Глава 1. Яблоневый сад.

Пробки. Бесконечные и невероятно, невыносимо долгие. Бесит немыслимо! Солнце обжигало и спасибо кондиционеру, что ещё справлялся с этой жарой. Май слишком быстро раскалил город духотой, обделяя хоть каким-то подобием прохлады. Елизавета боялась посмотреть на часы и увидеть там ещё больше времени, на которое она опаздывала. Уроки заканчивались через двадцать минут и ей нужно торопиться иначе сюрприза не получится. — Простите, пожалуйста! Я каюсь, очень-очень сильно…! Заслуженно выслушав гудки в спину от возмущенного её наглостью водителя, перед которым она влезла на полосу, Елизавета свернула во дворы, молясь не заблудиться и не застрять в какой-нибудь яме. Но нет, ей повезло и, спустя полчаса нервов и виртуозной тряски по всем кочкам, успеть получилось. Возле школы было несколько десятков машин, поэтому с парковкой возникли ожидаемые трудности, и, переживая пропустить именинницу, Елизавета опустила солнцезащитные очки на переносицу, выглядывая из окна. Проверив геолокацию, на тот случай если младшая успеет уйти, и она её не заметив, останется ждать, Елизавета убедилась — фиаско не случилось. Хорошо, с младшей всё понятно, а где средняя? — Отключила гео? — резко захотелось мести и крови задерживающихся. — Так и знала: опоздает! Их было, как у Чехова — три сестры. Юлия, Анна и Елизавета. И, договорившись встретиться у школы, она не наблюдала Анну, которая умудрялась опаздывать даже тогда, когда опоздали другие и тяжёлые грустные вздохи не помогали пережить недовольство. Стук в окно оставил её в предынфарктном состоянии, а голова в шлеме, склонившаяся над окном, была похуже скримера в кино. — Уже бесишься, да? — со смешком спросил приглушенный голос. — Мы вовремя! Ну… почти. — Я вас сейчас перееду, и ваш мопед и вас вместе с ним, — негодование только развеселило пару на мотоцикле, и второй пассажир снял шлем, тряхнув ярко-красной шевелюрой. — Хлопушки взяли? — Нет, забыли! — пауза на проверку нервов. — Да взяли, не глуши нас только своим ультразвуком, — Анна хлопнула парня по плечу, увидев как сестра начинает паниковать, — Илья, доставай реквизит, мы начинаем выступление. — Вас понял, минутная готовность! Он послушно достал из пакета нужное и тоже снял шлем, погладив себя по усам и приводя их в порядок. Анна и Илья были выделяющейся парой: она белокожая и красивая, такая, что было сложно не заметить её длинные волосы, как у Ариэль, он смуглый, бородатый, но с добрыми голубыми глазами, на огромном чёрном мотоцикле. Эти двое умиляли своей любовью и даже злиться на их опоздание не получилось слишком сильно. Пока они ждали младшую, Анна рассказала, почему они задержались, и Елизавета с удивлением посмотрела на коробку, в которой была маленькая съедобная корзинка из вяленых и сушёных морепродуктов, туда же сестра воткнула свечи с цифрами «14». — Это гениально, — восхитилась она, разглядывая покупку. — Запашок, конечно, не радует, но раз ребёнок любит…. Думаю мой торт со всеми орешками в начинке проигрывает. — На это и был расчет, — Анна ухмыляется, обмахивая себя ладонью — на мотоцикле разъезжать приятно, а куртка, надетая от ветра на скорости, убивала жарой, пока они стояли на месте. Заболтавшись о планах на майские праздники, Елизавета отвлеклась на поиск отеля в телефоне, показывая интересные варианты сестре. — О, вот и Юлия, давай басы! — поторопил их Илья, и Анна тут же схватилась за коробку, пока он открывал хлопушки. Включив песню «Happy birthday» на всю возможную громкость, Елизавета выбежала из машины, пытаясь осторожно достать наполненные гелеем шары и не запустить их в облака раньше положенного. Юлия, увидев, а точнее сначала услышав их, побежала навстречу, удерживая одной рукой портфель, а второй круглые очки, трясущиеся от движения. — Запускаем на счёт три! Два! — голосил Илья и уже поднял руки, давая отмашку, когда Елизавета и Анна, не дождавшись «один», в один голос закричали «С днём Рождения!» и это были самые мощные объятия до хруста костей. Озадаченный этой синхронностью и игнором его идеального примера командования парадом, он только вздохнул и провернул низ хлопушки, осыпая всех цветными брызгами. Старшие кружили вокруг Юлии, вопя и танцуя, пока она смущённая прижимала палец к губам, видя сколько внимания ей досталось от одноклассников, остановившихся посмотреть откуда столько радостных криков. — Давайте сюда руки, — подхватил Илья общее безумие и теперь хоровод стал ещё больше. — Не приезжайте больше за мной! — пыталась утихомирить их Юлия, зажатая между сёстрами, но те, привыкшие к выпадам интровертного подростка, остановились лишь когда выдохлись. — Кошмар, вас слышно было на всю школу. — Анна, она только что разбила мне сердце, я умираю… — Елизавета повисла на её плече. — Погодите, кажется, я тоже, — всхлипнула та, прикладывая руку ко лбу и в свою очередь опершись на Илью, которому возложить свои печали оказалась не на кого. — Какой неблагодарный ребёнок! — Хорошо, хорошо, давайте уже поедем, — заторопила их Юлия, толкая в спины, — я вас очень люблю, только поехали уже. — Она нас любит! — новые крики разлетелись по всей улице и заглушили усталый вздох. — Ладно, тогда выдвигаемся к дому, — Елизавета вручила шарики и выключила музыку. — Поедешь со мной или с байкером? Юлия отказалась ехать на мотоцикле, вспоминая поездку с Ильей, предложившего опробовать новые колеса, и пусть тот ограничился скоростью, когда Анна могла догнать их пешком, впечатления у младшей остались самые яркие.

