Часть 24. Пекло на простынях

      Чувство скованной льдом груди стало для Джинни уже привычным с того самого дня, когда состоялся их откровенный разговор с Джорджем.       Её преследовало ощущение нереальности происходящего: она не могла поверить в те слова, что сказал ей брат —

«Прежнего Гарри больше нет»

      Но чем больше она смотрела на любимого, тем больше ощущала, что Джордж был прав.       Гарри слишком сильно сжимал её по вечерам в попытке забыться сном, цепляясь за неё, будто за спасательный круг. Слишком громко шептал по ночам, переговариваясь с призраками давно покинувших его людей. Слишком долго его глаза по утрам оставались подернуты мутной дымкой. Порой ей даже казалось, что он смотрел на неё без капли узнавания.       Джинни чувствовала, как сильно это ударяет по ней, словно они были сообщающимися сосудами. Теперь по утрам ей не удавалось сделать глубокий вдох, днем приходилось часто и быстро дышать, а ближе к ночи она начинала задыхаться — то ли от недостатка кислорода, то ли от подступающих панических атак.       В день, когда Гарри с Джорджем отправились на очередную встречу с Отступниками, она зарылась с головой в домашние дела. Ей хотелось занять свои руки и голову, лишь бы не думать о том, как всё пройдёт.       В ночь, когда Гарри с Джорджем не вернулись, она почувствовала, как ледяная корка волнения вышла за границы грудины. От беспокойства она сначала охрипла, а затем и вовсе потеряла голос. Когда к ней подошла Полумна и спросила, где Гарри, она смогла только прошептать в ответ «Не знаю», тогда как на самом деле ей хотелось кричать от бессилия и нервозности, накрывшей её.       Воздух казался ей густым от напряжения, он с трудом проходил сквозь легкие, не давая необходимого насыщения. В голове было шумно, но среди всех атакующих мозг мыслей было сложно выделить что-то конкретное.       Полумна ласково коснулась её руки и тихо проговорила:       — Тебе нужно отдохнуть. Скоро всё закончится.       — О чем ты? — устало шепнула в ответ Джинни.       — Не уверена, что могу это объяснить, — пожала плечами девушка, — но иногда я будто бы что-то чувствую. И прямо сейчас я ощущаю, что скоро всему придет конец.       — Всему?       — Да. Мощь пророчества набрала обороты. Осталось только исполнить его.       — И как же? — насмешливо спросила Джинни.       — Этого я, к сожалению, не чувствую, — поджала губы блондинка.       Джинни начала беззвучно смеяться.       — Мерлин! Луна, ты хотя бы представляешь, насколько странно звучит почти всё, что ты говоришь?       Полумна свела брови на переносице и посмотрела исподлобья.       — Вспомни хотя бы, как ты вещала о мозгошмыгах Гермионы сразу после того, как её похитили ПСы! — говорить шепотом было всё сложнее — горло сковало спазмом. Джинни откашлялась.       — Я прекрасно это помню… — мечтательно проговорила девушка. — Кстати, о них! — вдруг оживилась она. — Совсем недавно я узнала от её мозгошмыгов, что она в порядке.       — Что?!       — Да! Даже более того, она ощущает нечто похожее на умиротворение.       — Ты сумасшедшая, — в сердцах бросила Джинни, — скорее всего, её уже даже нет в живых.       Непрошеные слёзы обожгли глаза, и Джинни кинулась наутёк. Ей не хотелось, чтобы кто-то видел её в полнейшем раздрае. Она ворвалась в их с Гарри комнату и бросилась на кровать. Забывшись беспокойным сном, она погрузилась в тяжелые сновидения, которые еще больше лишили её надежды на светлое будущее.       Следующий день прошел в тумане отчаяния. Она искусала губы в кровь, пытаясь сдерживать рвущиеся изнутри слёзы. Стараясь не показываться никому на глаза, она провела в спальне почти весь день. Если бы не мама, принесшая ей обед, она осталась бы голодной.       Голос к Джинни так и не вернулся. Противное ощущение ледяного холода сковало еще и желудок. Она не плакала. Только глотала подступающие горькие слёзы и перебирала старые колдографии. Она смотрела и не верила, что однажды они были такими: счастливыми, свободными, не обремененными тяжестью войны.       К вечеру, когда на лестнице послышался топот ног и взволнованные возгласы, она поняла, что кто-то прибыл. Сердце рванулось в надежде, что это Гарри и Джордж. Она быстро привела себя в порядок и подбежала к двери. Схватившись за ручку, она замерла на мгновение, восстанавливая дыхание, а затем решительно вышла и начала спускаться по лестнице.

Это Гарри. С ним всё хорошо.

