Глава 3. Решение.

Спокойствия в жизни стало меньше, и это стало заметно другим. — Елизавета, — сестра отставила стакан с лимонадом, — ты снова в астрале? Они сидели на открытой площадке в кафе, встретившись в редко совпадающий у Анны выходной. Уже прошло четыре дня с возвращения, и мысли о Матвее не оставляли её. Тайна их встречи оставалась непонятной, а раз было известно, что ей предстоит с ним встретиться, любопытство только разгоралось. Вместе с этим было и беспокойно, кто тот человек, который преследует её и зачем ему камера. С этим тоже были проблемы. Откуда взялась вещь, способная играть со временем? О последствиях и думать страшно, достанься она другому. Видимо, ему тоже есть что изменить. Сама же Елизавета не вмешивалась во что-то масштабное, лишь сделала жизнь своей семьи лучше. Если папа думал о личной удачливости и смекалке во времена перестройки, то у его дочери были другие, пусть и невероятные объяснения. Анна бы открыла свой салон, но гораздо позже, и ещё долго старалась ради его успеха. Мама смогла вовремя узнать о болезни, теперь не беспокоясь о здоровье. Все эти беды их не коснутся теперь. О владельце ничего известно не было, и, увлекаясь раритетными предметами, однажды Елизавета забрела в незаметный магазинчик, выбрав потёртую вещицу за какие-то копейки. Единственной подсказкой к этой тайне был символ на левой стороне фотоаппарата — круглые часы с четырьмя стрелками, расположенные крестом. На их концах были стороны света N-S-E-W. Пытаясь найти любую информацию в интернете или добиться подробностей у продавца, она получила лишь невнятное объяснение, мол, принесли на продажу ещё давно, а кто — уже и не вспомнить. Вернувшись после встречи с Матвеем, Елизавета ещё долго не могла прийти в себя, и весь вечер на приёме в поместье была в прострации, еле сосредоточившись на работе. Попытавшись поговорить со Светланой о картине, выловив женщину в редком одиночестве, та ответила, что заметила необъяснимое сходство, но более ничего о картине ей неизвестно и с такими вопросами следует идти к самому наследнику полотна. Её муж, высокий и темноволосый мужчина, окружённый желающими поздравить его, был слишком занят для девушки, робко пытавшейся урвать минуту для разговора.

***

Тёплый ветер всколыхнул красные, похожие на огонь волосы Анны, и Елизавета залюбовалась ей. Она была так красива и, правда, совсем как пламя. Тёплая и очень грозная, если злилась. — Младшую тогда заберём погулять попозже, — Анна жестом показала подвинуть ей поближе меню, — как насчёт десерта, здесь он хорош. — Раньше завтрака? — приподнятая бровь и постукивание по наручным часам, как призыв посмотреть на стрелки. — Самое время, я бы сказала, что мы припозднились, — звонко засмеялась сестра. — И то верно. Тогда ещё чай закажем, здесь анчан на кокосовом молоке — это восторг.

***

Жизнь была хороша. Даже прекрасна. Елизавета наслаждалась ею, наблюдая, как пар от чашки исчезает, подхваченный теплом улицы. Сладкий запах горячего чай окончательно разморил, заставляя растечься по соломенному креслу. Телефон запищал, показывая новое уведомление, и, смахнув его, она сделала пару фото, пока Анна не видела. — У мамы с папой годовщина скоро, — отпив голубой напиток, Елизавета на пару секунд закрывает глаза, чувствуя сонливость. — Предлагаю отправить их в поездку, пусть развлекаются. Она категорически противилась норме сна в семь часов и проспала бы до обеда, если бы не обещание Анне сходить погулять. Проснувшись, она миллион раз пожалела об этом, но раз сама предложила, то надо выполнять. И почему всегда предлагает её веселая личность, когда приходится унылому ленивцу потом тащиться через половину города на посиделки?  — Юлия не в состоянии пожарить яичницу, не оставив от дома пепелище, это рискованно, могу оставить её у себя до среды, а потом к тебе посылкой с бантиком. Младшая и её таланты повара стали легендой, и до сих пор можно было учуять запах сожжённой колбасы, аромат которой оставался на кухне ещё с неделю. Согласившись, что этим самым они обезопасят квартиру от пожара и других катастроф, они сделали заказ подошедшему официанту. Заказав панкейки с бананами, Елизавета листала оставленное меню дальше. При разговоре она отвлекалась от мыслей, а вот стоило замолчать, сразу возвращалась к задумчивости. На это обратила внимание Анна, но пока сестра сама не знала, нужно ли говорить об этом и какое решение станет верным. Посидев ещё с час, они расплатились и, сев в машину к Елизавете, решили завезти родителям десерт, который и прям оказался очень вкусным.

