На корабле

      Он ненавидел этот долбанный корабль.       Джимми считал себя спокойным человеком. Его редко, что могло вывести из себя. По крайней мере, до того, как он попал на этот… нет, это был не корабль. Это был его личный Ад.       Началось всё с того, что его опять спас… Он. Каждый раз, когда Джимми проваливался на всё более и более глубокое дно, будь оно связано с алкоголем, с наркотиками, с тем, что его опять не берут ни на какую работу – Он спасал его. И это бесило.       Джимми ненавидел быть кому-то обязанным. А Ему он был обязан всем.       В том числе этой «работой».       «Второй пилот» – звучит так важно! Но на самом деле, он не может ничего сделать без Капитана. У него нет доступа даже к долбанному заменителю сахара! Нет, всё только Капитан. Он ведь такой замечательный, такой ответственный, такой прекрасный.       Ну и, конечно, была остальная команда. Идиот, плакса и алкаш. Потрясающий набор.       Первого в эту задницу засунули богатые родители. Видимо, решили, что сыночку следует чуть-чуть попробовать настоящей жизни перед тем, как унаследовать миллионы или сколько там у них денег. В итоге он не умеет ничего. Только и знает, что застревать где-то, чтобы другие его вытаскивали.       Вторая – единственная девушка на борту. Хотя, что там от девушки, плоская со всех сторон. Ещё и ноет вечно, ничего делать сама не может. Она, вроде, должна исполнять обязанности медсестры, но какая из неё медсестра? Она завалила все нормальные экзамены, только курсы от компании смогла пройти. Дура.       Третий – казалось бы, единственный нормальный человек. Тоже понимает, что они попали в задницу. Но Джимми знает такой тип людей. Если ему дать хоть каплю алкоголя, он полностью потеряет человеческий облик. Будет думать только о том, как бы напиться.       В принципе, Джимми мог бы засунуть язык в задницу и работать с этим… с этой командой. Но несколько событий этому помешали.       Сначала у них была вечеринка. Они проделали какую-то часть пути, и Идиот предложил это отпраздновать. Он раздобыл где-то зелёные вещи вроде украшений на голову и шею, и предложил совместить это с Днём Святого Патрика. Без алкоголя, естественно. На всём корабле из алкоголя был только медицинский спирт, и тот запечатанный. Но это не помешает же сделать моктейли и повеселиться?       Джимми согласился. Он как раз хотел опробовать одну вещь.       Он сделал Плаксе коктейль. В рюкзаке он протащил маленькую бутылку спирта и смешал с «тоником» и «водой», которые можно было сделать на корабле (на самом деле, эти пакетики непонятно чего даже вкуса нормального не имели). Предложил Плаксе. Та выпила. Слово за слово, Джимми понял, что она его хочет. Ну и, когда она пошла в свою каюту, виляя плоской задницей, он последовал за ней. Что произошло дальше, всем понятно.       Капитан, когда узнал, возмутился. А узнал Он из-за того, что Плакса с какого-то чёрта забеременела. И рассказала Ему. И Он, конечно же, решил, что во всём виноват Джимми. Джимми же грязь под ногтями, плебей негодный, достойный лишь милостивого «спасения».       А потом…       Из-за Капитана разбился корабль. Все оказались в долгах, а Капитан даже не погиб. Он обгорел, но остался жив. Он во всём виноват. Это всё из-за Него. Если бы Он взял на себя ответственность, как и положено капитану, ничего бы не произошло. А теперь Он лежит в медотсеке, стонет целыми днями, а Плакса отказывается ему давать обезболивающее. Конечно, всё опять приходится делать Джимми. ***       Кёрли улыбался, глядя на общее фото, которое они сделали перед отлётом. Он любил свою команду.       Ему нравилась Аня. Она была тихой, но каждый раз, когда она говорила, ему хотелось слушать каждое слово. Ему нравилось встречать её ночами и разговаривать о жизни. В основном, конечно, рассказывала она. О семье, о родителях, братьях и сестрах, о том, как все в их семье помогают друг другу. Кёрли только улыбался на это, стараясь не вспоминать о своих родственниках. Разве что, о сестре, с которой он обязательно должен был познакомить Аню.       