      Скрестив пальцы, шептала она, пытаясь успокоиться. Её кожа покрылась мурашками предвкушения встречи, а желудок сжался в комок. По раздававшимся голосам она поняла, что все собрались на кухне. Последние шаги дались ей особенно трудно: будто ступала она по вязкому болоту, а не по ковру. Она застыла в дверях, молча наблюдая за происходящим.       В глаза бросилась сгорбленная фигура Гарри, сидящего за столом с низко склоненной головой. Джинни задохнулась от жалости, кольнувшей её в сердце. Рядом стоял Джордж, активно жестикулирующий и что-то рассказывающий. Остальные члены Сопротивления — кто сидел, кто стоял — слушали и изредка задавали вопросы. Она прислушалась к тому, что говорит брат.       — … и всё дело в пророчестве, в которое он поверил.       Холод. Адский холод сковал её горло. Она ринулась вперёд, отталкивая Джорджа и обнимая Гарри. Всё затихло.       — Хватит! — свистящим шепотом выдавила она.       — Джинни, они должны знать, — твёрдо сказал Джордж.       — Он просто ошибся. Он оступился. Он не виноват, — чуть не плача шептала она.       — Дело уже не в нём! — перебил её брат. — Мы нашли Гермиону!       Кто-то на заднем плане ахнул. Джинни застыла, всматриваясь в лицо брата. Она искала признаки лжи, но не находила. Её взгляд метнулся к Луне. Та выглядела спокойной, а её губы растянула легкая довольная улыбка.       Гарри поднял голову и посмотрел на Джинни.       — Она там — у Отступников.       — Но как… я не понимаю… как это возможно? Она в порядке? — сыпала вопросами Джинни.       — Мы должна её вызволить оттуда, — с трудом проговорил Гарри.       — Может, и не должны, — раздался звонкий голос Луны. Стоящий рядом Невилл дернул её за руку.       — Полумна, тебе есть что сказать? — уставился на неё Билл.       — Да. Я вам еще тогда говорила, что она в порядке. Скажу и сейчас — она в полном порядке. Её не надо спасать. Там есть кому о ней позаботиться.       Джинни хотелось смеяться и плакать одновременно. От облегчения, что Гермиона жива. От удивления, что Луна говорила правду. От страха, что все теперь узнают о помешательстве Гарри.       — Наверное, Луна права… — задумчиво протянул Джордж. — Гермиона не очень-то была рада видеть Гарри.       Он выдержал театральную паузу.       — Она кинулась на него с ножом.       Всё пришло в движение. Снова кто-то ахнул. Джинни смотрела только на Гарри, выискивая следы порезов.       — Поэтому вы не вернулись вчера? — догадалась она.       — Да. Нам любезно предоставили комнату в мэноре. А также бинты и бадьян, — ответил за Гарри Джордж.       — Расскажи нам всё. Мы имеем право знать, — попросил Билл.       Джордж почесал заросший щетиной подбородок и задумчиво посмотрел на Гарри. Откашлялся, а затем начал говорить. Джинни слушала и сжималась от подробностей, которые он выкладывал. Она искоса посматривала на всех присутствующих, отмечая высоко приподнятые брови, округленные глаза, нервные покусывания губ, сжатые челюсти.       Узнав о том, что ПСом, которого насиловала Гермиона, оказался Малфой, и что именно он же её и похитил, Джинни чуть не упала со стула.       Когда брат дошел до момента с нападением, Джинни шумно втянула воздух и стиснула зубы. Она не хотела расплакаться при всех. Услышав о том, что Малфой нёс Гермиону на руках, прижимая к себе, она невольно разинула рот.       Завершил Джордж свой рассказ чудовищной откровенностью про родителей Гермионы, которым Гарри стёр память, а затем отправил в Австралию. Тишина была не просто звенящая, оглушающая или давящая. Она была гробовая. Никто не решался её нарушить. Видимо, все переваривали то, что сейчас услышали. Джинни внезапно стало тяжело дышать.       Напоследок Джордж проговорил:       — Кстати, они активно интересовались запиской, найденной в медальоне. Кажется, у них есть какие-то зацепки по этому крестражу.       — Когда вы еще встретитесь? — спросил Симус.       — Я не знаю, — пожал плечами Джордж.       — А что будем делать с Гермионой? — уточнил Билл.       — Я не знаю, — повторил Джордж и устало потёр лицо. — Давайте решим это позже. Я чертовски устал.       Джинни осталась сидеть рядом с Гарри, притянув его к себе, пока все расходились с кухни. Его плечи мелко подрагивали. Она развернула его к себе, подняла руками голову и посмотрела ему в глаза, надеясь увидеть в них проблеск сознания.       — Как ты? — наконец спросила она.       Гарри грустно усмехнулся.       — Джин, когда я её увидел… когда она ринулась ко мне… я был уверен, что это… не по-настоящему…       Она сжала его руки в своих, отмечая холодность кожи.       — Я понимал, что она злится… но чтобы настолько… Джинни, почему никто не понимает? Я просто сделал то, что должен! То, на что никто не решился!       Джинни отшатнулась, но не выпустила его рук.       — Когда ты так говоришь, мне страшно. Это не ты, Гарри, это будто не ты! Ты бы никогда на такое не пошел… раньше.       — Раньше… то было раньше.       Он умолк и как-то весь обмяк. Джинни смотрела на него и чувствовала, как её режет без ножа, как внутренности выворачивает от боли, а слёзы наконец-то прорывают плотину и льются по щекам, омывая солью искусанные губы и капая на их сомкнутые руки.       Начиная со следующего дня, в Норе будто бы установилось негласное правило: не оставлять Поттера одного. Всегда кто-то присутствовал неподалеку, ненавязчиво предлагал свою помощь, следовал тихой тенью по пятам. Казалось, он этого не замечал. Джинни же явно видела, насколько всех всколыхнули услышанные накануне откровения. Она боялась осуждающих взглядов и в свою сторону, но, к её удивлению, абсолютно все проявили понимание. Она с трудом могла принять это. Ведь сама себя она осуждала, клеймила позором и гнобила за трусливость.       Чуть позже вечером, после того как она помогла Гарри найти ту самую злосчастную записку из фальшивого медальона, она пришла на кухню и заварила себе чай. В кухню практически бесшумно вплыла МакГонагалл. Джинни уже давно замечала, что профессор будто тает на глазах, становясь блеклым призраком некогда ярой женщины. Словно испытания, выпавшие ей под старость лет, высосали из неё все силы, и только магия, всё еще струящаяся по её иссохшимся венам, поддерживает подобие жизни в этом бренном теле.       — Джиневра, — прошелестела она, — добрый вечер.       — Здравствуйте, профе… Минерва.       — Не возражаете, я присоединюсь?       — Конечно. Вам чай с молоком? — предложила Джинни.       — Пожалуй, да.       Нутро сворачивало от дурного предчувствия. Профессор еще никогда не обращалась к ней лично, не пыталась выйти на разговор. И оттого внутри ощущалось противное скрежетание волнения о рёбра.       Спустя несколько тревожных минут, МакГонагалл прервала молчание.       — Когда я была юна, полна надежд и всевозможных чаяний, я очень заинтересовалась природой пророчеств, — начала она.       Джинни крепко ухватилась за чашку в попытке занять свои руки, которые так и норовили начать что-то теребить.       — Я не была одаренной провидицей, совсем нет. Но моя близкая подруга… она обладала этим даром. Или проклятием, как любила она поправлять.       Профессор пристально смотрела в чашку, будто в Омут памяти, пытаясь разглядеть в ней свое прошлое.       — Агнесс, — надтреснутым голосом сказала она. — Её звали Агнесс.       — Мы проводили много времени вместе, но лишь однажды я стала свидетелем того, как она впала в транс, выдавая пророчество. Это было… пугающе. Будто что-то чужеродное вселилось в неё и говорило её устами.       Джинни рефлекторно сглотнула и попробовала отпить чай. Руки начинало потряхивать.       — Именно после этого мне стало интересно узнать больше. И оказалось, что это весьма неизведанная область магии. Прежде чем я нашла хоть что-то стоящее, я месяцами сидела закопанная в книги.       Профессор подняла голову и посмотрела прямо в глаза. Джинни вздрогнула, увидев мутные радужки в окружении россыпи розовеющих трещинок.       — И знаете, что я поняла? Пророчества — это материя, которая плетет себя сама. Они не предсказывают будущее. Они запускают цепочку событий, которые приведут к нему.       Тук-тук. Сердце совершило болезненный кувырок. Джинни втянула воздух сквозь зубы и задержала дыхание.       — Оно вступает в исполнение, когда в него начинают верить. А человек… поверивший в пророчество… становится его частью.       Тук-тук. Тук-тук. Как больно. Джинни забыла, как дышать. Она во все глаза глядела на МакГонагалл и пыталась осознать услышанное.       — Почему вы смолчали? Тогда…       Профессор пронзила ее своим взглядом.       — Потому что нам всем жизненно необходимо, чтобы эта война закончилась.       Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. Джинни с трудом моргнула — глаза были слишком сухие. Слёз больше не было. Только где-то в горле разверзлась шипастая боль.       Спустя три дня Джордж с Гарри вновь увиделись с Отступниками и передали им копию записки из медальона. Джинни просилась с ними, но брат настоял, чтобы она осталась в Норе. Её выворачивало от беспокойства ожидания, но в этот раз они вернулись почти сразу.       — Как Гермиона? — первым делом спросила она.       — Мы её не видели, — сухо ответил Джордж, — просто передали записку и всё.       — Вдруг она не в порядке. Я переживаю! В следующий раз я должна пойти с вами, мне надо её увидеть!       Джордж подозрительно сощурился:       — Зачем?       — Потому что она моя подруга, дубина! И я думала, что она мертва.       Кажется, этого объяснения ему хватило, и Джинни облегченно выдохнула. Она не солгала. Она просто не сказала всю правду. Что-то ей подсказывало, что она просто обязана передать Гермионе то, что услышала от профессора МакГонагалл. Она будто бы держала в руках золотой ключик, но замка, к которому он подходит, у неё не было. Джинни была уверена, что её умная подруга обязательно найдет применение этой информации.

