. Свет уличных фонарей, начинавших свою вечернюю вахту, тускло освещал дорогу перед ним, создавая островки янтарного света в наступающей темноте. Эта дорога уходила куда-то вдаль, теряясь в бесконечной городской перспективе, как и его мысли, растворявшиеся в бездонном колодце воспоминаний. В этот раз его сознание не было огорожено привычным непроницаемым барьером отрешённости. Наоборот, оно было открыто, уязвимо, наполнено образами того маленького грифона, которому он помог сегодня. Перед внутренним взором Эрнеста снова и снова возникала картина: радость воссоединения, неподдельное счастье на мордочке Арти, когда он увидел свою маму, и то, как его крохотные крылышки трепетали от восторга. Эти мысли причиняли Эрнесту почти физическую боль, заставляя сердце сжиматься в груди. Перед глазами мелькали тёмные образы собственного прошлого — обрывки воспоминаний, которые он старался похоронить глубоко в памяти. Но сегодняшний день разбередил старые раны, и Эрнест, как ни старался, не мог перестать думать об этом. Внезапно что-то впереди привлекло его внимание, выдернув из круговорота болезненных мыслей. Это была пожилая женщина, фигура которой вырисовывалась в тусклом свете фонаря. Её чуть скрюченная спина, серебристые волосы, собранные в простой пучок, глубокие морщины на лице и усталость во всём облике выдавали человека, прожившего долгую, насыщенную жизнь. Эрнест невольно замедлил шаг, наблюдая, как старушка с видимым трудом передвигается по улице. Она тяжело ступала, время от времени останавливаясь перевести дыхание, и тихо кряхтела под тяжестью двух объёмных корзин, наполненных разнообразной снедью. Неожиданно перед внутренним взором Эрнеста промелькнул далёкий, почти забытый образ: его отец, сильный и заботливый, помогает матери нести тяжёлые корзины после тяжёлого дня. Этот образ возник так ярко, так живо, словно это было вчера, а не в другой жизни, в другом мире, который он давно потерял. Что-то дрогнуло в его сердце, что-то тёплое, давно забытое, но такое естественное. Не раздумывая ни секунды, Эрнест ускорил шаг и подошёл к бабушке. — Бабуля, давайте я вам помогу донести корзины? — его обычно громкий, резонирующий голос сейчас звучал мягко, почти нежно, с той особой теплотой, которую люди обычно приберегают для своих близких. Старушка обернулась, и в её выцветших от времени глазах мелькнуло удивление. И было от чего удивиться: перед ней стоял двухметровый мускулистый мужчина с обеспокоенным лицом и глазами, в которых читалась странная смесь силы и уязвимости. Его внезапное появление и неожиданно ласковый тон заставили бабушку на мгновение потерять дар речи. Но жизненный опыт научил её быстро оправляться от неожиданностей. — Ну если тебе самому тяжело не будет, внучок, — она с трудом протянула ему корзины, которые Эрнест ловко подхватил своими большими, но удивительно бережными руками. Как только тяжесть покинула её руки, лицо бабушки преобразилось. Морщины словно разгладились, а глаза осветились благодарной улыбкой, которая говорила "спасибо" красноречивее любых слов. В этот момент Эрнест почувствовал, как тяжесть в его собственной душе немного отступила, уступая место чему-то светлому и правильному. — Куда понесём корзины? — спросил он, инстинктивно подстраиваясь под неторопливый темп пожилой женщины. — Ступай за мной, — ответила бабушка, и в её голосе звучало не только указание, но и доверие. Они пошли вместе по затихающим улицам города. Высокая фигура мужчины и маленький силуэт старушки, освещённые тёплым светом фонарей, создавали удивительно гармоничную картину. И в этот миг, среди последних отблесков уходящего дня, Эрнест ощутил то, что не чувствовал уже очень давно — простую человеческую связь, тонкую нить понимания, протянутую между двумя душами. В его сердце, израненном потерями и одиночеством, затеплился маленький огонёк надежды, подобный тем звёздам, что начинали зажигаться в небе над городом. Не прошло и пары минут совместной