Кёрли нравился Свонси. Он был надёжным, честным и открытым человеком. Иногда казалось, что он стал некоторым отцом экипажа, несмотря на то что должность капитана была у Кёрли. Свонси всегда говорил прямо и не считался с авторитетами. Это помогало Кёрли чувствовать землю под ногами, не думать о себе слишком многого.       Кёрли любил Джимми. Не так, как любят партнёра, но так, как любят друга детства, с которым они пережили столько всего. Кёрли чувствовал Джимми как почти часть себя. И потому чувствовал каждую неудачу Джимми так, как если бы это была его неудача. Но каждый раз они справлялись. Джимми справлялся. Они справятся и на этот раз. Обязательно. ***       Кёрли увидел, как Аня плачет, когда проходил мимо медицинского отсека. Он подошёл и попытался осторожно её обнять. Аня вздрогнула и отстранилась, будто сжавшись ещё сильнее. Однако, когда поняла, что это Кёрли, она расслабилась и позволила до себя дотронуться.       Это было ненормально. Аня всегда была очень тактильной. Она первой начинала объятия. Что-то случилось.       И она рассказала, что. ***       Аня не знала, что её коктейль особенный. Она видела, как Джимми сделал обычный моктейль по корпоративному рецепту для Дайске, и тот был рад. Возможно, просто из-за заменителя сахара. Аня слышала какие-то слухи, но решила не портить первый праздник.       Вот бы эту позицию разделяли все.       Аня почувствовала, что что-то не то. У неё не должно быть такой сильной реакции на обычную сладкую воду. Её не должно так клонить в сон. Ей нужно было спрятаться, сбежать в каюту.       У них в каютах нет замков. ***       Кёрли пытался поговорить с Джимми. Пытался убедить его в чём-то. Пытался показать, что есть жизнь дальше. Что всё будет хорошо.       Джимми показал ему, что он неправ.       Джимми направил корабль на астероид.       Джимми пытался убить их всех. ***       Кёрли проснулся. Если бы его тело всё ещё слушалось его, если бы у него всё ещё было его тело, а не этот обгоревший кусок мяса, его бы трясло. Всё, что он увидел… он не мог в это поверить. Но надежда, что всё происходящее – это сон, умерла… когда? Когда ему «ампутировали» сожжённые руки и ноги топором? После первой недели постоянной боли? Когда Джимми в первый раз раскрыл ему рот и втолкнул в горло таблетки, которые никак не помогли? Когда он в первый раз начал его бить? Когда Аня рассказала, что тот важный груз, который они везли – это горы ополаскивателя для рта? Когда она заперлась…       Не думать.       Слишком больно. То, что случилось дальше, то, что он видел – это слишком, слишком больно. Не сейчас. У него есть другие проблемы.       Своим единственным, чудом уцелевшим, глазом Кёрли попытался осмотреться. Он всё ещё был в капсуле. На корабле. Совсем рядом, но вне поля его зрения лежал… Не думать!       Он был один. Совсем один. Никто не собирался его спасать. До них никому не было дела, это надо было давно понять. По тому, как с ними обращались. Как на них не хватало капсул. Как им не хватало лекарств. Как даже праздновать день рождения им позволялось один раз за полёт. Как их просто взяли и уволили. Как не было замков на каютах…       Кёрли погрузился в тьму. Он не хотел видеть корабль. Не хотел представлять, как за углом лежит… он устал. Он устал от боли. Устал от ответственности. Устал от себя.       Устал.       Скоро, совсем скоро он умрёт. И всё прекратится. Прекратится боль. Прекратятся мысли, воспоминания, снова и снова повторяющиеся звуки: открывающая упаковка лекарств, шум из вентиляции, глухой удар, выстрел, выстрел…       Кёрли сдался. Он больше не хотел бороться. Не хотел пытаться выжать те крохи жизни, что ему остались.       Скоро всё закончится. ***       Голоса. Чужие голоса. Не те, что снова и снова звучали в голове, повторяя, как он всех подвёл. Это были другие голоса.       Кёрли с трудом приоткрыл глаз. Он мог различить какой-то силуэт. Кто-то зашёл в комнату с капсулами. В комнату с ним и…       К капсуле подошёл человек. Кёрли видел только пятна. Алое пятно, белое пятно. Человек что-то обеспокоенно прокричал. Кёрли моргнул… и отключился.