***

      Блейз ощущал себя заиндевевшим куском мяса. Чувства внезапно атрофировались, оставляя тело функционировать без признаков эмоций. Сначала погибший друг и его похороны. Потом Пэнси, которую они нашли сразу после церемонии погребения. Увиденная в её комнате картина навсегда запечатлелась в его сознании.       Закостеневшее в неестественной позе тело, повсюду запёкшиеся брызги багровой крови, — были не самым страшным. Ужас, застывший на ее лице, и вытаращенные глаза: вот что повергло его в шок. Она умирала и понимала это.       Это был передоз. На полу валялась пустая бутылка из-под эльфийского вина и пять флаконов. Четыре из них были пустые. Слишком большая доза «Сна без сновидений». Слишком много алкоголя.       Единственное, чему Блейз был рад в этой ситуации, что он попросил Дафну остаться внизу вместе с Грейнджер и Асторией. Она бы не вынесла увидеть то, что стало с подругой.       Драко рядом молчал. Блейз покосился на него: он стоял с закрытыми глазами и задранной вверх головой и глубоко дышал. Жилы на шее напряжены, губы крепко сжаты в тонкую линию.       — Тинки, — прошипел он.       Хлопок аппарации, а затем громкий испуганный вскрик.       — Приведи здесь всё в порядок, — отрешенно сказал Драко.       Блейз понимал, что Драко находится в таком же шоке, как и он сам. Нервная система требовала перезагрузки после подобных испытаний. И всё же он не мог не спросить:       — Что с Пэнси…       — Сожжём, — отрезал Драко.       — Тебе не кажется, что это слишком? — чуть не вскипел Блейз.       Драко развернулся к нему лицом.       — Остынь. Она бы так хотела. Она всегда боялась очнуться… в гробу.       — Вы обсуждали… это?       — Однажды. Давно. Она сказала, что хотела бы стать свободной, как ветер, чтобы её прах развеяли где-нибудь над морем.       — Я не хочу, чтобы Дафна видела её такой. Они с Асторией захотят попрощаться…       — Я всё сделаю сам, — слегка дрогнув, сказал Драко. — Иди. Сообщи им. И дай мне полчаса.