ходьбы, как бабушка заметила на лице Эрнеста печальную улыбку. Это была та особая улыбка, которая появляется, когда человек пытается скрыть свою грусть, но боль всё равно проступает сквозь маску. Морщинистое лицо пожилой женщины, видавшее на своём веку множество человеческих эмоций, обратилось к нему с интересом. — Как тебя зовут? — спросила она с почти неразличимым любопытством в голосе, словно между прочим. — Эрнест, — ответил он просто. — Эрнест? — в её голосе прозвучало лёгкое удивление. — Какое необычное имя для дракона. Эрнест слегка усмехнулся, будто слышал подобное замечание не в первый раз. Улыбка тронула его губы на мгновение, но тут же растаяла, уступив место прежнему задумчивому выражению. Бабушка некоторое время шла молча, но её взгляд, острый и внимательный, продолжал изучать лицо своего неожиданного помощника. — У тебя что-то случилось? — наконец спросила она. — Выглядишь грустным. В её вопросе не было навязчивости, только искреннее участие, заставившее Эрнеста немного раскрыться. — Я в порядке, — ответил он тихо, — просто настроение сегодня такое... вот и грущу. Мягкость в его голосе, так странно контрастирующая с мощной фигурой, сохранялась. Было что-то трогательное в том, как этот великан бережно нёс корзины и говорил почти застенчиво. — И часто у тебя такое настроение бывает? — бабушка спрашивала так, словно опытный врач, ненавязчиво выявляющий симптомы у осторожного пациента. — Не, нечасто, — Эрнест слегка пожал плечами. — Так, время от времени. — Неужто ты один? — её вопрос прозвучал неожиданно прямо. — В смысле? — Эрнест непонимающе взглянул на старушку. — Ты совсем один живёшь, да? — бабушка говорила так, словно видела его одиночество насквозь, как опытный рентгенолог видит перелом на снимке. Эрнест на мгновение замолчал, удивляясь тому, насколько точные вопросы задаёт эта пожилая женщина, которую он встретил всего несколько минут назад. — Ну-у... да, — наконец признался он. — Один живу. — Я знаю, в чём причина твоей грусти! — вдруг оживилась бабушка, и в её голосе прозвучали победные нотки. — Да ну? — Эрнеста заметно насторожили её слова, словно она могла затронуть что-то болезненное. — У тебя нет девушки, — заявила бабушка с убеждённостью человека, поставившего окончательный диагноз. — А, вы про это, — Эрнест вздохнул с явным облегчением и снова опустил взгляд. — Мне не нужна девушка. — Ещё как нужна! — возразила бабушка с неожиданной для её возраста энергией. — У всех драконов летом начинается обострение, и они пытаются найти себе пару. Тем, кому везёт, находят себе вторую половинку на всю жизнь. Тебе надо найти подружку, и всю твою грусть как рукой снимет. — Ерунда какая-то, — буркнул Эрнест без особой уверенности в голосе. — Мне и одному неплохо. — Это не ерунда, а серьёзная проблема, — тон бабушки стал более строгим. — Некоторые из-за этого заканчивают жизнь самоубийством. — Из-за того, что не нашли пару? — в голосе Эрнеста прозвучало недоверие. — Вам-то откуда знать? — Семейный психолог с пятидесятилетним стажем, — с достоинством ответила старушка. — Я столько браков и жизней спасла, что не сосчитать. Но иногда не всем получалось помочь, как бы я ни старалась. Случаи бывают разные, и, кажется, что я ещё не все увидела. Человеческая психология – это очень странная и невероятно сложная вещь. В её словах звучала многолетняя мудрость и опыт, накопленный через истории сотен людей, доверивших ей свои самые сокровенные страхи и надежды. — Я даже не знаю, что сказать насчёт этого, — пробормотал Эрнест, явно застигнутый врасплох её проницательностью. — Говорить ничего не надо, — мягко улыбнулась бабушка. — Просто слушай своё сердце. Эти простые слова, сказанные с такой непоколебимой уверенностью, заставили Эрнеста снова задуматься. Он погрузился в собственные мысли, продолжая следовать за пожилой женщиной. Она видела, как он размышляет о чём-то своём, и не собиралась его прерывать, прекрасно понимая всю важность