Глава 23. Вечный сон

Band of Horses “The Funeral”

      Безрадостное утро тихо опустилось на древние стены мэнора. Дождливая октябрьская погода впервые за много дней сменилась ясным небом и солнцем.       Из распахнутых дверей один за другим молчаливой процессией вышли пятеро. В черных одеждах, с опущенными головами, они несли в себе тишину глубже, чем окружавшее их молчание. Их путь лежал к дальней части поместья, где росли вековые деревья, куда так редко ступала нога человека.       Процессию возглавлял Драко Малфой. Он шёл с прямой спиной, будто пытаясь удержать мир на своих плечах, чтобы не дать ему рассыпаться окончательно. Его лицо было похоже на камень: окклюменционный щит не показывал эмоций снаружи, но они бушевали внутри.       Сзади, чуть поодаль, шла Гермиона Грейнджер. Спрятанное под капюшоном лицо было невозможно рассмотреть, но её согбенные плечи говорили о силе скорби.       Следом, еле передвигая ногами, шёл Блейз Забини. Осунувшееся лицо, щетина, потемневшая кожа под глазами — всё это стало его маской за последние сутки, но глаза оставались живыми и полными боли.       Замыкали процессию две девушки. Дафна Гринграсс, сжав губы в тонкую линию, едва заметно бросала встревоженные взгляды в сторону своего возлюбленного. При этом старалась крепко держать под руку свою младшую сестру Асторию, плечи которой подрагивали от сдерживаемых рыданий.       Спустя некоторое время их взорам открылось каменное строение, покрытое мхом и временем. Тень каменной арки легла на землю, отделяя мир живых от мира мёртвых. Старинный фамильный склеп, спрятанный в тени деревьев, открыл свои двери, принимая того, кто был слишком юным, чтобы так рано уйти.       Перед склепом они остановились. И в этой тишине — полной, нестерпимой — стало ясно: их друг действительно ушёл.

Навсегда.

***

      Тяжелая скорбь опутала мэнор, снедая любые крупицы надежды и умиротворения. Блейз буквально купался в агонии, которая затопила всё его существо. Он до сих пор не верил в случившееся…       Услышав громкий вопль на подходе к библиотеке, они с Дафной рванули к дверям и остолбенели, наблюдая открывшуюся им картину. Пэнси с перекошенным лицом. Драко и Гермиона на коленях возле… Тео!       Он вбежал, тяжело и часто дыша. Ноги стали ватными от увиденной лужи темной крови, растекающейся из-под тела друга. Гермиона, плачущая и держащая его за руку. Драко… с трясущимися руками и с непроницаемым, на первый взгляд, лицом, сквозь каменное выражение которого рвались отчаяние и страх.       Он застыл в метре от них, отказываясь принимать увиденную реальность, и принялся с силой дергать себя за ухо.       — Это сон, просыпайся, это всего лишь сон.       Рядом быстро оказалась Дафна, которая схватила его за руку.       — Блейз, Блейз, - настойчиво позвала она, возвращая его к реальности.       Он посмотрел на неё осоловелыми глазами. Проморгался. Снова перевел взгляд на Тео. Упал на колени, разбрызгивая тяжелые капли крови, и потянулся к нему.       — Тео… дружище… брат…       Его руки безвольно упали, так и не осмелившись коснуться замершего безжизненного тела. Он не мог поверить в то, что видели его глаза.       Драко медленно поднялся и тяжело посмотрел на Пэнси.       — Идём, - в его голосе звучала такая сталь, что ослушаться было невозможно.       Пэнси потерянно поплелась за ним. Драко посмотрел на Гермиону:       — Пожалуйста, никуда не уходи. Я вернусь через несколько минут.       Она растерянно кивнула. Её глаза не отрывались от застывшего лица Тео. Блейз осторожно подвинулся ближе, взял руку друга в свою, крепко сжал. Содрогнулся, ощущая безвольность мышц и остывающую теплоту кожи. В каком-то странном мареве надежды попытался нащупать пульс.

      Ничего.