***

Дома их ждала мама, расцеловав дочерей и позвав отца, готовившего самый вкусный плов на свете. Он выбежал в фартуке, забыв про деревянную ложку, вернулся оставить её на кухне, и уже в коридоре вспомнил про своё поварское облачение, дернув за бант на спине, затянув его туже. — Любовь Владимировна, никак не справляюсь, — пожаловался папа, проворачиваясь спиной и тыча в узел. В их семье было принято называть друг друга по полному имени, поэтому даже официальное обращение от отца звучало мягко. Кого-то такое общение между родственниками удивляло, а их семья давно привыкла, ко всему Елизавете не нравилось её сокращённое имя, к которому подходило слишком много шуток. — Павел Юрьевич, в самом деле, не вертись! В итоге возникла суета, пока все здоровалась и пытались спасти главу семейства от коварного фартука, никак не хотевшего расставаться с ним. Подгоняемые мамой, все толпой отправились мыть руки, после успев сразиться за полотенце и место за столом, потому что «на угол садиться нельзя», «говорят наоборот, муж будет с углом» и «прекратите ругаться». Когда папа был спасён, ладони отмыты и все расселись, настала очередь длинных и трогательных поздравлений. От родителей Юлия получила планшет, от Анны с Ильёй украшения из лимитированной коллекции с Гарри Поттером, а Елизавета, в нетерпении ожидавшая очереди, подняла над головой свой подарок. — Расступитесь, теперь я хочу! — она прокашлялась, протягивая прямоугольник, перевязанный километрами лент. — Это тебе, моя маленькая любовь, надеюсь ты поймёшь, кто твоя лучшая сестра… «Конечно это я» раздалось с другой стороны стола и мама, рукой с прицелом, набитым годами, успела приложить по спине сначала Анну, а потом Елизавету, не сумевшую вовремя спрятаться за отца. — В общем, открывай, расти большой и счастливой! Мам, ну ты даёшь, серьезно, тебе бы ядра кидать на Олимпиаде. Пытаясь выпрямиться, Елизавета пыталась достать до горящего места между лопаток, улыбаясь от того, как торопливо Юлия раскрывает подарок. Привыкшие к тихому и спокойному ребёнку, редко снисходящему к проявлению радости, семья была поражена, когда тот затопотал от эмоций. — Это правда?! — Да, — кивнула Елизавета. — Первое издание? — Всё верно. Издание 1867 года «Преступление и наказание», два тома с коричневыми корешками и алой обложкой с лисьими пятнами. Полукожаный переплёт и чрезвычайная редкость! — Ого, — выдохнул Илья, больше удивлённый реакцией, чем самим подарком. Но ему для понимания просто нужно проверить цену на аукционах и это его впечатлит куда сильнее. — Кажется, сегодня мы точно поняли, кто любимая сестра. Пока Юлия с трепетом рассматривала книги и повторяла благодарности, Елизавета умилялась с неё. Знала бы она, чем ей пришлось заниматься ради них. Ничего, разумеется, криминального, разве что перепуганные белки в парке, да побег с лопатой от сторожа. Но это так, оставим в тайне. Дальше застолье продолжилось болтовней, и пока Юлия не дыша листала свой подарок, мама подкладывала всем на тарелки еды, а Анна с Елизаветой сражались вилками за лучшую часть запечённой курицы, папа рассказывал о ресторане, где они собирались на выходных отметить праздник с остальной роднёй и друзьями именинницы. — У меня завтра только одна встреча, я освободила субботу для торжества, — Елизавета успела отломить поджаренное крылышко и закрыла рукой тарелку от сестры, видя её намерение биться до конца. — Платье уже нагладила, поэтому буду вовремя. — А какой заказ? Что-то интересное? — спросил папа, отдавая Анне второе крыло и дочь послала ему поцелуй. — Я думала уже никто не спросит, — вздохнула Елизавета и затараторила, так ей хотелось рассказать о новости, волновавшей её последние три дня. — Это поместье XIX века, одно из самых старых в нашем городе, шикарное здание, а будет там приём в честь юбилея нынешнего владельца, вот им и потребовался фотограф. Ещё и в костюмах, вот это я понимаю вечеринка! Событие и правда интересное, а учитывая весь колорит с танцами и платьями, хотелось поскорее там оказаться. Жаль, не как гостья, но и это неплохо, и, конечно же, это не единственная причина её желания туда попасть. Мама погладила Юлию по голове, упрашивая убрать книги и наконец поесть, но ребёнок был окончательно потерян, и вытащить её из фантазий получилось лишь когда Илья затронул философию семьи Мармеладовых, будучи литературным человеком в обличье сурового байкера. Папа лишь вздохнул, украдкой улыбаясь, наблюдая как начался спор. — Ты посмотри, — шепнула мама Анне, и Елизавета, сидевшая рядом, тоже повернулась к двум оппонентам, — если Юлия поправляет очки, то у Ильи сегодня есть риск быть поверженным и убеждённым в силе морального духа Сонечки. — Ой, да пусть, ему только дай устроить дебаты, — отмахнулась она, радуясь, что ей не достался разбор творчества Достоевского. Папа же, попивая лично сделанную им настойку на ягодах, не забывал подливать остальным и, пока отвернулась мама, добавил в лимонад и Юлии. — Я за рулем, — Елизавета накрыла ладонью стакан, второй рукой потянувшись к запечённым грибам. — Оставайтесь сегодня на ночь, в честь дня рождения можно немного, тем более что сам собирал ежевику на даче, — шепнул он дочерям и быстро поцеловал жену в щёку, когда та заинтересовалась его словами. — Илья, может ты тоже оставишь руль и с нами? — Я? Да только скажите и мне не придётся вспоминать, где мои ключи, — обрадовался Илья и быстро сник под взглядом Анны. — А нет, уже вспомнил где они. Елизавета была в курсе сухого закона у них дома после недавнего мотозагона и дуэли кто прыгнет с разбега через байки. Из подробностей были безвозвратно порванная куртка, счёсанные локти и тазик у кровати. Вот кто умеет веселиться, так это Илья. Не без приключений, конечно, а с полным отрывом. Просто так выходит. А ещё он самый безобидный, и несмотря на то, что Анна была вполовину меньше его, страха она внушала больше. Вот такой он, байкер, почти рокер и добряк.

