43. Супружеская жизнь

Гермиона проснулась от того, что горизонт начал светлеть, окрашивая перистые облака в оттенки золота и сланцево-серого. Ее руки были обнажены под гладкой простыней цвета слоновой кости, которая служила их единственным прикрытием, но ей было тепло в объятиях мужчины, лежащего позади нее, и каждый его вздох пробегал по чувствительной коже ее шеи. Рука Тома обвилась вокруг ее талии, крепко прижимая ее к своей груди. Она вздохнула. Её брачная ночь прошла так, как она могла только мечтать. Том был терпелив и заботлив, внимателен к каждому ее звуку и движению на протяжении всей ночи. Ощущения, которые он вызвал в ней, превосходили всё, что она испытывала когда-либо ранее, но то, что она чувствовала после, было неописуемо. Она, конечно, знала, что это отчасти связано с гормонами, выделяющимися во время полового акта, как объясняла её мама, опираясь на старые медицинские учебники, но клиническое объяснение не могло объяснить ту связь, которая буквально пульсировала между ними. Гермиона была уверена, что это очередное проявление их связи, такое же реальное, как и кольца на их пальцах. Она безмятежно пролежала так еще несколько минут, пока не почувствовала необходимость сходить в уборную. Как только девушка выпуталась из его объятий, Том открыл глаза. Он знал, что их связь будет в какой-то степени восприимчива к Окклюменции. Каждая эмоция Гермионы с момента её пробуждения проносилась в его голове как шторм. Хотя он не защищал свой разум во время их близости, он быстро осознал эффект их новой связи. Том не был столь романтичным человеком, чтобы объяснить разницу между сексом с Гермионой и другими безымянными девушками за последние несколько лет в Лондоне как результат любви со стороны партнёра. Каждое ощущение было усилено до невозможного, превышая физические пределы. Том даже удивился, почему никто больше не использует связь душ; очевидно, они не знали об этом особом преимуществе. Том отвлекся от своих пустых мыслей и вернулся к рассмотрению реакции Гермионы на пробуждение. Он понял это сразу же, как только она открыла глаза: по его коже и нейронам пробежало почти безумное покалывание. Эмоции, передаваемые ему через их связь, успокаивали ярость, которую он испытывал из-за её предательства, и больше всего убеждали его в том, что ему не стоит беспокоиться из-за её упрямства. Он мог с уверенностью предположить, что она слишком сильно любит его, чтобы сделать что-то, что поставит под угрозу их отношения, не говоря уже о том, чтобы отправить его в Азкабан. На самом деле Том был гораздо более доволен эффектом их связи, чем ожидал. Пока он продолжал использовать Окклюменцию — за исключением моментов их близости, поскольку ощущения, которые давала связь, были слишком приятны, чтобы от них отказываться, — она никогда не узнает, что эта связь была глубже, чем ей казалось. Более того, хотя он и не стремился к этому, часть его души торжествовала от того, что связь подтвердила чувства Гермионы. С тех пор как он узнал о её последнем предательстве, он считал, что гораздо более вероятно, что она продолжала их отношения только для того, чтобы шпионить за ним и мешать его погружению в Тёмные искусства. К его некоторому удивлению, теперь казалось, что ее решение было в равной степени основано на эмоциях. Гермиона вернулась в комнату и стала рыться в сундуке в поисках одежды. — Что ты делаешь? — спросил Том, приподнявшись на локте, чтобы посмотреть на свою едва прикрытую жену. — Достаю одежду после принятия ванны, — ответила она, слегка покраснев, когда почувствовала на себе его пристальный взгляд, от которого ей показалось, что халат стал прозрачным. Том томно потянулся, отодвинул простыню и поднялся с кровати. Гермиона покраснела еще сильнее. Ухмыльнувшись ее реакции, Том вскинул бровь, когда ее взгляд прошелся по его телу, а затем вернулся к содержимому сундука перед ней. — Может быть, я тогда присоединюсь к тебе, — предложил Том, почти смеясь над ее расширившимися глазами. — Ну, если ты так хочешь, — тихо ответила она, снова подняв на него глаза.

