-2-

***

Нет более идиотской фразы

Нет более глупого высказывания, чем «О вкусах не спорят»

Что за чушь

Все только о вкусах и спорят

Только о вкусах

Нет никаких других причин для спора

«Дружеский совет» — Евгений Гришковец & Бигуди

      На четвёртый день пребывания в доме Малдера, тот предлагает Скалли перекусить чем-нибудь и говорит, что они могут либо поесть домашнюю еду, либо заказать пиццу. Выбор падает на второй вариант, и Скалли замечает, насколько по-хозяйски Малдер листает каталог пиццерии и просит выбирать, не глядя на цены, аргументируя:       — Мой… мой отец будет только рад, если я потрачу деньги не на журналы, а на еду. Он сам мне сказал, чтобы я перестал морить тебя голодом.       Короткая пауза немного насторожила Скалли, но она воспользовалась моментом и выбрала те начинки, о которых раньше только мечтала. Потом же в голову прокрались мысли о работе отца Фокса. Тот не распространяется информацией о своих родителях, по-прежнему прячет и прикрывает простынёй семейные фотографии и не даёт никаких намёков.       «Чудик» Малдер, в целом, старается следить за тем, чтобы Скалли не слишком приближалась к его личной жизни. Однажды он отменяет «рабочий вечер» и у себя, потому что его отец обещал вернуться домой пораньше. Порой кажется, будто Фокс просто стесняется присутствия Скалли в доме, но она старается не думать, что причина в ней.       Она печатает, ищет информацию в интернете, а краем глаза замечает, насколько лицо «чудика» Малдера мрачное, как он нервно сжимает страницы журнала, как напряжённо хмурит брови, как устало кусает губы. Что-то с ним случилось, ему хочется поделиться, но он держит это в себе. И Скалли почему-то не безразлично это.       Она поворачивается в сторону хозяина комнаты:       — Ты чего кислый?       — Ничего, всё в порядке.       — А если серьёзно? Вряд ли ты расстроился, что очередное «правдивое» фото лохнесского чудовища оказалось фальшивкой.       — Почему ты думаешь, что меня может расстроить только это?       — Потому что ты ничего о себе не рассказываешь.       — Тебе будто интересно.       — Если бы мне не было интересно, я бы пришла сюда с затычками в ушах.       Малдер нервно хмыкает, но слабо улыбается, садится на кровать, а водяной матрас странно булькает, а журнал с яркими картинками откладывается в сторону. Да, вряд ли сейчас начнётся глубоко душевный разговор, но и просто более-менее личная беседа будет приятной. По крайней мере, лучше любого разговора с «друзьями». С теми в последнее время совершенно не клеится: они вдруг начали казаться преступно глупыми и ограниченными. Былых лёгкости и веселья не чувствуется, наоборот, появилось неприятное тяготение и желание поскорее сбежать.       А Малдер бросает:       — Я немного повздорил с отцом.       — Ты уверен, что стоит тратиться на пиццу после этого?       — Это был дру-… да, уверен, он отделяет деньги и наши отношения. Говорит, что я должен учиться финансовой грамотности.       — У тебя плохо выходит, там целое состояние придётся заплатить.       — Это всего лишь половина моих карманных, Скалли, я специально разбил их на части, чтобы потом заказать что-нибудь.       Тут глаза Скалли широко распахиваются. Она пытается примерно прикинуть, сколько же зарабатывают родители «чудика» Малдера и почему он в школе не упоминает об этом. Деньги могли бы автоматически вознести его в «категорию крутых парней», а он молчит, покупает очередные кассеты и журналы и тащит всё «Одиноким стрелкам». Наверное, ему просто не нужно это одобрение и принятие. Оно частично и понятно: искренностью в тех компаниях и не пахнет, зато смердит двуличием и безразличием. У той же Скалли никто из «друзей» не спросил, как у неё идут дела с учёбой. Те люди, в целом, постепенно отдаляются, оставляя «подругу».       Малдер же усмехается:       — Видела те картины в гостиной, Скалли?       — Да?       — Это всё оригиналы, некоторые написаны на заказ моего отца.       — Вау…       — Он любит безделушки, а ругает меня за то, что я их покупаю. Разница лишь в том, что я трачу на это меньше денег и чаще использую.       В качестве подтверждения своих слов Малдер открывает ящик прикроватной тумбочки и вынимает оттуда небольшой ночник в виде пришельца, «плавающего» в зелёной жидкости. Кажется, это персонаж из фильма «Чужой». Но смотрит на него Малдер с щедрой долей детского восторга, будто это кубок какой-нибудь лиги или брусок золота.       