***

— Ты как, останешься? — спросила Анна у Елизаветы. — Давай, сейчас у младшей возьмем настолку, и в караоке ещё не пели. Задумавшись, Елизавета посмотрела в сторону коридора, решив, что захватить с собой фотоаппарат на завтра сразу, было гениально. От таких предложений отказываться грех, а дорога в рай должна быть тернистой. В итоге, веселье продолжилось и Юлия принесла карты, после чего началась беспощадная дуэль в «Дурака». Таланта к блефу не оказалось только у Ильи и все семейство Матвеевых продолжило войну без надежды на него. — Давай сюда свои тузы, жена, не береги их, козыри у меня, — папа прижал карты к груди, закрывая от Елизаветы, подсматривающей за ним, — мухлеж! Любовь Владимировна не сдавалась, переводя карты на Юлию и мал да удал, раз всё досталось Анне, «осчастливленной» огромным веером из шестёрок и вальтов. — Не буду играть с вами больше, — засопела она от досады, — первый козырь и тот со всей колодой! Не успокоил её даже массаж плеч от Ильи, когда карты сбросила Елизавета, а после и папа, втихую подсказывая Юлии следующий ход. Это было быстрое и бесславное поражение. Пока Анна сетовала на семью из жуликов и мошенников, остальные победители разрезали торт и разливали чай, не переставая подкалывать её. — Возьми все карты, я тебя сфотографирую, — Елизавета достала телефон, и сестра попыталась его забрать с криками «а сама давно научилась играть-то в карты?». Нет и, если честно, это было везение и жадность на козыри, бережно собранные с начала игры, но зачем об этом знать остальным? Это Павел Юрьевич виртуоз-шулер, что-то там предугадывает, а тут расчёт был на судьбу. Фото всё же они сделали и ещё много-много общих, чтобы пополнить альбом каждого.

***

Когда все наелись до невозможности двигаться и дышать, с трудом убрали со стола и разместились по комнатам, Елизавета лежала и смотрела на стены, считая кривые бутоны цветов, звёзды, сердечки и прочие способы украсить стены, нарисованные флюоресцентными фломастерами. Их детская теперь принадлежала Юлии и, когда сменили обои после ремонта, они с Анной нарисовали ей такие же, как были у них. От этих мыслей захотелось улыбаться. Она так любила их дом и время детства. — Юлия, ты спишь? Тишина. — Юлия?! — кричать шёпотом было сложно, но это не останавливало. Сестра лежала лицом к стене и над её стороной кровати тускло горел ночник в форме утенка. Подвинувшись ближе, Елизавета увидела, что она спит в обнимку с книгами, и очень-очень захотелось разрыдаться от нежности. Ещё не до конца утратившие пухлость щёчки и маленький нос. Рыжие волосы немного отросли и были видны русые корни. Этот ребёнок заявил, что хочет покраситься, и за дело взялась Анна, сделав свой маленький клон. Хотя маленький, это как подумать, если младшая уже догоняла их в росте. Убрав книги, Елизавета замерла, пока она заворочалась и выключила ночник. Звезды и сердечки стали ещё ярче в темноте. Дверь открылась нараспашку и в комнату зашла Анна, держа подушку и телефон с включенным фонариком. В зале, где они с Ильей ночевали, был слышен звук плохо работающего трактора. — Двигайтесь, девочки, — сестра прошаркала тапочками, — ой, спит уже? Жестом показав быть тише, Елизавета подвинулась, освобождая середину кровати, посмеиваясь в ладонь. — Я сегодня с вами, иначе будут жертвы, — Анна взбила подушку и укрылась одеялом, выдыхая со спокойствием. — Побережём Илью, он ещё молод. Спокойной ночи. — Взаимно. В комнате опять стало темно и снова загорелись звезды на стене.