этого внутреннего диалога. В конце концов, она знала, что самые важные разговоры человек ведёт наедине с собой. Глубокие размышления Эрнеста рассеялись, когда они начали приближаться к подъезду десятиэтажного здания. Перед ними возникла парадная дверь – не слишком впечатляющая на вид, но определённо способная защитить жильцов от нежелательных гостей. Потёртая ручка, заметные следы коррозии металла и отслаивающаяся местами краска выдавали в ней верного стража, который надёжно служил уже несколько десятилетий. Бабушка подошла ближе и приложила руку к двери, немного правее от самой ручки. Внутри дверного механизма раздался отчётливый щелчок, и дверь сама собой приотворилась, словно узнавая старую знакомую. Оставалось только потянуть за ручку и войти внутрь подъезда, что бабушка и сделала, предварительно пропустив Эрнеста с корзинами вперёд себя. — Как это вы так? — удивлённо спросил Эрнест, оглядываясь на дверь. — Ты про что? — бабушка посмотрела на него с невинным видом. — Ну... железную дверь вы прикосновением руки открыли что ли? — в его голосе звучало неподдельное изумление. — Да, именно так, — подтвердила она с лёгкой улыбкой. — А как так-то без ключа? — он явно был в недоумении от произошедшего. — При помощи духовной энергии, конечно же, — ответила бабушка так, словно объясняла очевидную вещь. — Вы, крылатые, наверное, вообще не пользуетесь подъездами, сразу в свои окна залетаете. А нам, вот, калистриям приходится подниматься по лестницам. — Тогда так любой может войти, нет? — в голосе Эрнеста звучала логичная обеспокоенность. — Нет, — покачала головой старушка. — В двери есть специальное устройство, которое запоминает духовные энергии и открывает только им. — Чудо какое-то, — пробормотал Эрнест, не скрывая своего удивления. — Просто одна из немногих технологий древних, — ответила бабушка с такой будничностью, словно речь шла о простом дверном замке. — Каво? — шёпотом произнёс Эрнест, следуя за бабушкой по лестнице. Несмотря на почтенный возраст, у бабушки довольно легко получалось подниматься по лестнице. В этом помощь ей точно не требовалась – каждый её шаг был уверенным и размеренным, говорящим о многолетней привычке. Эрнест лишь поднимался следом, не отставая ни на секунду, внимательно наблюдая за ней, готовый подхватить в случае необходимости. Когда они добрались до шестого этажа, бабушка остановилась у ближайшей к лестнице двери и начала открывать её обычным ключом. — А вот этот способ я уже узнаю, — с облегчением заметил Эрнест, наблюдая за знакомым процессом. — Может, ты голодный? — спросила бабушка, пропуская Эрнеста внутрь квартиры. — Совсем нет, — вежливо отказался он. — Я просто поставлю корзины на стол и сразу уйду. У вас там кто-то спит, судя по храпу из дальней комнаты. Не хочу мешать. — Хорошо, — кивнула бабушка, не настаивая. Эрнест быстро прошёл внутрь, аккуратно протерев пятки о ковёр в прихожей, и направился на кухню. Даже в полумраке он уверенно нашёл кухонный стол и бережно поставил на него корзины. Выполнив свою миссию, он тут же развернулся обратно, не желая задерживаться дольше необходимого. — Ну всё, — произнёс он, переступая порог с заметным облегчением. — Спасибо тебе, внучок, что помог бабульке донести корзины, — её голос был полон искренней благодарности. — Всегда пожалуйста, — отозвался Эрнест. — Рад был познакомиться. — Ну давай, внучок, не пропадай... — на её лице появилась лукавая улыбка. — Лучше подыщи себе девчонку. В этих простых словах звучала не только доброжелательная шутка, но и что-то более глубокое – словно эта случайная встреча была маленьким, но важным знаком на его пути. И возможно, впервые за долгое время, Эрнест почувствовал, что тяжесть в его сердце стала чуть-чуть, но легче. Эрнест вышел из подъезда и остановился на мгновение, глубоко вдохнув прохладный ночной воздух. Только сейчас, освободившись от тяжести корзин и странного разговора с психологом, он наконец заметил, как пусты и безлюдны