      Он смотрел на бездыханного друга, ощущая подкрадывающийся ужас. Его друга больше нет! Сколько себя помнил, они дружили. Детьми. Подростками. Юношами. Мужчинами. И вот теперь его нет. В груди билась паника. Он начал задыхаться.       На его плечи опустились теплые дрожащие руки. Дафна. Его островок спокойствия.       — Блейз, - тихо, но твёрдо позвала она. - Посмотри на меня.       Но он не мог отвести глаз от окаменевшего лица. Кажется, на губах Тео застыла улыбка.       Дафна положила свои ладони ему на щеки и насильно повернула его голову к себе. Коснулась лбом его лба. Поймала затуманенный взгляд.       — Смотри на меня. Дыши со мной, - она делала глубокие вдохи и выдохи, побуждая его присоединиться, синхронизировать их дыхания. - Вот так. Вдох. Выдох. Ты справишься. Вдох. Выдох.       Блейз смотрел в такие теплые любимые глаза, но в голове звучал голос Тео:       «…я всё не могу перестать думать о том, как бы всё сложилось, если бы я не скрывал своих чувств к Грейнджер.

…

      Она ведь не знает. Что, если я признаюсь ей?»       О дружище, она знает. Теперь… Но что толку… Тебя-то больше нет!       Какая ирония. Какая вселенская несправедливость! И как же больно…       В библиотеку вошел Драко.       — Я запер Пэнс в комнате. Гермиона, её палочка у тебя?       Девушка кивнула и протянула в дрожащей руке древко. Драко взял его и спрятал за пояс.       — Где палочка Тео?       Все заозирались вокруг. Палочки нигде не было.       — Гермиона, расскажи, что произошло, - сказала Дафна.       — Хорошо. Только пожалуйста, можно не здесь, - жалобно попросила Грейнджер.       — Даф, идите с Гермионой в кабинет на первом этаже, который с камином. Мы с Драко скоро будем.       Дафна подхватила Гермиону под локоть и вывела её из библиотеки. Драко проводил их взглядом. Блейз смотрел на мёртвого друга, и его сознание трепыхалось в истерике. Хотелось в голос орать от бессилия. Он держался из последних сил.       — Мы похороним его здесь, на территории мэнора. Завтра, - сухо сказал Блейз.       Драко кивнул:       — Я вызову Тинки убрать здесь.       — Я отнесу Тео в его комнату. Его нужно привести в порядок перед… погребением.       Они замолкли. Блейз всматривался в лицо Драко: глубокая морщина, прорезавшая лоб, явно давала понять силу его переживаний. Он удовлетворенно кивнул.       Блейз подхватил Тео на руки, не боясь испачкаться в его крови. Он прижал тело друга к себе, тяжело встал с коленей и направился к выходу.       — Блейз, - остановил его голос Драко. - Мне жаль.       Он ответил спустя мгновение:       — Мне тоже.

***

      Дафна, как могла, старалась держать себя в руках. Она гасила внутреннюю дрожь, душила в себе рыдания и стискивала зубы, чтобы они не отбивали нервную дробь. Ей нужно быть сильной. Ради Блейза. Ради Гермионы, чья дрожащая рука говорила о её состоянии. Ради Астории, которая уже совсем скоро всё узнает, и её нежная юная душа будет в ужасе от произошедшего.       Войдя в кабинет, Дафна сразу обратила внимание на небольшой беспорядок: сдвинутое кресло, валяющаяся на полу бутылка огневиски. Здесь явно кто-то был, и эльфы еще не успели убраться.       Она сделала осторожный шаг и замерла, заметив что-то блестящее неподалеку от кресла. Пригляделась: медальон! Дафна быстро прошла вперед, осматривая пространство кабинета. Теперь она была уверена — Тео был здесь, еще совсем недавно!       Она осторожно подняла украшение и сжала его в ладони. Медальон был теплым, несмотря на то, что лежал на полу. Дафна оглянулась на Гермиону. Та застыла в дверях, уставившись в одну точку.       — Гермиона, - позвала она её. - Иди сюда, присядь.       Она показала ей на кресло. Гермиона, еле передвигая ногами, дошла до кресла и села в него, однако тут же подскочила и начала водить руками по обивке.       — Дафна, смотри, - прохрипела она, протягивая ей палочку.       Дафна вытаращилась на древко в руке у Гермионы. Это была палочка Тео. Всё это время она была здесь…