***

Подходя к дому, Елизавета увидела парочку, сидящую на скамейке, и, шурша пакетом из кафе, скомандовала Анне прятаться за деревом. Наблюдая за Юлией и подростком, довольно симпатичным, нужно сказать, они притихли, прислушиваясь. Разговора не было слышно, и, поздоровавшись с проходящим мужчиной, грозившем провалить всю операцию, пришлось изменить место слежки.  Отдавив Анне ногу, Елизавета не смогла увернуться от щекотки, начав отпихивать её за спину, а это означало конец операции по выяснению тайны разговора. Когда они пришли к перемирию, Юлия уже стояла рядом, сложив руки на груди и замерев, старшие переглянулись, пытаясь не засмеяться от этой маленькой, но сурово настроенной дамы.  — Пойдёмте уже, — закатила глаза она, — сплетницы. — Мы не подслушивали, — возразила Анна и Елизавета закивала. Что, если не это?  Мамы дома не оказалось, зато папа, не ожидавший гостей, обрадовался и поспешил на кухню наливать всем холодный компот. Потом подумал и достал мясную запеканку, зная дочерей. В этой суете и разговорах удавалось позабыть о Матвее ненадолго. Тишина в собственной квартире не давала ей отдохнуть от этого, когда время с семьёй всегда помогало. Они решили устроить киновечер и, забрав младшую, умчались к Елизавете. Её четырехкомнатная квартира в элитном жилом комплексе с панорамными окнами, в актуальных серых тонах, с гирляндами по всей площади и маленьким, зато настоящим камином. Вспоминать, сколько стоила покупка, больно до сих пор, но, владея фотоаппаратом, не нужно задумываться о деньгах. Всего-то оставить себе пару советов в прошлом. Набрав тележку со сладостями в магазине, сестры едва донесли их до дверей и долго спорили, какой из фильмов сегодня устроит всех троих. Спор между Диснеем и Пиксаром разрешила Юлия, выбрав «Клаус», о котором остальным было неизвестно. Когда она была маленькой, папа всегда выбирал для неё мультфильмы, тщательно проходившие отбор, и раз Павел Юрьевич рекомендует, значит, это достойно. Анна и Елизавета выбирали между «Геркулесом» и «Историей игрушек», и судьбу вечера определили «камень-ножницы-бумага». Будучи уничтоженными в игре самой юной участницей, остальные послушно сели смотреть «Клауса».  В конце рыдали все.  — Я пришла сюда не плакать, — Анна скомкала мокрую салфетку. — Мое чёрное сердце не выдерживает такой сентиментальности, девочки, — Елизавета стиснула подушку, которую можно было выжать после полива слезами. Лёжа втроём под тонким одеялом, среди вороха подушек на огромном, буквально на половину комнаты, диване, они объелись до состояния «дышать ещё сложнее, чем двигаться», и в темноте, единственным светом в которой был проектор, было сонливо и приятно. Анна, находившаяся посередине, придерживала маленький столик со вкусностями, когда Юлия потянулась за салфетками для всех и раздала каждой по стопке. Увидев, что лёд в стаканах для газировки совсем растаял, Елизавета с трудом встала, стараясь не смотреть на оставшуюся еду, пока не затошнило. Не став включать свет на кухне, она открыла морозильник, набирая новые кубики, и, услышав, как кто-то подошёл, оглянулась. Анна принесла пустые тарелки, оставив их в посудомоечной машине. Выставив стаканы на столе, Елизавета прислушалась к звукам из гостиной: кажется, Юлия засела в свою игрушку на телефоне, так что ближайший час её можно не ждать в этом мире. — Анна, — позвала сестру Елизавета, закрывая дверь плотнее, — мне нужен твой совет. Та, услышав серьёзный тон, сразу села напротив, приготовившись слушать. — Мне начинать волноваться? О, давно как. Учитывая, что ей предстояло услышать, стоило не то что сесть, а желательно и держаться обеими руками за что-то надежное. — Вчера, помнишь, я была на заказе, — было непросто начать, и, замолчав, Елизавета потянула себя за прядь у виска. — И? — поторопила её Анна, ставшая сосредоточеннее. — Сфотографировала я, значит, картину художника Матвея Ольховского и оказалась в XIX веке. Единственный человек, знавший о её секрете, была Анна. Полгода назад Елизавета, вернувшаяся из своего двухдневного путешествия по средневековой России, грязная, уставшая и голодная, позвонила ей, на грани потрясения рассказав, как она сама считала, самый лютый бред. Сестра, поначалу окрестив старшую горе-пранкером, приехала через двадцать минут, поняв, что та не шутит. Держа с открытым ртом золотую моменту, Анна рассматривала фотоаппарат, будто тот сейчас или взорвётся, или воспарит к потолку. Конечно, ей захотелось тоже попробовать, но сначала отказавшаяся Елизавета успокоилась, искупалась, час обнимаясь с душевой кабиной после двух суток отсутствия горячей воды, поела и согласилась, сама в нетерпении желавшая испробовать способности этой штуки. Встав рядом с сестрой, Анна взяла моменту и переглянувшись с ней, нажала на кнопку затвора. Ожидания остались ожиданиями, а на проявившейся фотографии, были они вдвоем. Ничего не случилось. Анна, опять засомневавшись в правдивости, вскрикнула от испуга, когда Елизавета, в недоумении покрутив объектив, снова направила его на себя и исчезла, оставив в глазах разноцветные пятна после вспышки. Непонятно как, но всё же, потом размышляла Елизавета, хозяйкой была именно она, купив фотоаппарат за деньги. Ещё она не могла перемещать других, только предметы, а взятые из своего времени, они не изнашивались и не менялись. Вот и пришлось тащиться ради раритетного издания «Преступление и наказание» посреди ночи в парк, где его закопали годы назад, иначе никакой ценности у книги, кроме как художественной, не будет. — Сфотографировала и дальше что? Продолжай, — поторапливая задумавшуюся сестру, Анна закинула ногу на ногу, желая услышать о приключениях.  