***

      Ощущение непрекращающегося кошмара довлело над Драко. Он чувствовал себя будто во сне, который никак не заканчивался. Он щипал себя за руку, прикусывал язык, надеясь выдернуть себя из этой ужасающей иллюзии. Но всё было слишком реальным.       Запах крови в комнате вызывал рвотные позывы, а глаза всё время возвращались к скрюченной фигурке на кровати.       Всхлипывающая эльфийка быстро наводила порядок, убирая следы последнего бесчинства Пэнси.       Драко совладал с собой, подошел к кровати. Протянул руку и попытался закрыть её невидящие глаза, но тело уже закостенело и не поддавалось. Он взмахнул палочкой, тихо прошептал, и тело девушки с хрустом выпрямилось, принимая вид спящего человека. Еще один пасс — её лицо разгладилось, стирая выражение бескрайнего ужаса. Еще — веки закрылись.       Он прошел в ванную комнату, взял полотенце и намочил его теплой водой. Когда он закончил обтирать её лицо от капель крови, он огляделся по сторонам и увидел, что Тинки уже аппарировала, оставив после себя идеальный порядок.       Драко посмотрел на лицо девушки. Оно не выглядело безмятежным. Но даже так было лучше. Астория и Дафна хотя бы не будут мучиться страшными видениями с обезображенным телом подруги. А он… о-о-о, он был уверен, что кошмары еще долго не покинут его.       — Пэнси, Пэнси, — сокрушенно покачал он головой.       В этот момент в дверь тихо постучали, а затем вошли, держась за руки, две сестры с заплаканными лицами. Блейз уже сообщил им.       Они осторожно приблизились к кровати. Драко отвернулся, не в силах наблюдать за женскими слезами. Сегодня их и так было слишком много.       — Где Грейнджер? — тихо спросил он у стоявшего в дверях Блейза.       — Осталась в гостиной.       Драко кивнул и быстро вышел из комнаты. Спешно спускаясь на первый этаж, он думал о том, что скажет ей. Он боялся увидеть её обвиняющий взгляд, услышать осуждение в голосе.       Хватало уже того, что он винил себя сам за то, что произошло с Пэнси. Корил, что наложил на комнату запрет для эльфов. Возможно, она звала на помощь…       Войдя в гостиную, он будто споткнулся и застыл, ожидая реакции девушки. Он был готов ко многому, но не к тому, что произошло дальше. Гермиона вскочила со стула и быстрым шагом пошла к нему, а затем… заключила его в объятия. Тяжелый выдох, пропитанный облегчением, сорвался с его губ. Кажется, он не дышал полной грудью уже очень давно, и прямо сейчас, сделав глубокий вдох, он содрогнулся от боли в легких — их обожгло кислородом.       Он вскинул руки и крепко обнял её за тонкие плечи, прижал к себе, уткнулся в копну кудрявых волос и дышал, дышал, дышал, ощущая, как развязывается узел в груди.       — Мне так жаль, — тихо сказала она куда-то ему в грудь, — Блейз рассказал нам…       Драко напитывался теплом её тела, нежностью волос, мягкостью голоса и чувствовал, что оживает, как слой за слоем с него падает ледяная корка, обнажая чувствительную душу.       Они стояли так несколько долгих мгновений, впечатываясь друг в друга, не желая прерывать момент столь необходимой близости.       — Я не должен был её запирать… — Еле слышно прошептал Драко.       — Нет! — дернулась она в его руках, — не смей себя винить. Это не твоя вина, что с ней это случилось. Тебе пришлось принять эти меры безопасности. То, что она хотела сделать со мной… что сделала с Тео, — Гермиона судорожно всхлипнула, — она заслуживала наказания. Но то, что случилось с ней дальше, это целиком и полностью её ответственность. Не твоя, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Понимаешь?       Драко прислушался к себе. Глубоко внутри ему откликались слова Гермионы. Он понимал, что она права.       — И несмотря на всё, что она сделала, как пыталась навредить мне… мне все равно её жаль! Никто не заслуживает такой ужасной смерти. Но это был её выбор — забыться любыми возможными способами, лишь бы не чувствовать вины за смерть Тео. И я не позволю тебе винить в этом себя!       Она закончила свою гневную тираду, глядя ему прямо в глаза и высоко задрав подбородок. Драко смотрел на неё и поражался, сколько огня было в этой хрупкой девушке.       — Спасибо, — он кротко и целомудренно поцеловал её в лоб. — Ты даже не представляешь, насколько мне важно, что ты не осудила меня.       Еще несколько долгих мгновений они не отрываясь смотрели друг на друга, а затем она снова прильнула к его груди, а он прижал ее к себе, кутая в кокон рук. Драко понял, что сейчас самое время сообщить ей о своих планах.       — Совсем скоро будет готов порт-ключ, который доставит тебя в Италию. Мама уже в курсе. Она ждёт тебя.       Гермиона замерла в его руках, медленно приподняла голову и, нахмурив брови, всмотрелась в его глаза:       — А ты?       Он отрицательно качнул головой:       — Не сейчас. Когда всё закончится.       — Я…я не хочу без тебя.       — Гермиона, это не обсуждается.       — Но я нужна здесь! Мы всё еще не нашли способ уничтожения крестражей.       — На более поздних сроках беременности порт-ключ опасен! Тебе надо уходить сейчас.       — Две недели, Драко. Я прошу хотя бы две недели! Пожалуйста, — она умоляюще смотрела на него, и он сдался.       Склонил свою голову ниже. Они соприкоснулись лбами, дыша в унисон.       — Я не вынесу, если с тобой что-то случится, — хрипло сказал он. — С тобой… или с ребенком.       Он опустил руку между ними и прижал к её животу. Под своей ладонью он явственно ощутил упругую выпуклость, еле видимую глазу. Его ребенок. Он там. И он должен его защитить.       Его заполнила теплая волна неизведанного чувства: сплав нежности, ответственности и всепоглощающей любви. Он гладил её кожу чуть ниже пупка, которая откликалась мурашками на его прикосновения. И прямо сейчас он был счастлив.