Что же случилось, Тео? Как так вышло, что ты снял с себя крестраж, оставил палочку и кинулся прямиком в библиотеку…

      Она хотела было задать вопрос Гермионе, чтобы узнать подробности всего произошедшего, но прикусила себе язык — сначала нужно было дождаться Блейза и Драко.       Они не заставили себя ждать. Дафна огорошила их с порога:       — Тео был здесь. Вот его палочка — она лежала на кресле. Медальон был на полу. Там же — бутылка огневиски.       Мужчины переглянулись, а затем прошли вглубь комнаты, занимая привычные места на креслах и диване.       — Гермиона, расскажи всё с самого начала, - мрачно обратился к ней Блейз.       Она потерла свое горло, откашлялась. Глаза ее были подёрнуты дымкой слез.       — Как обычно, с утра я постучалась к Драко, но он не вышел. Я подумала, что ничего страшного не будет, — она стиснула кулаки и потерла их друг об друга. - если я отправлюсь в библиотеку одна.       Гермиона говорила тихо, монотонно, изредка прерываясь на тяжелый судорожный вздох.       — Я приступила к книге с рунами. Успела перевести только две страницы, когда в библиотеку кто-то вошел. Я интуитивно поняла, что это кто-то чужой, и решила спрятаться за спинку кресла. Увидев, что это Паркинсон, я испугалась. Она выглядела очень взвинченной.       Гермиона замолчала. Она отстраннённо смотрела в одну точку, даже не пытаясь смахивать набегающие слёзы.       — Паркинсон искала меня. Она назвала меня… грязнокровкой и сказала, что нам надо поговорить. Я выдала себя, неудачно задев стеллаж. После чего она почти сразу стала кидать в меня заклинания. Надо признать, поначалу довольно безобидные. Наверное, поэтому я не крикнула на помощь Тинки. Я успевала уворачиваться. Потом… она обозвала меня шлюхой, и в ход пошла уже тяжелая артиллерия. Мне повезло, что моя палочка была способна хотя бы на Протего. Ни обезоружить, ни ответить ей я толком не могла.       Драко в этот момент шумно втянул воздух сквозь сжатые зубы.       — Одно из заклинаний сбило меня с ног. Я стояла на коленях, мой щит совсем ослаб. Она уже начала выводить руну, когда… Тео закрыл меня своим телом. Она использовала Сектумсемпру. Остальное вы знаете, - апатично закончила Гермиона.       Абсолютное безмолвие. Только завывание ветра за окнами нарушало вязкую тишину.

***

      В склепе было холодно. Толстые каменные стены надежно защищали усопших от солнечных лучей. Здесь покоились предки Малфоев, начиная с XIV века. И впервые за все эти века здесь обретет покой кто-то с другой фамилией.       Драко Малфой лично принял решение о захоронении друга рядом со своим родом. Это не было жестом великодушия или актом милосердия. Это было… правильно. Естественно.       Полутьма помещения заставила всех вошедших широко распахнуть глаза. Единственным источником света были слабые солнечные лучи, пробивавшиеся через небольшие сводчатые отверстия в крыше. В этих лучах медленно кружились пылинки, плавно оседая на каменный пол. Домовые эльфы, едва заметные и притихшие, выполнили всё, что было нужно для погребения. Посреди склепа, на холодном пьедестале лежал гроб.       В том гробу покоился Теодор Нотт.

Близкий друг.

Названный брат.

Юный мужчина, отдавший жизнь за свою возлюбленную.