Скалли чуть улыбается:       — Выглядит необычно…       — Это ручная работа, я едва успел её выкупить. Это настоящая гордость для моей коллекции, до сих пор не могу поверить, что это у меня есть…        — Коллекции?       — Ты же не думаешь, что я обычный хламовщик?       Скалли неоднозначно пожимает плечами. Она не знает, что теперь и думать о Малдере. Да, тот никогда не носил вещи из сэконд хэнда, а его дом располагается в элитном районе, но раньше Скалли настолько варилась в обидах и своих мыслях, что не могла в полной мере оценить, насколько её напарник обеспечен. Он мог бы обучаться в элитной школе и разъезжать на дорогой машине, но в итоге на первый взгляд остаётся обычным. Возможно, то является частью метода воспитания со стороны Малдера старшего. Спросить напрямую неудобно…       Правда, «чудик» Малдер на молчание не обижается:       — Я коллекционер, просто мне не нравятся марки. Те же журналы — часть моей коллекции. Всё просто подчиняется плюс-минус одному направлению, одной теме. Хочу потом съехать и выделить под мою коллекцию отдельную комнату, чтобы полностью её забить. А то тут тяжело что-то долго хранить. Отец капает на мозги и говорит, что я должен всё выкинуть и перестать маяться ерундой. А она мне нравится, это моя жизнь.       — Он у тебя строгий.       — Отец? Отчасти. Он больше консервативный и требовательный. Ему нравится моя научная деятельность, но стоит мне выйти к нему в футболке с пришельцем, как он звереет и начинает свою шарманку про взросление. Тяжело это воспринимать от человека, у которого есть полка с разными пустыми пачками от сигарет. Он почему-то не считает это мусором.       — Лицемерно.       — Нет, он просто не понимает меня, а я — его. Типичный конфликт отцов и детей, мы и ругаемся постоянно. А Уо-… маме приходится нас постоянно разнимать. Она говорит, что мы как кошка с собакой. Мне больше нравится думать, что мы как корова и пришельцы. Это более точно описывает наши отношения и то, что они из себя представляют.       — В каком смысле?       — Пришельцы ставят эксперименты на коровах. А мой отец — на мне. Он решил проверить, сможет ли человек из правительства воспитать нормального человека, приспособленного к социуму и пользующегося у него популярностью.       — У тебя вроде всё нормально.       — Скалли, не надо сейчас преувеличивать. Меня вся школа называет «чудиком», а ты час пыталась уговорить Скиннера поставить тебе в пару кого-то «нормального». Не надо делать вид, будто этого не было и я всё придумал.       Это удивляет. Скалли на сто процентов была уверена, что её разговор со Скиннером обошёлся без лишних ушей, да и «друзьям» она ничего не говорила. Странно, что до «чудика» Малдера это дошло. Становится немного неловко, но Скалли произносит:       — Мне жаль, что тебя это задело. Я просто не хотела, чтобы… чтобы потом надо мной смеялись, понимаешь? Сейчас я вижу, что ты хороший.       — Ты о тех идиотах, которые вечно сидят в столовой и ржут? Нашла чего бояться. Им палец покажи, и они со смеху обоссутся.       — Они мои друзья вообще-то.       — Хреновый у тебя вкус на друзей.       — У тебя будто лучше.       — Ну мои друзья не смеялись надо мной, когда узнали, что я буду работать в одной команде с местной дурочкой со смазливым личиком. Мне просто посочувствовали и предложили поговорить со Скиннером, но я знаю, что он пары никогда не меняет.       Слова больно задевают. Да, Скалли знала, что вряд ли она пользуется репутацией умной, но не подозревала, что её считают именно дурочкой, у которой ничего, помимо внешности, нет. Зато в средней школе репутация была намного лучше в какой-то степени. По крайней мере, все задроты принимали за свою и с охотой звали в свои компании.       И всё же Скалли говорит:       — Но работать с тобой не так плохо.       — Ты так говоришь, потому что я оплачиваю пиццу?       — Это вторая причина.       Оба хихикают, пока в голову Скалли подкрадываются мысли, что она была бы не против провести время в компании Малдера. Если такому, пусть и упрямому, но хорошему человеку кто-то понравился, то наверняка это, как минимум, приятные люди, с которыми есть, что обсудить. Правда, навязываться к «Одиноким стрелкам» Скалли стыдно, особенно когда в её голове свежи воспоминания о том, как она наряду со своими «друзьями» за спиной высмеивала «чудиков» и их новые бредовые идеи. Кажется, в тот день один из друзей Малдера принёс компьютер, который собрал в гараже из мусора и остатков старого двигателя. Скалли про себя посчитала это крутым, но вслух ничего не сказала: побоялась, что о неё неправильно подумают «друзья».       — А если серьёзно, Малдер, я не жалею, что ты мой напарник. Мне не придётся ни за кого делать всю работу и потом выслушивать за ошибки.       — А ты делала за кого-то домашку?       — В средней школе, я там была ботаншей. Мне вечно приходилось помогать одноклассникам с их заданиями. Не знаю, сколько сочинений я написала за них. Наверное, если вс. Эту писанину собрать воедино, то можно получить сборник.       Малдер хихикает:       — Но зачем ты писала за кого-то?       — Хотела, чтобы меня принимали люди.       — И как? Помогло?       — Нет, меня просто стали воспринимать как должное, поэтому в старшей школе мне захотелось перемен. Просто перестать быть белой вороной.       — Поздравляю, ты с этим справилась. В этой школе ты одна из самых желанных девчонок. На тебя половину парней слюни пускает, а другая — геи, но даже они признают, что ты хорошенькая. Здесь ты, можно сказать, королева.       — Но почему-то я себя таковой не ощущаю.       От слов Малдера тошно не становится. Он отчеканил их так, словно его совершенно не заботила и не возбуждала собеседница, а воспринимал он её исключительно с позиции «дурочка, с который я обязан делать проект и не могу этого избежать».       А Малдер пожимает плечами:       — Может, потому что ты королева не в той компании?       — Они всё ещё мои друзья.       — Они всё ещё хреновые друзья.       — Они всё ещё мои единственные друзья.       — Не думала поискать новых? В школе больше тысячи людей, а ты вцепилась в кучку идиотов и дальше них не видишь. А ты ведь далеко не глупая девушка, Скалли. С твоими мозгами и харизмой можно было бы собрать группу с нуля.       — Эти «идиоты» влиятельны. Они буквально короли школы. Я не хочу, чтобы они ополчились против меня и превратили мою жизнь в ад.       Внезапно раздаётся хихиканье, и оно неприятно режет сердце Скалли. Она почему-то надеялась, что Малдер сможет её понять. А он начал смеяться, однако выразить возмущение Скалли не успевает, так как Малдер идёт на опережение:       — Ты их переоцениваешь, раз думаешь, что кучка этих придурков способна спровоцировать травлю. Максимум — дадут кличку, как мне, и на этом закончится. Они жидкие на расправу. Я пару раз предлагал им решить вопросы «по-мужски», а они находили сотни причин, чтобы этого не делать. А вечно плясать под их дудку и оставаться несчастной — такая себе идея. Но опять же. Я не настаиваю, Скалли. Кто знает, может, тебе нравится вечно подстраиваться под кого-то и разговаривать не со своими «друзьями», а с одним из «чудиков».       Сказать что-либо в ответ Скалли не успевает: раздаётся пронзительная трель дверного замка, и Малдер, подорвавшись с места, семенит вниз, прихватив с собой деньги. Он возвращается быстро и уже заводит разговор на другую тему.       Пицца вкусная, качественная, явно стоит своих денег. Скалли старается распробовать каждый кусочек, пока Малдер всё быстро заглатывает будто такой ужин был для него обыденностью, а не редкостью. Вполне возможно, так оно и есть, стоит лишь подумать о том, в каком районе располагается семья «чудика» Малдера. Он богат, понимает это и просто не афиширует, но вряд ли знает другой жизни. Возможно, в младших классах он пытался кичиться деньгами, но родители быстро пресекли это. Возможно, он изначально был «чудиком», которому не нужно было признание от людей, выглядевших в его глазах идиотами.       Разговор приятный.       Скалли и Малдер забывают о домашнем задании, не сделанном до конца. По-хорошему Скалли могла бы и поднапрячься, чтобы поскорее завершить процесс, но она почему-то не хотела этого. Наверное, потому что не останется поводов приходить к «чудику» и проводить с ним время, а оно приятное, течёт быстро и легко, а чувство унижения или дискомфортно не оседает на языке, не горчит на «корешке» и не давит на лёгкие, не вызывает мигрень.       В какой-то момент дверь открывается, и перед глазами возникает образ мистера Скиннера… в одних растянутых полосатых трусах, без очков. Он мокрый и сонный. А у Малдера широко раскрываются глаза, пока мистер Скиннер подходит к нему, целует его в лоб и говорит:       — Спокойной ночи, Фокси.       Тот выдавливает из себя что-то похожее, а стоит мистеру Скиннеру покинуть комнату, как Малдер с вызовом и страхом смотрит на Скалли и практически шипит:       — Если кому-то проболтаешься об этом…       — Не волнуйся, Фокси, я никому не скажу, что у тебя… два отца?       Тот закрывает лицо руками, а Скалли надеется, что однажды сможет развидеть увиденное и снова начать жить счастливой жизнью.

***