***

      День, который начался с похорон, ими же и закончился. Только на этот раз Гермиона решила не присутствовать. Она не хотела лицемерить и нарочито горевать по человеку, который пытался ей столько раз навредить.       Понимая, как мало времени у неё осталось на исследования, она решила прочно обосноваться в библиотеке. Ей было жизненно необходимо найти информацию, что делать с крестражем!       После смерти Тео никто больше так и не решился носить его на себе. Драко убрал украшение в шкатулку, которая хранилась в кабинете, наложил на неё защитные чары и спрятал в стол. Об этом знали только он, Гермиона, Дафна и Блейз. Негласно было решено, что Асторию не стоит посвящать в эти тонкости.       Гермиона уже целый час сидела в библиотеке и вчитывалась в руническую вязь до рези в глазах, но ничего стоящего она пока так и не нашла. Все важные мысли она выписывала на пергамент с особой тщательностью, внимательно сверяла написанное и перечитывала множество раз в надежде на озарение.       Она чувствовала усталость, несмотря на довольно ранний вечерний час. Голова была тяжелой, глаза слипались, а рот почти не закрывался от непрекращающейся зевоты. Она не заметила, как её сморило в не самой удобной позе.       Проснулась она от тихого шелеста голосов неподалеку.       — …всё закончится, я отправлюсь за ней и верну в мэнор.       — Уж не думаешь ли ты и предложение ей сделать?       Шею сильно ломило, но Гермиона не смела пошевелиться. Она, затаив дыхание, ловила каждое слово.       — Давай без сарказма, Блейз. Ты знаешь о моем отношении к ней.       — Значит, настолько?       — Да.       — А ребенок?       — Он будет носить фамилию Малфой независимо от того, когда родится: до конца войны или после.       Гермиона тихо закашлялась. Голоса умолкли, а уже через несколько секунд она почувствовала нежное прикосновение к своей щеке. Она с трудом подняла голову, пытаясь размять затекшую шею, и скривилась от боли в мышцах. Поймала озабоченный взгляд Драко, постаралась улыбнуться дрожащими губами. Услышанное мгновением ранее стало для неё таким потрясением, что она не могла вымолвить ни слова.       — Ты в порядке?       Она кивнула и начала усиленно растирать шею. Драко сразу понял, убрал её руку и принялся мягко массировать застывшие мышцы.       Гермиона всматривалась в его острую линию нижней челюсти, отмечая едва заметную светлую щетину, скользила глазами по шее, цепляясь за кадык, наблюдала за размеренно бьющейся жилкой и млела от его умелых прикосновений. Она бы подумала, что ей всё приснилось, если бы не задумчивые взгляды Блейза, которые он бросал на них, сидя в кресле напротив. Гермиона и сама не могла понять, что она чувствует после услышанного. Это было похоже на внезапно вспыхнувшую радость вперемешку с неверием — слишком сложная комбинация для понимания. Поэтому она расслабилась и решила выбросить все мысли из головы, вновь погружаясь в дрёму.       — А ты не изменяешь своим традициям, — в голосе Драко ей померещилась улыбка, — если тебе так хочется оказаться у меня на руках, стоит только попросить.       Гермиона слабо хихикнула сквозь сонное марево, но глаза так и не открыла, растекаясь в кресле от его касаний. Он с легкостью подхватил её, пропуская одну руку под коленями, а второй прижимая к себе её тело. Голова непроизвольно упала ему на плечо, и Гермиона вдохнула его запах. Почти не осознавая спросонья, что делает, она лизнула его кожу там, где шея переходит в плечо. Драко чуть дернулся и шумно втянул в себя воздух.       Он быстрым шагом вышел за дверь и пошел по лестнице вверх. Гермиона подула на влажную кожу. В ответ послышался тихий рык.       Она не смогла противиться неизвестно откуда взявшемуся желанию и самозабвенно вонзила ему зубы в чувствительное местечко.       — Ты сейчас доиграешься, ведьма, — низко пророкотал Драко.       Гермиона ухмыльнулась, но прекратила, снова проваливаясь в сон. Она бы не поверила, что проспала так долго — до следующего утра — если бы не яркий солнечный свет, заливающий комнату и ощущаемый даже сквозь закрытые веки.       Проснулась Гермиона испытывая небывалое возбуждение. Она не торопилась открывать глаза, пытаясь вспомнить, что именно ей снилось, но не смогла ухватить ни единой нити ускользающих видений.       Её грудь стала очень чувствительной еще несколько недель назад, и теперь ощущение шелковой ткани, скользящей по соскам, было слишком сладким. Между ног разливалось тянущее тепло, и она сжала бедра плотнее, чтобы унять этот жар. Она читала в книгах по беременности, что начиная со второго триместра женщина может испытывать повышенное сексуальное влечение, но думала, что её это обойдет, учитывая обстоятельства.       Терпеть было невмоготу. Шелковые пижамные штаны ощущались влажными: они прилипли к промежности, пропитавшись ее смазкой. Закусив губу и тяжело выдохнув, она сдалась, ныряя рукой под резинку. Едва коснувшись напряженного клитора, она вздрогнула и застонала сквозь зубы. Перед глазами вспыхнуло видение: пляж, песок, он у её ног, его пальцы внутри неё, он бесстыдно смотрит ей в глаза и ласкает языком половые губы, наблюдая за её реакцией.       