      Окружённый серыми стенами и недвижимым воздухом, он казался частью этой вечной тишины, но всё ещё был им — их Тео.       Драко откашлялся.       — Тео… - сипло начал он, и его голос сорвался.       Астория тихо всхлипнула.       — Ты стал не просто другом. Ты стал мне братом — тем, кто стоял рядом, когда мир рушился, и тем, кто всегда выбирал остаться.       Безэмоциональная маска на его лице подернулась трещинами, и сквозь них наконец стало видно, насколько сильно он мучается.       — Я должен был сказать тебе это при жизни. Прости…       Драко подошел к гробу, посмотрел на покоившегося в нём друга. Он коснулся рукой его груди в прощальном жесте и произнес:       — Покойся с миром, брат.       Отойдя на почтительное расстояние, он дал возможность подойти попрощаться другим.       Астория решилась первой. Слёзы стекали по её щекам, и не было смысла их утирать — они текли не за того, кто ушёл, а за ту часть себя, которую он унес с собой из их душ и сердец. Она наклонилась, положила ему на грудь горсть засушенных незабудок, еле слышно прошептала:       — Я всегда буду помнить тебя.       Гермиона нерешительно сделала несколько шагов к гробу. Она не плакала. Слёзы давно высохли, уступив место странной парализующей пустоте. В груди зияла дыра — чёрная, бездонная, поглощающая всё: мысли, свет, тепло. Каждое её движение было как через толщу воды: замедленное, чужое. Она не хотела больше никого хоронить. В её жизни было слишком много потерь. И прямо сейчас она была той, из-за кого погиб человек. Она была той, чью жизнь он спас, пожертвовав собой. Той, кого он любил.       Слова шли от души, прямиком из самого сердца, рвались мучительно, корябая горло:       — Тео. Мне жаль, что я не знала тебя настоящего.       Она отошла, сцепив перед собой трясущиеся руки, и встала рядом с Драко.       К гробу подошли Блейз с Дафной. Девушка крепко держала любимого за руку, будто бы опасаясь, что он вот-вот сорвётся.       — Нам будет тебя очень не хватать, - дрожащим голосом сказала Дафна.       Блейз сморгнул соленую влагу, с силой закусил нижнюю губу. Его лицо скривилось, выдавая всю боль, истязающую его изнутри.       — Тео, - его зубы лязгнули.       Он схватился руками за края гроба и навис над телом, силясь вымолвить еще хоть слово.       — Дружище… родной…       Слёзы закапали на погребальный саван.       — Теперь ты обретёшь долгожданный покой. Мы обязательно встретимся… там… я найду тебя.       Блейза трясло — он был на грани. Дафна кинулась гладить его плечи, мягко нажимая и возвращая любимого в реальность. Его руки разжались. Он кинул последний взгляд на лицо друга:       — Обещаю, брат.       Эльфы засуетились, стоило всем отойти от гроба. Крышка медленно воспарила и легла на свое место, замуровывая тело Теодора Нотта. Гроб плавно поднялся, удерживаемый магией домовиков, и поплыл в нишу, вставая со скрежетом меж каменных плит.       Погребальная церемония завершилась.

