Часть I. Глава I. План

Стены научного центра в одном из скромных, непримечательных уголков России, самого засекреченного от власти и людей, были пропитаны духотой. Воздух в здании словно осаждал кожу, отчаянно норовясь забраться внутрь неё. Все возможные пути проникновения свежего кислорода были открыты. Жара — единственный минус лета. Руководитель этой научной организации был на пределе недовольства. Вышагивая коридор звонкой подошвой новых блестящих туфель, он мял в руках очередные бумаги и ослаблял хват галстука. Возле зеркала у помещений уборных он взглянул на своё отражение — гордая самоуверенная улыбка захватила власть его лица. Несмотря даже на поседевшие волосы, более не растущие на половине головы, множество морщин, напоминающих возраст, дряхлую кожу с неаккуратными прыщами и бородавками, наверное, не модный костюм и не стройное тело, мужчина улыбнулся себе. Чувство его заключалось в другом: каждый человек в этом здании, каждая комната и каждый научный прибор принадлежал именно этим рукам в отражении. А вот бегущий за ним Вагуров подметил не взгляд, а толстые растрепанные брови темнее цвета волос, глубокие кожные складки на подбородке и все прочее, что люди называли внешними недостатками. Тем не менее, ощущение неприязни он скрыл. — Понимаете ли, у нас совсем нет медицинских специалистов. Никто из наших сотрудников не сможет провести такую операцию — ну, может два-три человека. Но это не сравнится с количеством больных! Мы просто обязаны это сделать, — торопливо выдал Вагуров. Он же Семён Игоревич работал в организации исследователем, учёным. За три с половиной года он сумел сместить одного из важных работников и занять его место — уже довольно долго Вагуров возглавлял место ведущего исследователя. За руководителем он волочился с надобностью получить подпись для проведения необходимой операции. — Иного выхода я не вижу, — добавил Вагуров. Нартонов Александр Михайлович злостно нахмурил брови. — Семён Игоревич, а вы у нас не один зрячий! — грубо отрезал руководитель. — «Понимаете ли»! А вы понимаете, что это огромный риск для всей нашей организации, для каждого человека, для каждого коридора этого здания?! Первый же врач после Вашего предложения, если я на него соглашусь, побежит в соответствующие органы. — У нас подготовлены все контракты. Есть запасные копии, мы почти уверены, что это сработает. — Во-первых, кто «мы»? — Нартонов уставился на мужчину как на умалишённого. — Вы одни маятесь этим вот... Не знаю даже, как сказать. Уверен он! А я вот не уверен! А еще я руководитель всего этого здания. И я наставляю Вам найти другой способ решения проблемы. — Александр Михайлович, другого способа нет! Просто нет! Это единственное решение, которое поможет нам, — Вагуров упорно сдерживал взгляд, чтобы он не начал выражать мольбу, и протянул Нартонову еще одну стопку бумаг. Мужчина, однако, двинулся дальше по своему пути. Вагуров вслед за ним посмотрел в зеркало на себя и сжал губы, утверждая, что он намного симпатичнее своего начальника. У Семёна Игоревича был острый подбородок, скрытый полупрозрачной щетиной темной бороды. Под широким носом такие же маленькие усы, длинные брови, разбросанные по низу лба, плотно прилегали к глазам с узким разрезом и то ли зелёным, то ли синим цветом. Волосы в отличие от Нартонова у него были хорошие, высоко уложены назад и усеяны по всей голове. Имелись даже короткие бакенбарды. Телосложением Вагуров похвастаться не мог, но сохранял его стройным. Незначительный жир был не виден под одеждой. Александр Михайлович, общаясь будто с ребёнком, тяжело выдохнул. — Семён Игоревич, я не хочу так рисковать раскрытием нашей секретной, на секундочку, организации! Наверняка есть другой способ. Вагуров недовольно смотрел на его уменьшающийся из-за расстояния силуэт и чудовищно крепко сжимал документы подмышкой, чтобы от злости не разорвать их пальцами. *** Семён Игоревич не успел опуститься в кресло: дверь пошатнулась от стука, и в кабинет ворвался еще один важный человек для организации. Нашивка на его утюженной форме гласила короткую справку: Мичурин Н. А. Вагуров и без этого