Она активнее задвигала пальцами, хватая другой рукой себя за грудь и сжимая сосок. Искры чистой эйфории впрыснулись в вены, заставляя ее стонать чаще и громче. Она кончила удивительно быстро, интенсивно погружая в себя пальцы и потирая клитор.       Низкий стон, раздавшийся со стороны ванной комнаты, парализовал её на мгновение. Она распахнула глаза и уставилась на… Драко, который стоял в дверях, тяжело опираясь на косяк и пожирая её глазами. Он был по пояс раздет, а его пижамные брюки не могли скрыть силу возбуждения.       Смущение моментально окрасило её кожу в пунцовый цвет. Она ждала его реакции, закусив нижнюю губу. Грудная клетка Драко высоко вздымалась, его глаза застыли на одной точке: её рука всё еще пряталась в штанах.       — Ты чертовски сексуальная… — Как же возбуждающе звучал его голос!       — Ты был здесь… всю ночь?       Он медленно двинулся к кровати. Его походка показалась ей смутно знакомой: было в ней что-то хищное, грациозное, опасное.       — Да. Не хотел оставлять тебя одну. И не хотел оставаться один. — Он замер. — Ты не против?       Она отрицательно замотала головой, а затем попыталась незаметно вытащить руку из штанов.       — Оставь, — прозвучало это почти как приказ.       Он был уже совсем близко, и её сердце зашлось от предвкушения. Он наклонился и стянул с неё пижамные брюки. Его глаза расширились от увиденной картины. Он с наслаждением втянул воздух.       — Я присоединюсь? — он встал коленями на матрас.       Его руки задержались на резинке пижамных штанов. Он не торопился их оттягивать и показывать то, что скрывалось за ними. Гермиона быстро закивала. Она учащенно дышала, улавливая неповторимую смесь ароматов: его тела… и её возбуждения. Ей хотелось увидеть его. Смущение отошло на второй план — она потянулась свободной рукой к резинке. Он усмехнулся и облизал губы:       — Тебе так не терпится?       А затем быстрым движением снял с себя брюки и придвинул её за бедра поближе. Ее ноги широко раскинулись.       — Покажи мне, — снова приказал он, — покажи, как ты ласкала себя.       Гермиона не сдержала хриплый стон, слыша неприкрытое вожделение в его тоне. Он обвел глазами её тело, дотянулся и расстегнул пижаму на груди. Гермиона смущенно прикрыла веки и двинула ладонью пару раз. Послышались греховно влажные звуки.       — Это завораживает, — он задышал чаще, прижался ко внутренней стороне её бедра твердым членом и слегка потёрся, — покажи мне еще.       Гермиона приоткрыла глаза и посмотрела на него сквозь ресницы. Он выглядел таким будоражаще красивым: падающие на лоб пряди светлых волос, прищуренные глаза, кончик языка, облизывающий губы, россыпь капелек пота на груди. Она смотрела на него и снова возбуждалась. Пальцы оросило вновь выделившейся смазкой, они быстро задвигались туда-обратно, вырывая из её рта тихий стон.       Она видела, как покачивается его член, как поблёскивает влажная головка. Её рот наполнился слюной: она неосознанно поднесла другую руку ко рту и всосала два пальца, лаская их языком.       Драко с шипением втянул в себя воздух.       — Какая же ты горячая…       Внутри разлилось ликование от его слов. Она начала активнее двигать рукой внутри себя, ощущая покалывающие мурашки в области поясницы — верный признак того, что новый оргазм уже на подходе. Драко ритмично вжимал свой член в её нежную кожу в опасной близости к промежности. Она почти задевала напряженный ствол костяшками пальцев, то и дело исчезающих внутри неё с хлюпающим звуком. Она хотела, чтобы он вошел в неё, хотела снова ощутить эту наполненность, это растяжение.       — Драко, — простонала она, вынимая влажные пальцы и касаясь ими головки, обводя её по кругу, лаская уздечку.       Он понял её в то же мгновение: присел на пятки, подтянул её бедра еще ближе к себе, коснулся членом набухших половых губ и сделал несколько неглубоких плавных движений, ровно настолько, чтобы она захныкала и стала двигать бедрами в попытке насадиться.       — Т-ш-ш-ш, нетерпеливая, — с этими словами он вонзился в неё на всю длину, — вот так… бери меня… я весь твой…       Драко размеренно толкался в ее жаждущую плоть, выбивая громкие стоны. Она мотала головой из стороны в сторону, закусив свои пальцы, проскальзывая между ними языком. Он облизывал её своим жарким взглядом, вбиваясь до упора. Каждый толчок сопровождался влажным шлепком. Смазка стекала на постель, рисуя следы пекла на простынях. Они наслаждались. Тонули в ощущениях. Терялись друг в друге.       Она задержала дыхание, напрягаясь всем телом, выгибаясь навстречу его яростным толчкам, а потом с протяжным стоном кончила, опадая на мокрую постель. Драко последовал за ней, сбиваясь с ритма, а затем вытянувшись в струну и замерев на несколько долгих мгновений, пока Гермиона ощущала сперму, изливающуюся в нее.       После они еще долго лежали на боку, глядя друг другу в глаза. Их руки лениво гладили влажную кожу, ласкали щеки, нежили волосы. Их ноги тесно переплелись, а тела будто бы склеились. Они лежали в тишине. То, что было между ними, не требовало лишних слов. Оно просто было. И это ласкающее пламя чувств согревало их сердца.

