Часть 1

      Окунаясь в реку с головой, он смывал с себя не только усталость, но и дурные мысли, что весь день норовили испортить настроение. Сегодня день его совершеннолетия. Возможно, для кого-то это и празднество, но для него это лишь ещё одно напоминание о том, как мало он нажил за свои года. О себе он не переживал, но вот за мать было тревожно.       Грех сказать, что жили они бедно, на хлеб с маслом деньги находились и то хорошо. Но какой ценой? Он занимался гончарным делом, мать расписывала посуду, после чего, Арсений продавал её на базаре. Дни тянулись однообразно: с утра — помощь по дому, потом — поездка на базар, чтобы продать посуду. Домой он возвращался во второй половине дня, отдыхал час, да принимался за изготовление утвари. Мать никогда не жаловалась на количество работы, но этого и не требовалось. Её выдавали залегшие под глазами тени, бледность кожи и медлительность, которую она неизменно оправдывала врождённой особенностью. Лишних сбережений не было. Если работа прекратится хоть на день, это ощутимо ударит по выручке, потому, как говорила мать, об отдыхе не могло быть и речи. Он старался помогать, но этого было недостаточно. В какой-то момент Арсений понял, что на рынке можно завести полезные знакомства, а где ещё, как не там?       Знакомствами он обзавёлся, но ничего ему это не дало. Он говорил и с простыми людьми, и со знатными, но удача ему так и не улыбалась. До сегодняшнего дня.       Мать уговаривала отдохнуть, ведь сегодня его день рождение. Но у него был настрой сегодня хорошенько поработать и на пути домой купить матери дорогой подарок, говоря “спасибо за всё”. Мать каждый раз неловко улыбалась, обнимала и начинала шутить больше обычного. Арсений знал, что ей немного неловко, а может, даже стыдно за их небогатое положение, но он всё понимал и никогда не думал её упрекать.       Работа в этот день шла скверно, и Арсений уже собирался домой, как его окликнул знакомый помещик.       - Здоров будь, Арсений, как работа продвигается? - пожав руку, спросил помещик.       - Добрый день, скверно, Анатолий Фёдорович, скверно.       - А что так?       - Бог его знает. Ни идут ко мне люди сегодня, как сглазил кто.       - Ну, не серчай, будет всё у тебя. Я ведь не просто так к тебе подошёл, по делу. - сказал он, понизив голос.       - А что за дело?       - Ты ж знаешь сына моего?       - Владислава? - спросил я и, дождавшись кивка, продолжил.- Да кто ж его не знает. Славный парень.       - Да, держится молодцом. Ну так вот. Подошёл он ко мне на днях, да говорит, мол, гончарному делу хочу обучиться . Ну, а я что, сразу о тебе да вспомнил. Не хочешь помочь? Я в долгу не останусь, сам знаешь. И жалованием не обижу, за это даже не переживай. А коль хочешь, можешь у нас пока жить.       - Разве могу я отказываться от такого предложения?       - Я бы скорее назвал это как просьбой.       - В любом случае, благодарю, я с радостью.       - Вот и славно. Тогда жду тебя в следующую субботу. Дом мой знаешь где находится? - дождавшись моего кивка, он попрощался и ушёл в другую сторону.       Так вот и вышло. Улыбнулась мне удача, да так неожиданно, что поверить страшно. Буду работать, да не у абы кого, а у Анатолия Фёдоровича. Общался я с людьми, что у него работали. Все как один нахваливали и его, и его сына. Мол помещик он хоть и строгий, но честный да справедливый. Если уж увольнял, то за дело, а не от того, что с утра не с той ноги встал. А сын его - Владислав, был парнем не капризным и добрым. Накосячил кто - так он помогать бежит, заступается. Про таких говорят: «и мухи не обидит». Вот, ему недавно четырнадцать исполнилось, а он гончарным делом хочет заниматься, даром что болеет. Чем он болен, никто не знает, просто слабеньким родился, да хворает часто. Но никто никогда не слышал, чтоб он вздыхал по этому поводу. Всё уж он о других беспокоился. Славный малец. Учить его будет в радость.       Оставалось лишь повернуть возле дуба налево и пройти по полю, а там и до дома рукой подать. Мысли о выгодном предложении придавали сил и уверенности. Переехав на время к купцу, матери будет легче. Она сможет немного отдохнуть, а деньги уж он и так передавать будет.       Задумавшись, Арсений не сразу заметил лёгкий туман, стелющийся над полем. Было тихо, но совершенно не уютно, а ещё темно. Несмотря на то, что солнце зашло за горизонт и давно не пели птицы, какие-то звуки должны были быть. Лай собаки или шум травы, но ничего не было слышно. Стояла какая-то звенящая тишина. Как будто удача опять покинула его, и что-то вот-вот должно произойти.       Половину поля он преодолел. В дали уже можно было разглядеть деревню, в домах которой горел свет. Тишина тревожила. Оглянувшись несколько раз, Арсений решил ускориться, пока не случилось чего. Может, он и был не прав, но внутреннее чутьё вопило лишь одно - бежать и, по возможности, не оглядываться.       Сердце бьётся в такт шагам, угрожая выпрыгнуть из груди. Единственный звук - шуршание травы под ногами. Легче не становится. Хочется бежать, но вместо этого он лишь ускоряет шаг. Проносится мысль, что он спятил. Взрослый парень, а боится… А чего он боится?.. Тишины? Вздор! Он останавливается, пытаясь справиться с необъяснимо взявшимся страхом и перевести дыхание. Всё хорошо, он просто всё придумал. С кем не бывает? Сзади слышится чей-то смешок.       Руки холодеют, сердце уходит куда-то вниз, а дыхание перехватывает. Сотни мыслей проносятся за долю секунды. Резко поворачиваясь, Арсений смотрит на то единственное, что нарушило тишину. И лучше бы он бежал без оглядки. Перед ним стояло нечто похожее на человека, но явно не являвшееся им. Оно было в плаще, потому единственное, что можно было разглядеть, - это алые глаза, смотрящие с такой вселенской ненавистью, что становилось дурно. Нечто вскинуло руку и побежало на него.