Там, куда давно хотела

Поток девичьих слез сопровождался отчаянным криком, слышимым наполе боя возле входа в здание Совета Пилтовера и на крыше хекс-врат, откуда один альтруистичный Мальчик-спаситель, собираясь было спускаться вниз, к товарищам, помчался на разрывающий барабанные перепонки и сердце звук, нутром чуя неладное. Найдя на шатающемся металлическом выступе старую подругу, он подлетел к ней, зависнув в воздухе на ховерборде, и осторожно спросил: — Вай? — когда девушка, всё так же заливаясь горячими слезами, не ответила, он крикнул, — Вай! Что случилось? Где Джинкс? На этот раз он был услышан. Но заслышав последнее слово, кольнувшее в груди нестерпимой болью, Вай зарыдала ещё сильнее, крича и царапая ногтями хлипкий выступ, держащий бьющееся в истерике женское тело, разве что, на добром слове. Экко, стараясь унять нарастающую истерику, потянул подругу за руки и крепко обнял, унося вниз, к остальным выжившим в бою. «Где Джинкс?» Найдя глазами Кейтлин, раны которой только обработали и перевязали, он махнул ей рукой, привлекая внимание, и опустил плачущую подругу на пол у полуобвалившейся стены, давая ей опереться спиной. На отсутвующий глаз, законное место которого скрыли бинтами, он почти не обратил внимания. Девушку будто лихорадило. Она дрожала, рыдала, но, хотя бы, больше не кричала. «Где Джинкс?» Подбежавшая Кейтлин на долю секунды остановилась в метре от двух друзей, в шоке глядя на возлюбленную, а потом, отойдя от оцепенения, подошла ближе и упала на колени, прижав к себе рыдающую. Экко смотрел на них и не мог унять нарастающую тревогу. — Вай, — голос его дрожал едва ли слабее свернувшейся в калачик на полу в объятиях возлюбленной подруги, — Где Джинкс? Вопрос был задан тихо. Экко боялся, что на девушку обрушится новая волна слëз. Так и случилось. Вопрос так и остался висеть в воздухе, не получив жестокого, как этот мир, ответа. Экко, наверное, впервые в жизни начал впадать в истерику. — Где, блять, Джинкс? — сквозь зубы. Так и не озвученный ответ не нравился никому из троицы. Горькие слëзы вперемешку с неконтролируемой агрессией лавиной рухнули на белокурую голову, и парень, рухнув на колени рядом с парочкой, впервые ощутил настолько огромную пустоту внутри. — Где Джинкс?! — кричал он, и в этом крике было столько боли и отчаяния, сколько не было ни в одном человеке, потерявшем кого-то родного на этой жестокой войне. Он всё кричал и кричал, голос срывая, и, наверное, его бы сейчас даже новая волна ноксианских солдат не остановила, ибо мозг отказывался принимать жестокую реальность, желаемый ответ на не раз озвученный вопрос в голове лелея. Кейтлин молча притянула парня к себе, в объятиях своих пряча, где Вай, тихо слëзы проливая, тот же вопрос себе самой в разрывающейся от прошедшей истерики голове задавала. Экко сиплым сорванным криками голосом, напоминающим теперь извечную женскую хрипотцу, что раньше ему в кошмарах снилась, а теперь будет напоминанием о ней, отчаянно шептал один и тот же вопрос, ответ на который всё не хотел быть озвученным, и слезы речным потоком по щекам текли, унося с собой и боль вперемешку с жестокой реальностью, оставляя душу в её собственном уютном мире, где всё хорошо, и все живы. «Где Джинкс?» Кейтлин, контролируя себя чуть лучше двух друзей, беззвучно плакала, крепко обнимая и поглаживая спины заунских друзей, стараясь успокоить. — Всё хорошо, — шептала она, сама не веря своим словам, — Всё будет хорошо. Вай была будто не здесь. Не с ними. Не в себе. Её всё ещё трясло, но серо-голубые глаза невидящим взглядом сверлили дыру в пространстве чуть выше плеча возлюбленной, будто в надежде действительно просверлить проход в другой мир, где её сестра жива. «Где Джинкс?» Вопрос, ответ на который грозовой тучей над Пилтовером, Серым небом над Зауном, тяжёлым грузом вины над головой будет висеть до конца жизни. За то, что не спасла, не вытащила, не успела среагировать. Не отошла подальше, когда та попросила. Не подумала, не послушалась, не отреагировала. — Она меня спасла, — хриплым голосом, вибрацией по телу, обухом по голове. «Где Джинкс?» В голове будто ничего не осталось. Только бьющий наотмашь вопрос. «Где Джинкс?» В сердце зияла огромная дыра, разрастающаяся бесконечной пропастью. «Где Джинкс?» В воспоминаниях о прошедшей битве теперь, казалось, мелькало только одно лицо. «Где Джинкс?» На стенах полуразрушенных заунских зданий яркими красками останутся лица погибших, будто мемориал, дань уважения и памяти о героях. «Где Джинкс?» Где-то там, где об этой войне никто ещё не слышал, где дни проходят спокойно, размеренно, одинаково мирно, когда-нибудь узнают о павших героях и жестокой битве с ноксианцами. Символом двух городов, объединившихся против общего врага, станет этот день и жертвы, принесённые на алтарь победы, отпечатаются в памяти каждого из них. «Где Джинкс?» В сердцах любящих людей останутся погибшие герои, и имена их, на бумаге написанные, взлетят в небо сотнями звёзд, растворяясь в пламени скорби. Одно имя отдельно от всех в небо летит, будто не с ними, будто не к ним. Имя, что на языке горечью чувствуется, стоит только произнести его, когда-то давно, не в этой жизни и не в этом мире только беду, смерть и боль приносящее, сейчас солёными дорожками по щекам провожаемое, такое же любимое, как и остальные. «Где Джинкс?» Там, где-то далеко, на далёких землях, где имя это никто не слышал, куда дурная слава его не дошла, живётся, наверное, спокойно и мирно. И пусть на земли эти война никогда не наступит. «Всё будет хорошо», — голосом Кейтлин в голове. Всё будет хорошо. Наивной мыслью, единственным утешением. Яркими красками на стенах. Всё хорошо.