***

Спустя полтора часа молодожёны наконец-то натянули на себя одежду. Они вышли из отеля на улицу, в центр магического района Дублина. При каждом посещении Косого переулка Гермионе казалось, что она ступает в XIX век, но эта площадь выглядела ещё древнее. В отличие от Лондона, где более сомнительные представители магического общества в основном предпочитали Лютный переулок, здесь в постоянном потоке существ, входящих и выходящих с площади, были представлены маги всех сословий и видов. Гермиона была уверена, что по крайней мере несколько из них были оборотнями — с их ненормально стройными фигурами и лунно-бледной кожей. Здания вокруг украшала изысканная резьба с изображением фантастических существ и фейри, а центральную площадь окружали могучие ольха, рябина и дуб. Большую часть дня они провели, исследуя площадь и близлежащие улицы. Гермиона не могла удержаться от того, чтобы не заглянуть в многочисленные книжные магазины, и к концу дня у неё накопилась внушительная стопка книг. Том в шутку предупредил её, что отправит их обратно в Лондон, если она проведёт слишком много времени за чтением. В одном из магазинов Том тоже нашёл особенно интригующую книгу. Сеннсик часто ссылался на издания, которые использовал в своих исследованиях, и эта книга была одной из тех, что Том не смог найти в библиотеке Департамента. Он сомневался, что обнаружит в ней ответ на загадку запертой двери, но решил, что любая дополнительная информация о работе Сеннсика будет полезной хотя бы в какой-то степени. К концу дня Гермиона уже чувствовала себя измотанной. Она почти не спала в ночь перед свадьбой, не говоря уже о событиях их брачной ночи, но определённо не жалела о недостатке сна. Мысленно улыбнувшись, она отвернулась от вида на город с их балкона и легонько поцеловала Тома в губы. — И что побудило тебя к этому? — спросил он. — Я просто счастлива, — ответила она, смущённо краснея при мысли о том, что ей придётся рассказать, о чём она на самом деле думала. Том догадывался, что именно было у неё на уме, благодаря приливу тепла, что прошёл через их связь. Но вместо того чтобы вынуждать её к откровенности, он решил воспользоваться этим моментом: притянул её обратно в свои объятия и поцеловал. — Я люблю тебя, — прошептала она, и тогда он на мгновение отстранился. Поток эмоций едва не захлестнул Тома, и он рефлекторно ответил ей: — Я тоже тебя люблю. Счастье, которое принесло это признание, было настолько неприкрытым, что Том почти захотел провести весь их медовый месяц, снова и снова повторяя эти слова. Он поднял её на руки и отнёс в комнату, закрыв за собой дверь на балкон. Медленно и чувственно он снял с неё плащ и остальную одежду, а она сделала то же самое, в предвкушении пересмотреть события прошедшей ночи. Том сомневался, что когда-нибудь сможет привыкнуть к чистой радости, которую Гермиона передавала ему. Её интенсивность превосходила всё, что он когда-либо чувствовал, и, казалось, с каждым разом только усиливалась, почти причиняя физическую боль, как удар током, который толкал его вперёд. Гермиона откинулась на спинку кровати. Том стоял неподвижно под натиском своих эмоций, пока его контроль над собой не ослаб. Он накрыл ее тело своим и хищно впился в ее губы, пересиливая эмоциональные ощущения физическими.