стали улицы ночного города. Раньше он не замечал этого одиночества улиц, погруженный в собственные мысли и воспоминания. Он брёл без цели, позволяя ногам самим выбирать направление. Тишина опустевшего города странно успокаивала, словно давала возможность услышать собственные мысли яснее. Слова бабушки-психолога эхом отдавались в его сознании: "Просто слушай своё сердце". Он усмехнулся. Легко сказать, но как это сделать? Погружённый в размышления, Эрнест не сразу понял, что оказался в квартале развлечений. Приглушённые басы музыки вибрировали где-то совсем рядом, и, повернув за угол, он обнаружил ярко светящуюся вывеску ночного клуба "Пламя". Перед входом толпились люди, выстроившись в очередь, а два массивных охранника придирчиво осматривали каждого входящего. "Почему бы и нет?" — подумал Эрнест, неожиданно для себя решив зайти. Возможно, именно шум и суета ночного клуба помогут заглушить назойливые мысли. Однако его надежды на быстрый проход развеялись, когда он приблизился к входу. Один из охранников, крепкий калистрий со шрамом на верхней губе, окинул его недоверчивым взглядом. — Список гостей у тебя? — спросил он, скрестив руки на груди. — Нет, я просто... — начал Эрнест. — Тогда в очередь, — отрезал охранник, кивнув в сторону длинной линии ожидающих. Эрнест взглянул на очередь — на её прохождение ушло бы не меньше часа. Он уже собирался развернуться и уйти, когда заметил группу молодых людей, оживлённо беседующих возле служебного входа. Один из них держал в руках какие-то инструменты. "Музыканты," — догадался Эрнест и, дождавшись момента, когда охранник отвлёкся на очередного посетителя, незаметно направился к ним. — Эй, парни, не поможете? — обратился он к группе с самым непринуждённым видом. — Я помощник барабанщика... Аметит прислал. Сказал срочно проверить тарелки перед выступлением, а я забыл пропуск. Ребята переглянулись. Один из них, с длинными волосами, пожал плечами: — Аметит? Не знаю такого, но если тебе к инструментам, идём. Нас всё равно пропустят. Так и произошло: охранник у служебного входа лишь мельком взглянул на группу и пропустил их всех вместе с Эрнестом. Оказавшись внутри, он вежливо поблагодарил музыкантов и, дождавшись, когда они скроются в направлении сцены, затерялся в толпе. Внутри клуба Эрнест застыл в изумлении. Пространство заполняли яркие лучи света, рассекающие полумрак в такт грохочущей музыке. Десятки людей, казалось, потеряли себя в танце – их движения сливались в единый ритмичный поток. В центре зала огромный шар, усыпанный зеркальными фрагментами, рассыпал по стенам и потолку тысячи световых осколков, создавая иллюзию звёздного неба. Эрнест медленно продвигался сквозь пульсирующую толпу, внимательно рассматривая окружающее пространство. Он никогда раньше не был в подобных местах, и всё казалось ему странным и завораживающим одновременно. Вдоль стен располагались небольшие лаунж-зоны с мягкими диванами, где отдыхали посетители. Барная стойка сверкала хромированными поверхностями и разноцветными бутылками, а бармен в чёрном жилете виртуозно смешивал коктейли. Но больше всего его поразили люди. Они словно сбросили с себя маски повседневности – здесь, в полумраке клуба, среди незнакомцев, каждый позволял себе быть кем-то другим. Эрнест с удивлением наблюдал за этой метаморфозой, пытаясь понять, что заставляет их так самозабвенно отдаваться ритму музыки. Прислонившись к колонне возле бара, он продолжал наблюдать за танцующими, когда случайно поймал на себе взгляд девушки с другого конца зала. На мгновение их глаза встретились, и она улыбнулась ему. Эрнест почувствовал, как его сердце пропустило удар. Но это чувство было ненастоящим, пустым, поэтому он не зацикливал на ней внимание. Его больше привлекала барная стойка и звенящие стаканы пьющих. Разноцветные жидкости переливались в причудливых бокалах, а руки бармена двигались с отточенной грацией фокусника. Эрнест наблюдал за этим танцем стекла и алкоголя