знал, что зовут мужчину Николаем Андреевичем, и служил он начальником службы безопасности всего здания. У него было широкое лицо со строгими чертами, внизу которого сидела аккуратная борода, а сверху — широкий лоб. Распущенный нос, большие уши, толстые брови — на словах всё это могло показаться смешным, но с удобной стрижкой мужчина выглядел вполне серьёзно. А с крепкими выделяющимися мышцами даже сурово. Он сложил руки на большой груди и томным терзающим взглядом уставился на Вагурова. — Как я предполагаю по твоей недовольной роже... — низким грубым голосом произнёс он и намеренно остановился. Вагуров от порыва ярости хлеснул ладонью по столу. Его белоснежный халат, недавно очищенный от следов очередных экспериментов, плавно опустился к животу. — Да, всё правильно ты предполагаешь! Ни в какую, зараза, — сказал он про Нартонова. — Отец ему наговорил что-то, так он и застрял: засекречено, засекречено... А то, что люди едва не дохнут, ему вообще плевать, видимо. Мичурин переместился к окну, наблюдая за ним собранные отряды службы безопасности. — Ну, со своей стороны он всё правильно делает. Практически во всём виноват ты, не он, — подавленно заметил Николай Андреевич. Вагуров метнул со стола в стену пустой стеклянный стакан: его сверкающие осколки разлетелись по всему кабинету. — Он должен идти на уступки! — гневно прокричал Семён Игоревич. — Я пытаюсь все исправить, но... Видимо, не могу! — Ну и сделай так, чтобы он шёл на нормальные уступки! — Мичурин повысил громкость голоса, но это не сравнилось с криком Вагурова. — Представляешь, что со всеми сотрудниками этой организации будет, если власть узнает? — Я понимаю, я не конченный идиот, я подписывал контракт о неразглашении, в конце концов! Но не вижу другого выхода. Потому что его просто-напросто, блять, нет!.. — шкала злости Семёна Игоревич взметнулась вверх, закипая отчаянным красным цветом. Не сдерживая себя, он скинул со стола все, что на нём лежало. — Хватит ныть, — осуждающе сказал Николай Андреевич, ловко поймав летящую на пол корзинку с карандашами. — Лучше сиди и думай, что можно сделать. — Ничего! В этом и вся суть, что ничего сделать больше нельзя!.. Мичурин тоже не удержался: он схватил декоративное растение с книжной полки и грубо запустил его в Семёна Игоревича. — Хватит я сказал! — прикрикнул он на мужчину. — Пока ты здесь орешь, в стационаре мучаются люди. И только ты знаешь как их всех спасти. Так что сиди и думай. От Мичурина осталось лишь звенящее эхо злого хлопка двери. — Это не так просто, как вы все думаете!.. — воскликнул ему вдогонку Вагуров. Он взял ручку и открыл ежедневник, чтобы освободить голову от плохих мыслей, вызванных гневом. Наверное, каждый знакомый Вагурова знал его как ведущего исследователя в организации, потрясающего учёного и неуравновешенного придурка. Мичурин с отчётливым нескрываемым ощущением мерзости к происходящему вышел к своим подчинённым. Маленькие дружественные компании резво сформировали ровные и чёткие квадраты-коробки. Николай Андреевич остановился примерно на середине. — Значит так, — громко и важно начал он. — Александр Михайлович отказался подписывать прежнюю предложенную операцию. Пока ожидаем. Общая команда: разойдись! Огромный блок моментально зашумел, люди в нём перебирались на свои посты. Женя Килеева, командующая шестого отряда третьей группы левого корпуса, выглядела явно более озадаченно, чем все остальные. Она высматривала Мичурина, когда товарищ по службе и просто хороший друг Ян Ловякин её отвлёк. — Не, ну это ж надо так напортачить... — насмешливо произнёс парень. — Добавить лишайник в человеческую еду! Это что-то с чем-то... Да еще и какой лишайник! Жене всегда было просто с ним общаться: несмотря на яркую интонацию и живые мускулы лица, Ян оставался тихим и «пушистым». У него были пышные волосы длиной до плеч и рыжего цвета, густые брови, широкие мышцы и добрый взгляд. Ян не любил выделяться. Жене тоже не особо нравилось это. У неё внешность значительно отличалась от друга — разве что волосы у них были одной длины, только у Килеевой приятный светлый оттенок и свойства забавно