***

На утро выспались все, кроме Анны и Елизаветы. Если на первую пришлась вся тяжесть объятий младшей, то второй достались другие испытания. Вернее, не досталось одеяло, подмятое под сестёр. Опухшие и сонные, они с завистью смотрели на сверкающего свежестью Илью, попивающего мятный чай. Жизнь, ты несправедлива. Мама тоже проснулась и старшие, вымолив у неё разрешение не отправлять Юлию в школу, совершили набег на холодильник, теперь вяло помогали ей расставлять кружки. Елизавета сонно брела по кухне, подавая сестре посуду и радовалась, что приём будет к вечеру и не нужно торопиться. Как же здорово быть дома.

***

Удачный заказ в поместье некоего богача очень не хотелось упускать и поэтому Елизавета нервничала, понимая, что заложенные на всякий случай сорок минут закончились час назад и она только успела забрать платье из ателье, ведь на торжество необходимо было явиться в образе дам XIX века. Причуды богатых остаются ими, даже если ты и сама богата. Посигналив машине перед ней, водитель которой наверняка успел выполнить норму по обеденному сну, она помахала рукой пропустившему её таксисту. — Я тороплюсь, расступитесь! — крикнула Елизавета, выкручивая руль. Хорошо, что Денис — её помощник — привёз то необходимое из студии, без чего сделать снимки было бы трудно и вручил сумку с блендой и объективами.