как завороженный, пока не осознал, что движется к бару, словно ведомый невидимой нитью. — Бармен, налейте мне самого крепкого у вас здесь, чтобы я полз, а не шёл до дома! — обратился Эрнест, усаживаясь на барный стул. Пару собутыльников, сидящих за стойкой, кинули на него недоуменный взгляд, словно увидели перед собой редкий экспонат. Один из них, с серебряной цепочкой на запястье, даже прервал свой разговор на полуслове, повернувшись к Эрнесту. — Ещё один смельчак нашёлся! — бармен вызывающе обратился ко всем за барной стойкой, подходя к Эрнесту и протирая стакан белой тряпкой. Его движения были плавными и точными, а взгляд цепким и оценивающим. — Ты хоть каплю понимаешь, на что сейчас идёшь? В голосе бармена звучала не угроза, а скорее предупреждение, похожее на то, которое опытный проводник даёт новичку перед опасным маршрутом. Это лишь разожгло любопытство Эрнеста. — Не томи и наливай уже! — Эрнест подыграл, чтобы разжечь интригу. Он прекрасно знал, на что способен его организм, поэтому был уверен в себе как никто другой. В конце концов, его физиология отличалась от других куда сильнее, чем эти люди могли себе представить. Бармен усмехнулся, и его усмешка отразилась в зеркале за стойкой, множась как в калейдоскопе. — Ну... сам напросился. — Бармен нырнул под стойку и достал оттуда какую-то чёрную бутылку без этикетки. Стекло было настолько тёмным, что казалось непрозрачным, поглощающим свет, а не отражающим его. — Готов? Обратного пути не будет, когда ты его выпьешь, — бармен был серьёзен, кажется, даже беспокоился за Эрнеста. Посетители за стойкой подтянулись ближе, их лица выражали смесь любопытства и тревожного предвкушения. Кто-то даже положил деньги на стойку, явно заключая пари с соседом. — А что это вообще такое? — спросил Эрнест, наблюдая, как бармен осторожно, почти с благоговением, наливает вязкую черную жидкость в маленькую хрустальную рюмку. — У этого напитка нет названия, но он очень опьяняющий. Одна капля может вызвать лёгкое головокружение, а я тебе наливаю целую рюмку. Жидкость в рюмке была настолько тёмной, что казалась сгустком ночи, упавшим в стекло. Она не отражала свет, а поглощала его, создавая впечатление миниатюрной чёрной дыры. — "Обратного пути не будет"? Я что, сдохну, если выпью это? — Эрнест вяло покрутил рюмку с напитком в руках. Жидкость двигалась неестественно медленно, словно густой сироп. — Вполне возможно, но все, кто пробовал его, живы и здоровы... — бармен сделал многозначительную паузу. — Только через пару минут после того, как они выпили, у них начиналась сильная рвота и бешеный понос. А некоторые говорят, что до сих пор чувствуют головокружение. Эрнест принюхался. Запах был неожиданно приятным – смесь ягод, специй и чего-то неуловимого, древнего, словно этот напиток хранился в бочках с начала времён. — И сколько одна бутылка такой шняги стоит? — поинтересовался он, продолжая изучать содержимое рюмки. — Не знаю... Тысяч двести, наверное, — пожал плечами бармен, словно говорил о чем-то обыденном. — Я даже предположить не могу как эта бутылка появилась в моём баре. К этому моменту вокруг них уже собралась небольшая толпа. Люди прервали свои танцы и разговоры, чтобы стать свидетелями очередного испытания смельчака. Эрнест чувствовал на себе десятки взглядов – любопытных, насмешливых, тревожных. — Ну ладно, погнали, — с этими словами Эрнест залпом выпил всё содержимое рюмки. — Уф-ф, ну и хренатень горькая! Жидкость обожгла горло, словно лава, и растеклась по пищеводу расплавленным металлом. На мгновение Эрнесту показалось, что его внутренности превратились в пылающий костёр. Но это ощущение быстро прошло, оставив лишь горький привкус на языке. — А теперь уходи отсюда на улицу и бутылку эту с собой прихвати, можешь её вылить, всё равно от неё толку ноль. Бедные уборщики уже устали отскрёбывать блевоту и дерьмо с пола, — бармен протянул ему бутылку, явно ожидая скорого и неприятного финала. — Давай