***

Остаток медового месяца прошёл в идиллии. Тому не нужно было беспокоиться о том, что Гермиона проводит всё время за чтением своих новых книг. Они успели с помощью портключа отправиться в Бру-на-Бойн на холме Тара на севере Ирландии и провели день, прогуливаясь среди древних руин. Когда начался дождь, они направились в Тринити-колледж, чтобы увидеть Книгу Келлса и несколько других бесценных фолиантов в многовековом магическом архиве. Постоянно подвергаясь опасности во время своих школьных лет, Гермиона редко имела возможность увидеть сокровища, о которых только читала. Том был так же очарован этими местами, как и она, хотя старательно скрывал своё увлечение. Гермиона в очередной раз поблагодарила себя за то, что ей удалось найти человека, который мог разделить её жажду знаний. Том видел в ней не просто ходячий учебник, как это часто делал Рон, а живого человека. Этим субботним утром Том и Гермиона проснулись вместе, как и каждый предыдущий день с начала их брака. — Сегодня нам надо вернуться в Лондон, — пробормотала Гермиона, уткнувшись ему в грудь. Том наклонил её лицо, чтобы поцеловать. — Или мы можем остаться ещё на день, если ты хочешь, — ответил он, чуть отстранившись. — Нет, я готова вернуться домой, — решительно заявила Гермиона. — Здесь с тобой было прекрасно... даже замечательно, — поправила она себя, — но я готова начать замужнюю жизнь. — А мы что не были женаты на этой неделе? — спросил Том, проводя рукой по ее обнаженному боку, отчего она задрожала. — Я имела в виду, что мы действительно будем жить вместе, — уточнила она, слегка покраснев. Том ухмыльнулся в ответ. Казалось, прошло совсем немного времени, как их чемоданы были упакованы и уменьшены. Том обнял Гермиону и аппарировал домой. Остаток выходных они провели, собирая вещи Тома и перевозя их в квартиру Гермионы. Понедельник наступил слишком быстро для них обоих. Для Гермионы прошедшая неделя была идеальной, настоящей разрядкой от постоянного напряжения и интриг предыдущих месяцев. Том всё ещё пытался привыкнуть к шквалу эмоций, вызванных их магической связью. Вернувшись к работе, ему пришлось использовать Окклюменцию, чтобы полностью блокировать все эмоции, исходящие от Гермионы: внезапные вспышки возбуждения или злость серьёзно мешали, когда он пытался переводить руны. Следующие несколько недель прошли спокойно. Молодожёны быстро привыкли к совместной жизни, и негласное перемирие, которое до их свадьбы казалось таким хрупким, теперь словно укрепилось. Работа Гермионы в качестве аврора стала гораздо менее напряжённой после победы над Гриндевальдом. Том по-прежнему занимался улучшением Маховиков времени, но его начальник дал ему практически полную свободу действий, позволив сосредоточиться на разрушении чар Сеннсика. К февралю он всё ещё не достиг значительных успехов. Казалось, знаки на двери не имели никакой логической связи ни с одним известным заклинанием или чарами. Будто Сеннсик выбирал руны наугад. Ни одна из его попыток не оказала хоть какого-то влияния на запертую дверь, а в библиотеке больше не было записей Сеннсика. Том, как никогда прежде, был близок к тому, чтобы сдаться. Но на следующей неделе месяца всё изменилось. Риддл стоял у двери в запертую комнату и перечитывал один из дневников Сеннсика, в то время как через дверь из коридора в вестибюль вошла Трелони. — Что-то случилось? — осторожно спросил он. — К тебе пришли из Аврората, Том, — ответила она, жестом указывая на мужчину у входа. — Ты знаешь, в чём дело? Она покачала головой. — Похоже, это срочно, так что тебе лучше пройти с ним. Том отложил журнал, накинул мантию и вышел из вестибюля, чувствуя лёгкое беспокойство, хотя знал, что авроры вряд ли смогут связать его с какими-либо его действиями, которые нельзя назвать откровенно