***

      Солнце хоть и грело, но холодный осенний ветер пытался пробраться под мантию, опаляя кожу своим ледяным дыханием.       Астория поёжилась и плотнее запахнула одеяние. Она вздёрнула голову, подставляя лицо скудным солнечным лучам. Всё казалось каким-то химерным, ненастоящим. Она чувствовала, что в её мыслях Тео был жив. Его темные глаза искрились смехом, а заразительная улыбка как всегда поднимала ей настроение.       Закрыв глаза на мгновение, она представила, что он просто уехал, и гнетущее ощущение потери сменилось светлой тянущей тоской. Так было проще. Легче.       Но стоило только взглянуть на остальных, как тревожная безысходность тут же разила сознание своим смрадом. На Блейза было страшно смотреть. Астория впервые видела, чтобы он так глубоко переживал. Всегда спокойный и уравновешенный, он производил впечатление оплота уверенности в лучшем будущем, надежды на светлое и прекрасное. Сейчас же он был буквально раздавлен горем. Дафна всеми силами старалась его поддерживать, но она тоже потеряла друга, и ей трудно давалось присутствие духа.       Гермиона была в ступоре. Её чувства как будто подверглись стагнации, но Астория догадывалась, что то была её индивидуальная реакция - уйти в скорлупу отсутствия ощущений, пережить эмоциональный шторм, а затем вернуться, собрав себя по кускам.       Драко пугал своей холодной отстраненностью. Астория понимала, что так работает его навык окклюменции, но всё никак не могла привыкнуть к тому, что в момент наиболее сильных переживаний он закрывается и становится камнем.       Астории нравилось анализировать поведение, подмечать детали: это помогало ей не так глубоко переживать свою скорбь.       Почти дойдя до дверей мэнора, она услышала испуганный голосок Тинки — личной эльфийки Драко. Та что-то быстро лепетала, и Астории пришлось напрячь слух и даже сбросить капюшон, чтобы понять, что именно она говорит.       — …Тинки не смогла попасть в комнату.       — Всё верно, я поставил запрет на её покои, - сказал Драко, - ты должна была постучать.       — Тинки стучала. Много раз. Тинки звала. Тинки слушала. Но там слишком тихо.       Холодок прошелся по основанию позвоночника и скопился сгустками льда где-то в затылке. Астории стало не по себе от отчаяния, звучавшего в голосе домовихи.       — Пойдем, - сквозь сжатые зубы решительно проговорил Драко.

***

Паутина.

      Липкая, вязкая, крепкая и тугая. Именно так ощущались веревки, связавшие её руки. Драко смотрел на неё с таким холодом, что ей показалось, будто тысячи ледяных иголочек вонзились во все нервные отростки, заставляя внутренне съежиться.       — Идём, - сухо сказал он.       Пэнси передвигала ногами и чувствовала, как начинает спадать адреналиновая пелена, застилавшая сознание.       Она влетела в библиотеку, рассчитывая просто проучить ненавистную грязнокровку. Она хотела её напугать: увидеть страх в бесстыжих глазах, заметить дрожь в ногах.       Но вместо этого она завелась. Её обуяла ярость, праведный гнев окрасил её эмоции в багряно-красный. Она видела всё буквально сквозь призму размытой крови.       То, как грязнокровке удавалось уворачиваться от её заклинаний, стало катализатором: её захлестнуло бешенством и желанием линчевать! Она была не в силах остановиться.       Выкрикивая «Сектумсемпра», она не думала о последствиях, о том, насколько травмирующим будет это заклинание. Она просто хотела увидеть её кровь и убедиться, насколько та грязная и смердит.       В миг, когда силу её ненависти принял на себя Тео, она чувствовала оглушительную мощь темной магии. Она струилась по её венам, наполняя ощущением могущества, отравляла чувством всесилия и безнаказанности. Но когда марево схлынуло, она в ужасе уставилась на окровавленное тело.       — ТЕО!       Сердце зашлось, больно ударяясь о грудину. От резко ускорившегося пульса в глазах потемнело. Её повело. В следующую секунду она почувствовала паутину, опутавшую её руки.       Дорога до комнаты казалась бесконечной. Драко шел чуть впереди, ведя её за собой на привязи, будто преступницу.       Он распахнул перед ней дверь и дал пройти внутрь, отстранившись так сильно, словно опасаясь замараться. Пэнси осмотрела свою одежду — она была чистой.       Зайдя в комнату, она развернулась и протянула перед собой связанные руки. Он, не глядя на неё, избавился от веревок, даже не прикоснувшись к ней. Она попыталась поймать его взгляд, но он смотрел куда угодно, только не на неё.       — Я наложу запрет на комнату. Ни один эльф не придет на твой зов.       — Драко… - попыталась она, но он уже захлопнул дверь.       Она так и не увидела его глаза. И почему-то именно из-за этого у неё в носу защипало. Его холодные, серые, такие красивые глаза. Она любила их. Любила, как он разлиновывал её кожу своим горящим взглядом, перед тем как начать вбиваться в неё в бешеном ритме. Любила их хитрый прищур, когда он отпускал свои шуточки. Любила их тлеющий пыл, когда он провожал её после соития.       Когда он перестал на неё так смотреть? В какой момент? Пэнси казалось, что это было слишком давно. Она уже даже не помнила, каково это… Она гналась за этим ощущением, сметая преграды, словно локомотив Хогвартс-экспресс. Ей казалось — убери всё лишнее, и он снова будет на неё так смотреть.       В чём она ошиблась? Почему потерпела поражение? Она чувствовала, что не видит полную картину, цепляется за частное, и никак не может разглядеть всё целиком. Её мама говорила, что любая картина лучше всего видна на расстоянии. Вблизи тебя могут сбивать грубые мазки, излишняя детализация. И только отойдя на несколько шагов, ты можешь в полной мере оценить произведение искусства, увидеть задумку автора, насладиться его видением.       Неужели она что-то упустила? Стояла слишком близко, вглядываясь в их отношения, скрупулезно препарируя их. И упустила общий вид…       Пэнси осознала, что всё еще стоит посреди своей комнаты. Она подошла и подергала дверную ручку. Та не поддалась.       В сердцах сбросив с себя одежду, она пошла в душ и встала под ласкающую теплую воду. Она водила руками по влажной коже, намыливаясь ароматной пеной, и пыталась смыть с себя последние несколько часов.       Выйдя из ванной, она не почувствовала себя лучше. Наоборот. Чистота тела снаружи подчеркивала её муть внутри. Её именно мутило. Так странно, мерзко и совершенно непривычно. Будто она съела испорченную пищу и запила кислым молоком. Вот только это ощущение ютилось не в желудке. Это было гораздо глубже.       Она начала растирать кожу пахучим кремом, пытаясь избавиться от этого непонятного тянущего чувства. Тщетно. Оно расползалось, захватывая в свой плен всё её тело. Ноги стали тяжелыми и будто ватными. Она с трудом дошла до постели. Уселась и принялась расчесывать волосы.       Неприятное ощущение внутри медленно поднималось всё выше. Её окатило ледяной волной паники. Она не испытала подобного ранее, и это сильно её пугало.       Ей нужно расслабиться. Она потянулась к нижнему ящику комода и достала оттуда припасенную не так давно бутылку эльфийского вина. Покрутила её в руках, отмечая густоту и переливы жидкости.