На моменте рассказа о спуске Матвея с порога, она хохотала, держась за живот и переспросив всё в подробностях, Елизавета же, смущаясь и пригрозив больше не делиться подробностями, дождалась, пока сестра не перестанет высмеивать импровизированный план побега. Допустим, детали были так себе, но получилось же!  — Так вот, о чём я? Блин, ты сейчас меня заставляешь ещё больше стыдиться, — шикнув на сестру, потребовалось дождаться, пока у неё получится успокоиться. - Теперь начинаем о важном — на его картине была я, — непроизвольно Елизавета подёргивает ногой и от того, что вслух произнесены эти тревожащие её эмоции, стало на какой-то крохотный момент лучше. — Ну и я её тоже сфотографировала, в итоге наткнулась на влюблённого в меня художника и примерно миллион загадок, — пока ещё ничего не спросив, Анна ждала, что она скажет дальше, поэтому Елизавета продолжила. — А теперь внимание: это значит, что я уже была там и наша встреча не была сразу после той позорной истории с побегом. Понимаешь? К тому же я оставила себе письмо, где намеками говорю себе о дальнейшем.  — Честно? Вроде да, но ещё немного твоих временных петель и перестану, — тянет Анна, прижав пальцы к виску. Теперь стало не так весело. — Ты ведь не можешь выбирать точное время, куда попадешь, а значит, ваши встречи могут быть не по порядке. — Ага. — Ты хочешь снова вернуться, — поняла к чему ведёт Елизавета, сестра окинула её взглядом. — Покажи письмо.  Пока её глаза бегали по строчкам и становились всё больше с каждым словом, Елизавета назойливо ходит по кухне, ожидая, пока она закончит. — Нифига не понятно, — констатирует Анна. — Кто-то хочет забрать фотоаппарат, нужно найти радугу и не застудить спину?  — А теперь продолжается расследование, начатое мною, — взяв телефон, Елизавета показала открытую статью. — Я прочитала о поместье Ольховских и нашла, что 18 июня 1815 года в нём случится пожар, — она заговорила быстрее, — в котором сгорит большая часть здания и будет утрачено несколько картин, в том числе незаконченная «Радуга над городом». Понимаешь?  В конце уже тараторя от переизбытка эмоций, еле вышло остановиться на вздох. Выдав несколько нецензурных от удивления слов, Анна сложила лист в конверт.  — Твои приключения никогда не гарантируют спокойствия, — произнесла она назидательным тоном, — здесь же без намеков написано «тут опасно, за тобой охотится кто-то и хочет украсть фотоаппарат» и по-прежнему хочешь туда сунуться? Надеюсь, ты ко мне прислушаешься и не полезешь в эту историю. Я против. Елизавета понимала и соглашалась с Анной. Одновременно с этим ей до невозможности сильно хотелось попасть обратно и узнать всё, о чём она не могла написать в письме. — Знаю, лезу опять в авантюры. Но как не верить себе? К тому же, я предупреждена, а значит преимущество у меня. Вернуться я смогу, когда захочу. — Так понимаю, ты не посоветоваться планировала, — Анна подпёрла щёку кулаком, крутя телефон на столе и выглядя так, будто ей очень хочется отругать пусть и старшую, но такую безрассудную сестру. — Вообще именно это, — Елизавета не врала, и сама ещё не знала, что делать будет. — Не знаю, почему начала убеждать тебя в отсутствии опасности.  К компромиссу с сестрой было прийти так же сложно, как и с собой. Её волнения понятны, но то, каким был Матвей, она не знала, насколько оказалось трепетным и нежным время с ним. Прикосновения и взгляды, отданные с любовью и тоской по тем мгновениям, ещё не случившимся для Елизаветы. Анна больше ничего не сказала, задумавшись над услышанным.  — Давай так, — беззлобно говорит она, после долгого молчания, — чтобы ты не решила, будь внимательной и возьми с собой аптечку. Не забудь привезти мне сувенир из Российской империи.  — Так-то я на важное дело отправляюсь, а не за подарками, — в шутку возмущается Елизавета, сложив руки на груди. — Если вообще решусь. — Ну да, видела я, какой этот художник красавчик, конечно ты готова рваться на спасение его картин. На улыбку Анны, показавшую, что она отложила свой праведный гнев до лучших (не для старшей) времён, и самой хочется смеяться. Неприятный осадок после быстрого спора исчез в их смехе, и им стало обеим спокойнее. Будучи несколько дней на взводе, Елизавета зевнула, хотя на часах не было и двенадцати. Зашедшая на кухню Юлия часто заморгала после приглушённого света в своей комнате, и на этом разговор старшие закончили, решив уже идти спать, раз ничего больше из сладостей в них не влезет. 