её сюда, — Эрнест схватил стеклянную бутылку за горлышко и сразу же его отломал, словно оно было из пластилина, а потом принялся жадно опустошать остатки содержимого. Наступила мёртвая тишина. Даже музыка, казалось, притихла, или это просто кровь так громко стучала в ушах у всех присутствующих. Люди замерли с приоткрытыми ртами, не веря своим глазам. — Ты мудак что ли?! — бармен испуганно отступил назад, а все, кто сидел за барной стойкой, шарахнулись в сторону, создавая вокруг Эрнеста пустое пространство. — Он сейчас сдохнет по-любому, — проговорил кто-то из сидящих за барной стойкой, не в силах оторвать взгляд от происходящего. — Ага, но перед этим всё здесь обосрёт... — заметил бармен. — Несите носилки! Эрнест спокойно допил остатки жидкости, слизнув последние капли с разбитого края бутылки. Его язык скользнул по острому стеклу, но не порезался – кожа на нём была толще, чем могли представить наблюдатели. — М-м, хуета, — Эрнест поставил бутылку обратно на стойку. — Слышите, какие носилки? Я даже не почувствовал. Ну-ка, бармен, намешай мне какой-нибудь шняги вкусной, чтобы запах сбить изо рта... Какой же он всё-таки был мерзкий, — ворчал себе под нос Эрнест, потирая пальцами острые края сломанной бутылки. Бармен смотрел на него широко раскрытыми глазами, в которых читалось нечто среднее между ужасом и восхищением. Такого он не видел за все годы работы, а повидал он немало. — Ты... ты кто такой? — спросил бармен, когда к нему наконец вернулся дар речи. — Просто парень, который хотел выпить что-нибудь покрепче, — пожал плечами Эрнест. — Так что насчёт коктейля? Что-нибудь фруктовое есть? Посетители клуба начали перешёптываться. Кто-то украдкой перерисовывал Эрнеста в блокнот, кто-то просто таращился, не в силах поверить увиденному. В их глазах Эрнест из обычного посетителя клуба превратился в нечто из разряда городских легенд – человека, который выпил "неназываемое" и даже не моргнул. — За счёт заведения, — выдавил из себя бармен, начиная смешивать коктейль дрожащими руками. — Кто бы ты ни был... просто... чёрт возьми! Эрнест улыбнулся краем губ. Он не планировал устраивать представление, но, кажется, только что стал главной достопримечательностью этого клуба. Возможно, слова той бабушки-психолога о том, что ему стоит чаще бывать среди людей, были не такими уж бессмысленными. Он осмотрелся вокруг и заметил, что та самая девушка, которая улыбнулась ему ранее, смотрит на него не отрываясь, и в её взгляде читается что-то большее, чем просто любопытство. Эрнест подумал, что, возможно, эта странная ночь только начинается. Как вдруг краем глаза он заметил нечто странное — присутствие, притягивающее взгляд, словно чёрная дыра притягивает свет. Эрнест медленно повернул голову и замер, поражённый видом существа, безмолвно сидевшего на соседнем барном стуле. Это был кокатрикс, но не обычный — полностью чёрный, будто вырезанный из самой темноты между звёздами. Сквозь его глянцевое оперение просвечивали тончайшие алые линии — пульсирующие, извивающиеся, словно капилляры под кожей умирающего солнца. Они переплетались в невозможных узорах, расползаясь по всему телу существа, создавая иллюзию движения даже когда оно оставалось неподвижным. Но глаза... Его глаза были самым невыносимым элементом. Настолько насыщенно-красные, что казались порталами в иное измерение — в место, где багрянец был единственным цветом. Эрнесту приходилось щуриться, чтобы различить два миниатюрных зрачка, плавающих в этих кровавых озёрах, как последние осколки реальности в море безумия. — Мужик, что с тобой? — спросил Эрнест, голос его прозвучал странно отстранённо, словно принадлежал кому-то другому. Время растянулось, как расплавленный сыр. Кокатрикс повернулся — каждое его движение было плавным, гипнотическим, нарушающим законы инерции и физики. Его взгляд встретился с глазами Эрнеста, и в этот момент дракон познал истинный смысл отчуждения. Это не было похоже на встречу с