***

Поместье было великолепным. Нет, не так. Это была роскошь во всей её красе. Пройдя через яблоневые сады, они с Денисом увидели украшенное гирляндами, величественное здание в них не нуждалось, с его панорамными окнами и светлыми стенами оно возвышалось и дышало историей. Центральная часть — округлая, с балконом на втором этаже и поддерживают его колонны, облегчая вид, не делая его слишком помпезным. Идя по широкой вымощенной площадке, пришлось прикрыть раскрытый рот ладонью, видя устремлённый ввысь флюгер, крутящийся от ветра. Самого юбиляра не было, и их встретила его жена, высокая женщина с вежливой и немного прохладной улыбкой, представившаяся Светланой. Видимо, её не удивляли восторги пришедших, пусть и легкая гордость появилась на её лице. Подойдя ближе, Елизавета поздоровалась и, не услышав ответ, опустила голову, отрываясь от рассматривания усадьбы, а наткнулась на странное выражение удивления хозяйки. Впервые встретившись с заказчицей не по телефону, можно было сравнить своё представление её внешности и не обмануться, что каким был голос, примерно такой же она стояла сейчас перед ними: немного строгой и похожей на гувернантку в семье богачей, причём сама с бриллиантами на пальцах. Время только придало этому сказочности и, поднимаясь по ступеням на второй этаж, Елизавета разглядывала картины на стенах, восхищаясь богатством, пользуясь временным отсутствием гостей. Будто с трудом отмахнувшись от сомнений, Светлана проводила их в одну из комнат, где можно было оставить сумку, и, заметив, как Елизавета оглядывается, стараясь всё рассмотреть, хмыкнула. — Поместье заложено в XVII веке, и мой муж унаследовал его от отца, а тот получил в дар роду Серебрянских от самого царя, — с нотками выступающего перед аудиторией лектора сказала женщина. — Один из культурных памятников нашего города, понимаю ваш интерес. Когда мы только поженились, я сразу же попросила его переехать сюда из квартиры, увы, здание было запущено и много моих сил потрачено на его реставрацию. — Как долго оно пустовало? — Елизавета засмотрелась на облицовку из натурального дуба и расписанный потолок. — Мне известно, что около десяти лет, поэтому работа заняла ещё около года. Так, лишь на сохранение потолка ушло около месяца, — подняв палец вверх, Светлана указала на двух ангелов с пухлыми лицами, стремящихся к друг другу. — Известно поместье многочисленными приёмами знатных гостей и тем, что талантливый художник Матвей Ольховский часто находился здесь и нашёл вдохновение для одной из своих картин. Вам известно о нём? Вопрос прозвучал так, будто это само собой разумеющиеся вещи, и было стыдно не кивнуть, что Елизавета и сделала, хотя не слишком интересовалась именами знаменитых земляков и если и помнила такое имя, то смутно. Проходя мимо большого помещения круглой формы с выстроенными у стены стульями и столом, скорее всего служившего для основного приёма гостей, Светлана указала на картину, висевшую так, чтобы вошедший сразу видел её. — Работа 1812 года, на которой Ольховский написал именно это поместье. Оценил работу даже Денис, присвистнув, проникаясь историей. Проводив их до нужной комнаты, Светлана попросила их располагаться как удобно, и, прежде чем уйти, её глаза задержались на Елизавете слишком долго для того, чтобы быть приличным. От этого появилось неясное чувство беспокойства, как когда у тебя на голове бардак или нос измазан, и, приподняв брови, она заметила, как Светлана с лёгким смущением отступила в коридор. Переглянувшись с Денисом, они