преступными. Он бодро зашагал к входу Департамента. Одинокий аврор ждал возле двери. Когда аврор увидел Тома, на его лице появилось сочувственное выражение. — Вы невыразимец Риддл? — спросил он. — Да, это я. — Ваша жена — Гермиона Риддл, верно? — Да. А в чём, собственно, дело? — напряжённо спросил Том. — Вашу жену взяли в заложники. Мы делаем всё возможное, чтобы её освободить, но как скор... — Кто это сделал? — Мы не уверены, но не думаем, что это как-то связано с её личностью. За последние несколько месяцев уже несколько авроров получали разного рода угрозы. Аврор Риддл просто оказалась не в том месте и не в то время, — пробормотал он виновато, явно встревоженный мрачным взглядом Тома. — То есть вы понятия не имеете, кто её похитил, где она и что им нужно, — уточнил Том. — Ну, мы делаем всё возможное… Том снова прервал его и повернулся к Трелони, которая последовала за ним из кабинета. Она обогнала его. — Возьми столько времени, сколько тебе нужно. Том кивнул в знак благодарности и направился в вестибюль, где сунул в карман мантии оброненный журнал. Убедившись, что он один, он полностью открыл их связь впервые с момента свадьбы. В его сознание тут же ворвались гнев и страх Гермионы. Он едва не зашатался от такой интенсивности: эмоции нахлынули на него, словно им не хватало пространства. Но уже через несколько секунд страх утих. Он почти слышал, как она осознала его присутствие в своём сознании, и облегчение и любовь, которые пришли вместе с этим. Он проник ещё глубже, надеясь найти хоть какой-то намёк на её местоположение, но ничего не обнаружил. Внезапно к ней вернулся страх, ещё более сильный, чем прежде. — Том! — он скорее почувствовал, чем услышал её крик. Затем связь резко прервалась. Он снова попытался дотянуться до неё, но жжение кольца на пальце вернуло его обратно. Том вспомнил о чарах, которые наложил несколько месяцев назад. Он мог бы аппарировать к ней, даже не зная её точного местоположения, если только она ещё жива. Не в силах смириться с мыслью о её смерти, Том насильно выкинул это допущение из головы. Он найдёт её и уничтожит того, кто в этом виноват. Она принадлежала ему и любила его больше, чем кто-либо другой за всю его жизнь. Он не хотел и не мог потерять это. Риддл практически вылетел из Министерства, не обращая внимания на захлопнувшуюся за его спиной дверь. Он аппарировал к хижине Мраксов, раздвинул гнилые доски в одном из углов и достал из тайника зачарованную коробку. Открыв её, он накинул на себя мантию-неведимку. Взяв в руки палочку, он сосредоточился на образе Гермионы и почти сразу почувствовал привычное ощущение, характерное для аппарации к ней. И тогда он очутился в тёмной комнате, пропитанной затхлым воздухом. Когда глаза привыкли к темноте, он различил перед собой маленькую фигурку, неподвижно лежащую на камнях. Он бросился к ней и опустился на колени, накинув плащ ей на плечи. Это была Гермиона. Том положил пальцы на её шею и склонился, затаив дыхание, в ожидании хоть какого-то признака жизни. Он не помнил, чтобы когда-либо испытывал большее облегчение, чем в тот момент, когда почувствовал слабый пульс под кончиками пальцев. Осторожно оглядевшись, он осветил помещение тусклым светом Люмоса. Её волосы были запачканы тёмной кровью, которая, вероятно, и стала причиной её бессознательного состояния. За дверью комнаты послышались шаги. Том тут же притянул её к себе и обернул плащ вокруг них обоих. Тяжёлая дверь со скрипом отворилась. В тусклом свете за дверью показалась высокая фигура. — Проснулась так рано? — спросил кто-то со злобным смешком. — Я думал, ты будешь в отключке по крайней мере несколько часов. Так где же ты? Мужчина вошёл в комнату, вглядываясь в темноту. Не заметив ничего, он достал палочку. Его Люмос был ослепительно