чужаком или иностранцем; это было столкновение с чем-то фундаментально несовместимым с сущностью бытия, с абсолютным антитезисом существования. Существо изучало его несколько бесконечных секунд. Затем его ладонь поднялась в воздух, совершая жест, который был одновременно и прост, и невыразимо сложен — как иероглиф, написанный на языке, предшествующем человеческой речи. В этом движении читался язык, который никогда не предназначался для общения, а скорее для перекраивания самой реальности. И кокатрикс исчез. Не растворился, не растаял, не уменьшился до точки — он просто прекратил существовать, словно кто-то стёр его из этой временной линии. Не осталось даже пустоты, где он только что находился, — лишь продолжение реальности, которая теперь упорно настаивала, что никакого кокатрикса никогда и не было. Самым пугающим было то, что никто из столпившихся вокруг людей не заметил ни его присутствия, ни исчезновения. Существо присутствовало исключительно в персональной реальности Эрнеста, как галлюцинация, слишком детальная, чтобы быть просто плодом воображения, но слишком нереальная, чтобы принадлежать знакомому миру. Клуб вокруг начал деформироваться. Сначала незаметно — словно легкая рябь на поверхности воды — затем сильнее, как если бы сама реальность превратилась в жидкую субстанцию. Цвета размывались, перетекали друг в друга. Звуки музыки раздваивались, накладывались сами на себя, создавая какофонию, в которой мелодия превращалась в свою тень, в эхо, в искаженное отражение. Эрнест снова посмотрел на бармена, потом на сломанную бутылку, осколки которой отражали свет так, словно каждый был другой галактикой. Контуры предметов утрачивали чёткость, сливаясь с фоном. Лица людей вокруг становились размытыми, как акварельные рисунки под дождём. — Что я выпил? — слова вырвались изо рта Эрнеста тяжело, вязко, будто вылепленные из глины. Его язык казался чужим, неповоротливым инструментом. — Держи, твой коктейль... — голос бармена доносился как сквозь толщу воды. — Ты в порядке? Мир вокруг продолжал плавиться, словно восковая скульптура под палящим солнцем. Горизонтальные линии изгибались, вертикальные кренились. Пространство переставало подчиняться евклидовой геометрии. — Нет, — это слово далось Эрнесту с трудом, будто он забыл значение этого простого отрицания. Его рука — была ли она действительно его? — метнулась к бокалу с коктейлем, который теперь переливался всеми цветами несуществующей радуги. Пальцы сомкнулись вокруг стекла с отчаянием утопающего, хватающегося за соломинку. Дрожащей рукой он поднёс бокал к губам и опрокинул его содержимое в разинутый рот, словно жидкость могла стать противоядием, якорем, возвращающим в реальность. Холодная сладость коктейля смешалась с горьким послевкусием черной жидкости. Большая часть напитка не попала в рот — вылилась на подбородок, стекла по шее на туловище, оставляя причудливые узоры, которые, казалось, шевелились, формируя те же алые извивающиеся линии, что были на теле кокатрикса. В этот момент сознание Эрнеста, как хрупкий мост под слишком тяжелым грузом, подломилось и рухнуло в бездну. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его, был один из осколков бутылки, в котором отражался красноглазый кокатрикс, наблюдающий за ним с выражением, похожим на мрачное удовлетворение. Контроль покинул его тело, как дух покидает оболочку. Мысли растворились в химической буре, бушующей в его мозгу. Остался лишь первобытный инстинкт, древнее драконье естество, освобождённое от оков сознания и морали. Будущему ему оставалось только надеяться на то, что когда он придёт в себя, то не окажется где-нибудь в другом городе и не обнаружит, что его руки окрашены кровью невинных. И что то существо, то невозможное порождение тьмы с кроваво-красными глазами, было лишь галлюцинацией, а не предвестником чего-то гораздо более страшного, что неумолимо приближалось к нему через расползающиеся трещины в самой ткани реальности.