одновременно пожали плечами. Как только чужие шаги затихли, Елизавета раскрыла сумку и достала чехол с нежно-голубым платьем в кружевах, надеясь, что при перевозке оно не помялось и у возвышенной хозяйки дома не придётся просить какой-то там земной утюг. — Не уверен, что смогу найти путь обратно, так что, если не вернусь через три дня, сообщи этой тётке обо мне, — Денис помог разложить линзы, кривляясь и повторяя осанку Светланы. — Не могу назвать её приятной и гостеприимной, короче, не зашла она мне. Ещё и пялилась на тебя, маньячка какая-то. Не поддержав, но и не осудив Дениса, Елизавета ещё раз расправила платье на стуле, задумываясь о его словах, вскоре отмахнувшись от них. Он же, видя, что делать ему тут нечего, попрощался, взяв обещание рассказать ему о вечере, пусть и выглядел откровенно скучающим. С нетерпением дождавшись его ухода, Елизавета выдохнула, взглянув на сумку, с которой не расставалась. В этом был её секрет. Достав старый и потёртый фотоаппарат, напоминавший полароид, она осторожно погладила затвор и улыбнулась, глядя на самую невероятную вещь в её жизни. Сделав фото на него, она могла попасть во время того, что запечатлел объектив, а вернуться обратно помогал снимок вещей из настоящего. Так Елизавета быстро сфотографировала часы на руке, чтобы вернуться в нужный момент. Одно нажатие и она исчезнет из этого времени и сможет сама увидеть те истории, о которых ей рассказали. Нужно быть очень-очень осторожной и не попасться никому, дабы историки современности не ломали головы, откуда в XIX веке были рассказы о девушке в кроссовках. Этого истории совсем не нужно, а вот её любопытству очень даже требуется. Теперь оставалось переодеться в платье да потуже затянуть шнурки — предыдущий опыт приключений делал своё. Выглянув из комнаты и в тишине прокравшись до картины Ольховского, Елизавета с колотящимся сердцем встала перед ней. На выдохе опустив палец, и со щелчком затвора она исчезла в белой вспышке. Это всегда было непонятное ощущение. Будто ты на грани потери сознания, но секунда и всё проходит. Прохлада поместья сменилась теплотой весны и её ароматами. Медленно открыв глаза, она оказалась среди сада и порадовавшись отсутствию людей, прокралась по двору. Остановившись у самого пышного куста роз, Елизавета бережливо положила фотоаппарат в сумку и дождавшись, пока свежий снимок подсохнет, застегнула сумку. В первый раз она настолько испугалась, что чуть не померла от страха, застряв в прошлом на два дня. Перебегая от дерева к дереву, пригибаясь и прячась, никто ей не встретился и ощущение уверенности стало сильнее. Но даже если кто и попадается здесь, всегда можно рассчитывать на свои быстрые от адреналина ноги, показывающие чудеса в экстренной ситуации. Убедившись, что все тихо, Елизавета перебежала к следующему дереву, заметив фигуру впереди. Выглянув, она увидела со спины молодого мужчину, сидящего на простом стуле перед холстом на мольберте. Его светлые волосы, будто выбеленные солнцем, перехваченные изумрудной лентой были примерно до плеч. Бархатная бежевая блуза с расшитыми цветом напитанной солнцем травы манжетами, широкие тёмные штаны, и измазанные руки всеми остальными оттенками красок. Он отвлёкся на смешивание оттенков и, замерев на мгновение, провёл кистью, оставляя на полотне новый мазок. Эта та картина, которой предстояло провести два века, прежде чем её увидит Елизавета. От этого понимания было волнительно и как же любопытно! Шаги утопали в траве и, подбираясь ближе, нужно осторожничать. Если