***

      Полотно времени вдруг перестало быть тягучим: оно будто схлопнулось, сжалось, съежилось до размеров кната. Дни больше не ощущались размеренными. Наоборот — Драко не замечал, как они пролетают — будто кто-то поставил их на перемотку. Он испытывал странное покалывание в груди, когда отрывался от книг и смотрел на Гермиону. Он впитывал ее образ, отпечатывая на подкорке сознания. По ночам он так крепко прижимал её к себе, будто пытался оставить слепок её тела у себя в сердце.       Она пахла им. Он пах ею. По вечерам они вместе принимали ванную, нежились в ароматной пене, а потом он неизменно выносил её на руках, бережно укладывал на кровать, после чего они неторопливо занимались любовью. Словно и не было угрозы близкого расставания, нависавшей над ними, как дамоклов меч. Будто всё время мира было у их ног.       Они много разговаривали. Темы их бесед за пределами библиотеки не касались войны, крестражей и Темного лорда. Они делились своими счастливыми воспоминаниями, забавными случаями, мечтами, мыслями, рассуждениями. Однажды Гермиона завела разговор, тема которого заставила его похолодеть.       — Ты веришь в загробную жизнь? — он не ожидал услышать подобный вопрос, а потому замер в надежде, что ослышался. Она поёрзала, поудобнее устраиваясь у него в руках, прижимаясь спиной к его груди.       — Эм-м-м… я об этом даже не задумывался. А ты?       — Мне хочется верить, что есть что-то большее. Что-то после…       Он зарылся пальцами в ее чуть отросшие кудряшки и принялся массировать кожу головы. Она немного помолчала, а потом продолжила:       — Тогда было бы не так страшно…       Руки Драко замерли, а сердце зашлось так быстро, что он был уверен — она его чувствует своей спиной:       — Не так страшно «что»?       — Ну… вдруг умереть…       Он резко дернулся.       — Гермиона, ты не умрешь.       — Откуда такая уверенность?       — А откуда такой фатализм?       — Я не могу перестать думать… о них. Они были такими молодыми. Их время еще не пришло. Но их больше нет.       Драко с силой огладил ее плечи. В глазах защипало, и он их прикрыл.       — Я не могу избавиться от ощущения, что всё это случилось… из-за меня. И мне было бы легче, знай я о том, что у них есть еще какое-то после, что это был не конец.       — Ты не виновата. Ни в чем. — резче, чем хотел, выдал Драко. — Это было просто стечение обстоятельств.       — Но моё появление в мэноре…       — Твоего появления в мэноре не случилось бы, если бы не я. Поэтому если и винить кого во всём произошедшем, так это меня.       Драко почувствовал, как расслабилась её спина, она буквально обмякла и растеклась по нему, откидывая голову на плечо. Они сидели в тишине долгие минуты, наслаждаясь уединением.       — Если вера — это вопрос выбора… то я выбираю верить. Во что-то большее. В то самое после, — задумчиво произнесла она.       — Какое оно: твоё после? Расскажи, — отозвался он, водя пальцами по её плечу.       — Тёплое. Солнечное. Пахнет апельсинами. И тобой, — она повернула голову к его шее и уткнулась в неё носом, глубоко вдыхая. — А еще там есть бабочки. Такие большие синие. Очень красивые. И там можно встретить всех, кто ушел до тебя. Нужно только представить их и позвать.       — Кого бы ты позвала? — полушепотом спросил Драко.       — Тонкс. Я скучаю по ней. Еще Фреда, — она как-то судорожно вздохнула, — и Рона. А ты?       Он приобнял её за плечи и начал чуть раскачиваться из стороны в сторону.       — Я бы хотел увидеть отца. Обнять Тео. И дать затрещину Пэнс, — он сглотнул внезапно поднявшиеся слёзы, которые обожгли горло.

***

      Интересно, так себя ощущает человек, долго находившийся под водой, уже задыхающийся, но в последний момент успевающий вынырнуть на поверхность и сделать обжигающе живительный глоток кислорода? Его сердце замирает на эти драгоценные секунды, а потом несется вскачь, подобно испуганной лани?       Перед глазами всё плыло, а в голове сталкивались разрозненные кусочки пазла: серебро… меч… яд…       Гермиона почувствовала, как её окатило дрожью такой силы, что она чуть не выронила книгу из рук.

Нашла! Мерлин всемогущий, нашла!