В честь избавления от грязнокровной шлюхи…

      Пэнси хотела откупорить эту бутылку в тот день, когда она останется здесь одна, и снова станет полноправной хозяйкой сердца Драко. Но прямо сейчас ей нужно было срочно забыться, а больше ничего под рукой не было.       Она открыла бутылку и приложилась губами к горлышку, сетуя на то, что этот чудесный напиток ей приходится пить таким неподобающим способом. Внутренности обволокло густой терпкой сладостью.       Пэнси надела пеньюар и покрутилась перед зеркалом, оценивая изгибы своего тела.

Идеальна…

      Снова приложилась к бутылке, наслаждаясь вкусом эльфийского вина, а затем начала плавно покачиваться в такт слышимой только ей музыке.       Вино действовало странно: она не чувствовала тумана в голове или легкости в груди, как это бывало после огневиски. Оно нежило её в объятиях сладости, но при этом внутри ей становилось всё более тошно. Странный тянущий холодок усилился, и в голову полились тяжелые мысли.

Насколько меня здесь заперли? Неужели Драко и правда наложил запрет на мою комнату?

Я просто хотела напугать грязнокровку! Если бы она сразу сдалась, было бы проще!..

И еще Тео… кинулся на ее защиту. Храбрый рыцарь. Любит он её. Как же. Спас грязнокровку ценой своей жизни.

Ценой своей жизни…

Жизни…

Тео.

Он мертв?

Я убила его?

Я УБИЛА ТЕО!