и подглядывать, то тихо, иначе объясняться потом долго, а убегать трудно. Двигаясь перебежками, удалось найти место, откуда было видно и художника и картину. Мужчина писал неторопливо, иногда по несколько минут вглядываясь в сторону поместья, пару раз разминая затёкшие плечи и говоря что-то на французском, судя по произношению. Когда же он встал и, вытерев рукой щёку, развернулся, Елизавета тут же юркнула за дерево, проверив, не выглядывает ли юбка из-за ствола. Выждав, она увидела его снова сидящим и продолжила своё наблюдение. — Я не люблю, если смотрят на незаконченную картину, — сказал он уже по-русски, повернувшись в её сторону. — Тем более, когда нарушают своим присутствием спокойствие иного человека, уединившегося ради творчества. Внутри ёкнуло не только сердце, а ещё и все органы в придачу от этого неспешного голоса, с теми нотками, в которых угадывалось раздражение. Теперь Елизавета смогла рассмотреть его лицо, и оно выглядело таким красивым, будто его самого нарисовали: большие глаза, способные конкурировать голубизной с небом, нахмуренные тёмно-русые брови придавали ему некоторую капризность, но никак не портили внешность. Светлая кожа и согретые солнцем щёки с редкими веснушками, казавшимися милыми и такими контрастирующими с жёсткими словами. На вид лет двадцать, возможно, немногим больше. Уже не прячась, Елизавета поднялась и, продолжая пялиться на него, смахнула зацепившийся на подол платья яблоневый листок. — Что вы, — молодой мужчина медленно поднял взгляд от её мелькнувшей на секунду обуви к глазам, — изволите здесь делать? На прислугу не похожи, да и я не видел вас прежде. — Я гостья хозяев, поэтому извините, если помешала, — быстро соврала она, разводя руками. — Решила погулять по поместью, вот и встретила вас. Уже ухожу. Закатив глаза, мужчина замолчал, показывая, насколько сильно ему плевать на слова, продолжая своё занятие дальше. Не получив в ответ ничего больше и с облегчением, что лишних вопросов не будет, Елизавета направилась по уже знакомой дорожке, пару раз оглянувшись, не выявилась ли её ложь. Художник же напрочь игнорировал любое присутствие, ну и прекрасно, подумала она, хотя осадочек-то остался. Два столетия и реставрация сохранили здание прекрасно, но идти по саду и, видя его таким, каким оно было раньше, это совершенно другое впечатление. Постучав носком кроссовка для удобства о плитку, она обошла поместье, не было никаких гирлянд, где-то слышались голоса, наверняка прислуги, и теперь стоял вопрос, насколько рискованно зайти внутрь. Помаявшись возле двери и выдохнув, Елизавета решила, что в любом случае, успеет скрыться, ей и надо лишь держать фотоаппарат рядом. Открыв сумку так, чтобы потратить не более секунды на движение руки, она дотронулась до двойной двери, украшенных причудливой резьбой, готовясь войти, взволнованное сердце никак не успокаивалось… — Ты кто такая? — грубый вопрос и цепкие пальцы на её плече, дернувшие для разворота лицом к говорящему. Художник смотрит не только с подозрительностью, пачкая голубое платье, сюда добавим и пренебрежение, а слегка порозовевшие щёки выдают спешку, в которой он преследовал её. — Я гостья, — Елизавета хотела отойти, как его рука схватила уже за предплечье. — Отпустите. Удивительно, но его рука, в следах краски, разжалась и было самое время удрать от настырного художника, но он ударил в дверь ладонью, заставив её вздрогнуть. — Хозяев поместья сейчас нет здесь, они уехали. Поэтому я спрошу ещё раз, menteur, что ты здесь делаешь?