ярким, и свет озарил помещение, заставив тени задрожать. — Хм, возможно, ты знаешь больше трюков, чем я предполагал. Я знаю, что ты здесь, так почему бы тебе не выйти? Ты не сможешь сбежать, даже если я сейчас тебя не найду. Когда ответа не последовало, волшебник начал швырять заклинания в разные углы комнаты. Как раз в тот момент, когда оглушающее заклинание должно было их поразить, Том наложил защитное заклинание. Красный луч отскочил и едва не попал в нападавшего. — Что за… Том не дал ему шанса закончить. Он сбросил мантию-неведимку и произнёс проклятие, то самое, которое использовал против Гермионы на первом уроке Защиты от тёмных искусств. Не понимая, что произошло, волшебник выкрикнул «Круцио!» Но когда ничего не случилось, он попробовал ещё раз. Том почти лениво связал противника и вырвал у него палочку. Волшебник смотрел на него с явным трепетом. Том же никогда не чувствовал такой ярости, как в этот момент. Какой-то имбецил посмел угрожать тому, что принадлежало ему. Сейчас ему меньше всего хотелось сдерживаться; Авада Кедавра казалась единственным удовлетворительным решением. Но он знал, что объяснить это будет непросто. — Что ж, у меня есть к тебе несколько вопросов, — произнёс он, обходя свою жертву по кругу. — Во-первых, кто ты? — Этого я тебе не скажу, — усмехнулся тот, дерзко вздёрнув подбородок. — О, ты мне расскажешь, — уверил его Том. — Как бы нам это добиться? Я мог бы применить, например, Империо... — он наклонился и прошептал на ухо пленнику. — Но, знаешь, я всегда предпочитал Круцио. Оно гораздо более... интимное. — Вы, авроры, никогда не посмели бы применить Непростительное, — выпалил волшебник, пытаясь скрыть нервозность. — Может быть, а может, и нет, но я не аврор, — напомнил ему Том с холодной усмешкой. — Однако тебе всё же повезло. Моя жена, которую ты похитил, будет крайне недовольна, если я применю Непростительное. Так что мне придётся придумать что-то другое. Возможно, тебе больше по душе маггловские методы пыток? Я всегда считал, что десять пальцев — это излишняя роскошь. Волшебник решительно уставился на него, но нервозность всё же мелькнула в его глазах. — О, я надеялся, что ты продолжишь молчать, — сказал Том, злобно улыбнувшись. Наложив заклинание Силенцио, он продолжил. — Легилименс! — Том ворвался в разум волшебника, даже не пытаясь скрыть своё присутствие. Вместо того чтобы быть осторожным, он с яростью вырвал из памяти жертвы имена и лица других пленников и сообщников. Поначалу пленник беззвучно кричал, разевая рот в немом ужасе, но к концу затих, его тело стало совершенно неподвижным. Когда Том наконец отстранился, из уха волшебника текла струйка крови. — Ну что, Мортимер, разве это не было приятно? — Том усмехнулся, но волшебник ничего не ответил и продолжал бессмысленно смотреть на глухую стену с широко расширенными зрачками. — Том? — слабо произнесла Гермиона рядом. Риддл мгновенно подошёл к ней и обнял, стараясь скрыть беспокойство. — С тобой всё в порядке? — Думаю, да. Что с ним случилось? — спросила она, взглянув на неподвижное тело своего похитителя. — Мы поговорим об этом позже. Мне нужно отвезти тебя в больницу Святого Мунго. — Но что, если рядом есть другие пленники? — Ты была его единственной пленницей, и работал он в одиночку, — заверил её Том. — Авроры скоро прибудут и заберут его, как только я выведу тебя отсюда. Он помог Гермионе встать на ноги и поддерживал её, пока она не обрела равновесие. — Где твоя палочка? — спросил он. — Думаю, он забрал её. Том направил свою палочку на тело мужчины в центре комнаты и наложил заклинание призыва. Палочка Гермионы парила в воздухе, прежде чем приземлиться в его ладонь. Он передал её ей. — Ты готова идти? — мягко спросил он. Гермиона кивнула, и они вместе аппарировали прочь.