      Она застыла на месте, боясь шелохнуться. В голове набатом стучала последняя мысль, становясь с каждой секундой всё громче. Она схватилась за голову, в ужасе глядя в зеркало. Ее отражение смотрело на неё с перекошенным лицом. Казалось, до этого мгновения она не улавливала всего произошедшего. И вот теперь осознание навалилось, придавив её своей тяжестью.       Еще никогда она не чувствовала себя такой раздавленной и ничтожной. Так вот что клубилось у неё внутри, мутной пленкой окутывая разум. Она опрокинула в себя бутылку, жадно глотая густую жидкость, надеясь, что пойло эльфов приглушит пучину боли, что разверзлась в ее душе.       Пустой стеклянный сосуд покатился по полу. Пэнси смотрела на свои трясущиеся руки и понимала, что ей не справиться с этим потрясением самостоятельно. Она не сможет. Она никогда не было достаточно сильной, чтобы переживать в одиночку. И прямо сейчас она явно чувствовала, как, словно по нарастающей, её чувства обостряются, чтобы затем взорваться агонией.

Я УБИЛА ТЕО…

      Она всхлипнула и съежилась, пытаясь занять как можно меньше места. Слёзы полились из глаз, капая на пол. Она и не знала, что от внутренней боли может так корёжить, но она сидела на полу и в исступлении сучила ногами, пока её руки царапали грудь.       Внезапно она встала на четвереньки и подползла к кровати. Достала из-под подушки пузырьки с зельем «Сна без сновидений».

Я посплю... И все пройдёт…

      Пэнси на секунду похвалила себя за запасливость. Перед ней лежали пять бутыльков. Она вспомнила, что с одного зелья её только клонит в сон, с двух - она засыпала в течение часа. Значит, сейчас нужно выпить три, решила она и, быстро откупорив флаконы, залпом выпила все три. А затем, подумав, выпила еще один.

Чтобы наверняка!

      Она легла в кровать, натягивая одеяло до подбородка. Её начало знобить. Зубы отбивали дробь с такой силой, что она рисковала откусить себе кончик языка. В груди разливалось жгучее пекло, но мысли уже не были похожи на рой разъяренных пчел, атакующих сознание. Она глубоко вдохнула. Вдруг тело резко скрутилось в судороге, выгибая мышцы так сильно, что она завизжала от боли, но из неё вырвался лишь жалкий хрип, будто где-то в горле была пробоина.       Спустя пару секунд, её отпустило. Она зажмурила глаза, испугавшись такой реакции тела. Силясь поскорее уснуть, она попыталась глубоко дышать, но где-то на границе сознания она уже чувствовала — что-то пошло не так. Через несколько минут её снова скрючило от судорожного спазма, вот только на этот раз сковало и горло. Она вытаращила глаза, пытаясь понять, что с ней происходит. Спустя секунды её тело расслабленно осело на постель, но теперь Пэнси в страхе ждала повторения этой муки.       Когда следующий спазм накрыл её тело, спина неестественно выгнулась. Она услышала хруст, а затем её нервную систему вывернуло от агонии. Тело ломалось, её мышцы коробились, конвульсивно скрючиваясь, подергиваясь узлами. Это было похоже на изощренную пытку, которая не планировала прекращаться.       Опавшее на кровать тело мелко подрагивало, а из глаз девушки крупными градинами текли слёзы. Рот был открыт в немом крике. Внутри она билась от боли, но снаружи её будто парализовало.       После очередной судороги Пэнси прокусила язык, и ее рот наполнился вкусом железа. Она поняла, что спазмированное горло не дает ей сглотнуть кровь. Дышать становилось всё сложнее. Словно тяжелое одеяло, ее накрыл животный страх.

Она, блядь, умирает!

      Пэнси попыталась дернуться, но тело не слушалось её. Когда следующая судорога с хрустом загнула её тело в неестественное положение, сломанные ребра проткнули легкие, а из стиснутого рта брызнула кровь, окропляя всё вокруг бордовыми каплями. Глаза девушки закатились, её сознание наконец погрузилось в сон.

Беременная львица лежала у ног дракона, сокрытая его мощными перепончатыми крыльями. Стужёный ветер завихрялся вокруг вековых деревьев. Сияющий тьмой шар распадался в лучах зелёного цвета.

      И сон этот был пугающе реалистичным.       И сон этот стал для Пэнси Паркинсон вечным.