***

Как только все проснулись поздним утром и позавтракали, Елизавета довезла сестёр по домам и, решив прокатиться по городу, даже не стала включать музыку. Без движения хотелось подпрыгивать на месте. На прощание Анна стиснула её в объятиях, не затрагивая вчерашнее, молча выражая свою любовь и поддержку. Открыв сохранённую вкладку на телефоне, Елизавета снова перечитала статью о Матвее, размещённую на сайте местной галереи. Если по фактам и не слишком вдаваясь в дифирамбы его творчества, то художник родился 28 марта 1790 года, причём не здесь, но прожил всю юность в местном поместье на окраине города, предпочитая уединение для своей творческой души, куда часто возвращался, уже будучи взрослым, ища вдохновение. Младший из четверых детей в семье богатого купца, имевшего большие землевладения и, очевидно, не бедствующего. Рисовал с детства, что поощрялось матерью и особенно отцом, нанимавшим для сына зарубежных учителей. Учился некоторое время в Санкт-Петербурге и преуспел, написав в 1807 году пейзаж «Зимний рассвет» и получив первую славу на выставках в Академии художеств. Часто любил путешествовать, в 1813 году чуть не погиб, направляясь на корабле в Италию и Францию и попав в шторм. Удостоился награды от императора за развитие художественных школ России. В 1827 открыл свою галерею в собственном доме родителей, не желая передавать картины в столицу, позволяя желающим посещать и увидеть даже некоторые незавершенные работы.  Жил долго и счастливо до почтенных восьмидесяти четырёх лет, оставив после себя около двух тысяч картин, то есть был весьма продуктивным человеком и вообще классным. Тут, кажется, кратко не вышло. «Сейчас поместье Матвея Ольховского унаследовано потомками и является историческим местом для экскурсий, куда наши гости могут получить билет, посетив нашу выставку». А вот это интересно, какими такими потомками, если их прапрадед (тут непонятно, сколько «прапра» вмещает в себя больше двух столетий) едва не вжал Елизавету в стену своего кабинета.  Поискав информацию на других сайтах, Елизавета узнала, что Матвей в 1820 году женился на дочери потомственного дворянина, некой Александре Смирновой, познакомившись с ней за два года до этого благодаря её отцу, заказавшему у художника портрет своей жены. Портреты, кстати, у Ольховского были единичны, и в основном на полотнах он изображал пейзажи. Особенно красивы картины с морскими видами. Настолько, что Елизавета подумывала купить одну из них, так сильно поразили её аквамариновые волны, набегающие друг на друга, прозрачные из-за лучей утреннего солнца. Завораживающе и прекрасно, заставляющее отчего-то дрожать неспокойное сердце, прямо как сейчас. Подняв глаза, она посмотрела на дорогу, где была развилка, и надавила на газ, сворачивая с главной улицы и делая несколько звонков знакомым нумизматам. Не прошло и суток, как Елизавета, сжимая ручки непримечательной тканевой сумки, стояла у кассы в галерею, покупая билет. В ней лежал спрятанный в чехол фотоаппарат и лёгкое платье в стиле начала XIX века.