      Она набрала полную грудь воздуха, попыталась что-то сказать, но закашлялась. Три пары внимательных глаз поднялись на неё. Она почувствовала спазм где-то в горле и начала усиленно его растирать. Слова комкались, не желали покидать рот, жгли язык.       — Агуаменти, — Драко в секунду оказался рядом и подал ей стакан воды.       Жадные глотки. Холодная вода. Разжавшиеся тиски на горле.       — Я нашла! — прохрипела она. — Есть еще один способ. Как уничтожить крестраж.       Блейз будто приготовился к прыжку: подался вперёд, сжимая в руках книгу. Его пристальный взгляд опалил кожу. Дафна с надеждой смотрела на неё. А Драко… уголки его губ опустились, брови свелись к переносице. Гермиона не сразу поняла, почему он выглядит таким грустным, пока не вспомнила их разговор о том, что как только она найдет способ уничтожения крестражей, то отправится в Италию. Внезапно ей захотелось прикусить себе язык…       — Здесь не говорится конкретно о крестражах, — начала она смущенно, — но читая, я кое-что вспомнила.       — И что же? — хмуро спросил Блейз.       — Серебро. Этот металл… именно гоблинский… он особенный. Здесь сказано, что серебро гоблинское обладает уникальностью… прочностью и… магией. Но самое главное, оно впитывает то, что его закаляет.       Гермиона торопилась. В голове всё звучало слаженно и гладко. На деле же она запиналась и сбивалась, пытаясь поскорее донести свою мысль.       — И? — снова повторил Блейз, глядя на неё из-под нахмуренных бровей.       — Сейчас… — она затихла, а потом собралась и продолжила.       — Гоблинское серебро никогда не потемнеет и не загрязнится. Даже спустя много веков оно выглядит так, будто было только что создано. При этом оно принимает в себя всё, что способно его закалить. Самое знаменитое изделие из гоблинского серебра — меч Годрика Гриффиндора.       Она обвела всех горящим взглядом, но увидела в их глазах только непонимание.       — Помните, как на втором курсе Хогвартса была открыта Тайная комната?       Все кивнули.       — Конечно, вы не знаете подробностей того, как именно её удалось закрыть.       — Вездесущий Поттер, полагаю, — процедил Драко.       — Да. Он рассказал нам, что победил василиска, используя меч Гриффиндора. Он пронзил им пасть гигантского змея, и тот издох.       — Я всё еще не вижу взаимосвязи, — недовольно протянул Блейз.       — Блейз, дай сказать, — одёрнул его Драко.       — Именно тогда был уничтожен первый крестраж — дневник Тома Реддла — клыком василиска. Получается, его яд — это способ.       — Но клыков василиска больше нет. Том уничтожил их все, когда добрался до Хогвартса, — сказала Дафна.       — А что если яд может быть не только в клыке? — затаив дыхание, произнесла Гермиона. — Что если меч Годрика Гриффиндора вобрал в себя яд? Тогда… в Тайной комнате…       — Даже если и так, меча у нас тоже нет. И мы не можем проверить это предположение.       Дафна пихнула в плечо Блейза.       — А вот это уже интересно. Об этом знает только очень ограниченное количество людей. Там в подземельях… Гарри… — она произнесла его имя и не почувствовала привкуса желчи, — достал его из Распределяющей шляпы.       Ей наконец-то удалось их удивить.       — Что?       — Как это?       — Не может быть!       Все трое сказали это одновременно, уставившись на Гермиону. Она бы посмеялась с того, насколько комично они выглядели, если бы не волновалась так сильно, рассказывая им об этом.       — Как объяснил ему позднее сам Дамблдор, только истинный гриффиндорец с чистыми намерениями может достать меч из шляпы.       — Уверен, Том не знает об этом, иначе он уничтожил бы её так же, как и клыки… — медленно проговорил Драко.       — Это точно. И она бы не стояла на пыльной полке в кабинете нового директора, — сказал Блейз.       — Когда вы её видели последний раз? — хрипло спросила Гермиона.       — Мы были в Хогвартсе, отмечая годовщину битвы — 1 мая, — сказал Блейз.       — Шляпа должна была спеть хвалебную песнь Тёмному Лорду, но она отказалась это делать, за что её пригвоздили над дверью в Большом зале, — сказал Драко.       — Мы не можем ждать до следующей годовщины, это слишком долго, — воскликнула Гермиона.       — Подожди, ты что — предлагаешь ее выкрасть? — округлил глаза Драко.       — А есть иные варианты? У нас на руках крестраж. Еще где-то ползает змея. Клыков больше не осталось. Адское пламя слишком неконтролируемо, — Гермиона так разволновалась, что прижала ладошку к животу в успокаивающем жесте.       — Это самоубийство чистой воды, — сказал Блейз, — мы не можем так рисковать.       — Вы уже рискуете! Так почему бы не сделать это по-крупному и не завершить наконец эту войну.       Тишину, казалось, можно было пощупать.       — Она права, — протянула Дафна.       Гермиона благодарно кивнула ей, а затем вновь уставилась на Драко и Блейза, которые сосредоточенно переглядывались.       — Молодых Пожирателей иногда привлекают для поддержания порядка на праздниках, — наконец сказал Драко.       — А ближайший праздник в Хогвартсе — это Хэллоуин, — продолжил его мысль Блейз.       Гермиона вскочила с кресла. Книга шумно упала на пол.       — Это наш шанс пробраться в школу!       — Наш? Уж не думаешь ли ты, что отправишься туда с нами, — нахмурился Драко.       — Конечно! Вам нужен истинный гриффиндорец.       — Это опасно! — рыкнул Драко.       — Я знаю! И признаться, чертовски боюсь. Но у нас нет иного выхода.       Драко смотрел на неё широко распахнутыми глазами с расширенными зрачками.       — Нет. Лучше я выкраду шляпу сам. И принесу сюда, — отрезал он.       — Пропажу шляпы заметят, — вскользь бросил Блейз.       — Ты, блядь, не помогаешь! — взорвался Драко, яростно глядя на друга.       Гермиона быстро подошла к нему и взяла за руки, которые были сжаты в подрагивающие кулаки. Она вгляделась в его глаза, отмечая тонкую кайму серой радужки вокруг огромного зрачка.       — Драко, я должна попасть в Хогвартс. Хочешь ты этого или нет. К тому же, я не думаю, что по случаю такого мелкого праздника там будет присутствовать сам Том.       Он смотрел на неё не отрываясь. Его грудная клетка высоко вздымалась, и Гермиона понимала, что причина такой яркой реакции — банальный страх за ее жизнь.       Она продолжала его увещевать:       — Мы продумаем всё до мелочей. У нас еще достаточно времени. Всё будет хорошо.       Драко склонил голову чуть набок:       — Ты теперь не отступишь? — печально спросил он.       — Нет. Не сейчас. Когда мне есть за что бороться, — она огладила живот двумя руками.       Он разжал кулаки и осторожно притянул её к себе, обнимая за плечи. Уткнулся носом в макушку и глубоко вдохнул.       — Тогда давай сделаем это вместе.       Она усмехнулась:       — Прямо как Бонни и Клайд.       — Кто?       — Магловская парочка грабителей.       — Что с ними стало? — он чуть крепче сжал ее в объятиях, задавая этот вопрос.       Гермиона замерла, понимая, насколько неудачное сравнение она выбрала. Спустя мгновение молчания она тихо сказала:       — Они погибли.       — Ну тогда это точно не про нас. Я собираюсь прожить долгую и счастливую жизнь рядом с тобой…