подпрыгивать при движениях не было. Но Ловякин не раз утверждал, что Женя поистине прекрасна. Пушистые брови и голубые глаза с длинными ресницами очень хорошо подходили к волосам. Полные губы, когда растягивались, образовывали на щеках тонкие складки. Телом Килеева была чуть ниже, не много и не мало стройнее, чем Ян. Его одежда хорошо сидела на Жене, а вот её, когда Ловякин примерил, доставила ему неудобства. — Не нам судить, — равнодушно ответила Женя. — Да, но... Тебе не кажется, что всё это как-то странно? — Ловякин понизил громкость голоса и подобрался к девушке ближе. — В смысле? В каком? — Ну не знаю. Лаборатория Вагурова пипец как далеко от столовой находится, а лишайник в еду как-то попал. Килеева тоже об этом думала, но не выносила мысли наружу, кроме того, была в них не уверена. Иногда ей казалось, что это могло бы обернуться плохо — вдруг своими предположениями она превратит коллектив в сплошной хаос. Без острой надобности Женя молчала. — Что, ты совсем об этом не думала? — подозрительно спросил Ян, нервированный молчанием подруги. — Конечно, думала. Просто это бесполезно. Нам никто ничего не расскажет так, как мы хотим. — Это да, — уныло согласился Ловякин. — Самое время стать главными героями боевика и раскрыть страшную тайну всех этих сектантов!.. — Ты здесь работаешь, Ловякин! — развеселев, воскликнула Женя. Сегодня был день зарплаты, так что Ян убежал тратить остатки прошлой в столовую. Вообще-то после появления вируса многие боялись даже заходить туда, не то что есть. Вот в чем дело: уважаемый Семён Игоревич Вагуров открыл интересное соединение лишайника, способное излечить одну противную болезнь. Свои опыты учёный проводил на простых крысах. Вагуров запер их в аквариуме, предварительно освободив его от декораций, воды и рыбок. Но крыс было так много, что одну сбежавшую он просто не заметил (уже после появления вируса пересчитал подопытных)! А ловкая крыса умчалась на поиски еды. Одной ночью она пробралась в столовую, а там — в мешок с зерном, оставляя грязные следы лишайника. Повара утром ничего необычного и опасного не обнаружили, отваривая зёрна. В первую очередь завтракал правый корпус здания (некоторые люди делали это дома и вместо них приходили сотрудники левого корпуса). Множество людей пожаловались на странный вкус. А к вечеру у них внезапно почернела кожа конечностей и лица, кого-то настигла лихорадка, а кого-то — озноб. И другие симптомы были ужасными: слюно- и потоотделение, крайне непривычные на вид темные и толстые вены, покрывавшие шею, лоб, руки и ноги, трудность дыхания. Вскоре Вагуров сравнил симптомы с опытными крысами и, вытащив из себя смелость, сообщил о своей неудаче Нартонову. Семён Игоревич как можно скорее выявил, что вирус передаётся воздушно-капельным путём и крайне опасен. Александр Михайлович тут же отдал приказ об изоляции «отравившихся». Вагурову понадобилось много средств, чтобы смягчить свою виновность. Нартонов был в самом настоящем ужасе. Килеева наконец дождалась, когда Мичурин был освобождён от людей и подошла к нему. — Товарищ генерал-майор, разрешите обратиться... — Давай, — по-обыкновенному просто сказал ей Николай Андреевич. — Извините, но что ещё Семён Игоревич собрался делать? Больше ведь никак врачей сюда не привести. Мичурин очистил горло, поправляя форму. В отличие от других сотрудников (конечно, ниже по званию) у него не было устава практически всегда на работе находиться в экипировке. — Вот ты мысли, что-ли, читаешь, Килеева? — он двинулся в сторону входа в здание, где толпился народ. Женя не спала, направилась за ним. — Неизвестно ещё, что делать. А у нас выбор минимальный. Приказ Нартонова — и мы хоть в огонь должны ползти. Переживаешь, что-ли? Женя сжала всегда мёрзлые губы. Почти до крови. — Четыре человека из моего отряда заражены. Мичурин выровнял застёжки ещё и на спецодежде Килеевой. — Ну, будут знать, что есть надо по расписанию. Иди давай, — и Николай Андреевич сам её обогнал, уходя в здание. Женя с неожиданной опустошённостью взглянула на маленькую нашивку своей боевой куртки: «Научно-исследовательская лихенологическая станция»