Глава 2. «Похищение во благо»

Очередная неделя началась с паники: вдруг обнаружилось, что вирус способен убивать заражённых. Самые первые, ощутив себя максимально плохо, не перенесли могущества вируса, опустили тяжёлые веки и больше не смогли их поднять. Вагуров был в ужасе, Нартонов — в ярости. Он отдал приказ как можно тише и скрытнее сообщить произошедшее родственникам погибших. Служба безопасности рассказала о секретной организации, но не раскрыла ни названия, ни адреса, ни профиля. Трупы семьям передали полностью готовые к захоронению. На похороны никто из сотрудников НИЛСа не явился — Нартонов запретил. Семён Игоревич теперь находился в весьма опасном положении: ему ничего не осталось, кроме как подписать договор о распространении антивируса на работников организации. В документе указывался пункт о невозможности Вагурова уволиться, сбежать или отказаться от каких-либо либо действий. Он был обречен. А договор надежно спрятан. Но, между тем, когда его эмоциональные нестабильные бури рассеивались, он покорно брался за работу. Его компьютер был завален таблицами и статистиками. Но все шло не так гладко, как бы всем хотелось. Иных способов выбраться из ямы всепоглощающего вируса он ещё не видел. Да и таблицы его были заполнены не тем, чем предполагалось: не те варианты, не те предварительные результаты. Вагуров выкручивался как мог. Обсуждения среди работников продолжались. А когда появились смерти, увеличивалось негодование, вздымался страх. Всё это словно сковало прежнюю размеренную работу. Результаты лабораторий ухудшались, атмосфера угнетала. Теперь ради собственной безопасности сотрудники носили защитрве медицинские маски, а сотрудники службы безопасности и вовсе респираторы. Но для них это было ужасающе неудобно. Частичный выход нашелся — все чаще они стремились зависать на уличных дежурствах. Килеева не была исключением. Она даже чаще остальных в своём отряде занимала пост и главного въезда на территорию НИЛСа (для этого нужно было просыпаться невыносимо рано). Так что когда она дежурила с кем-то из знакомых, поочерёдно с напарником отсыпалась. Частенько она торчала у въезда с Яном. Он приходил позде неё, так ято Женя первой засыпала. Через время Ловякин её будил, либо сам ложился спать, либо строил из себя примерного дисциплинированного сторожа при появлении начальства. Очередным утром, когда Женя восстанавливала с силы, сидя на стуле, наклонив голову, спрятав лицо балаклавой и сложив руки на груди, к территории станции подъехала внушительных размеров чёрных затонированный джип. Ян мгновенно насторожило и дёрнул Килееву за плечо. Из автомобиля вылез Нортонов в сопровождении двух экипированных и вооружённых людей. Они тут же натянули на лица маски и пригляделись, казалось, к каждому окну громадного здания перед собой. Потом оценили Женю и Яна, словно проверяя на моральную прочность. Александр Михайлович выглядел слишком спокойным, чтобы Килеева и Ловякин что-то предпринимали. Всего лишь сдержанно с ним поздоровались. — Значит, так, — произнёс он, между словами поправляя галстук и ворот пиджака. — Знакомьтесь. Это двое новых сотрудников. Они помогут в подстроении нападения на больницы. Буду следить, чтобы кнопки вызово службы не нажались. В общем, позже узнаете. Нартонов, спешно глянув на часы, удалился в здание. Остался лишь резкий запах его парфюма, от которого Женя задержала дыхание, а Ян неприлично живо скорчил лицо. Двое мужчин подошли к ним, поочерёдно пожимая руки. Конечно, стремясь показать собственную стойкость, каждый из них сжал руки непривычно сильно. А потом новенькие отступили назад, выражая пусть и не искреннее, но желание работать сообща. — Иннокентий. Можно Кеша, — ровно произнёс первый, тот, у которого шлем цвета хаки выбивался из образа. — Геннадий, — повторил за товарищем второй. Голос его звучал намного глубже и строже. Да и взгляд не выражал никакого доверия. — Ян, — сказал Ловякин, словно смутившись от маленького количества букв в своём имени. А Женя выбилась из деловой формальности и просто, негромко произнесла: — Женя, — по высокому и приятному голосу в этот момент стал ясен её пол. Геннадий непоколебимо оставался угрюм, а Кеша задорно улыбнулся девушке. Они стянули балаклавы: на вид Иннокентий был примерно на пять лет младше своего напарника, излучал внезапное желание сотрудничать легко и дружественно, не особо крепко держал в руках автомат. Кроме цветом волос, формой лица и незримого облика, который представляет возраст, они ничем не отличались. Но Геннадий был темноволосым и имел черты лица намного строже. Ян обратился к Геннадию, чтобы подсказать путь до помещения сотрудников безопасности. — Откуда они только взялись такие: Геннадий, Иннокентий... — задумчиво выругался Ян. — Кеша и Геша, — в такт усмешки Иннокентия, сказала Женя. И Килеева непривычно резко вспомнила вдруг про другое: — Так Нартонов согласился на предложение Вагурова? — спросила она у всего, что её окружало: Яна, деревьев, забора, машин. — Походу да, — Ловякин разбирался в этом вопросе не больше и не меньше, чем сама Женя. *** Александр Михайлович с видом главы всего мира влетел в кабинет Вагурова. Семён Игоревич в этот момент трудился над заполнением ежедневника. Он удивлённо вскинул голову, в глазах его выражалось, казалось, несочетаемое: страх и надежда. — Александр Михайлович, доброе утро, — Вагуров быстро поднялся и поправил одежду. Бессонную ночь в нём выдавали только опускающиеся веки. — Ага, доброе. Значит так, Семён Игоревич, я подпишу Ваш документ о фиктивном похищении врачей. С таким условием: никто не узнает о моей организации, и после этого Вы будете уволены. Ровный тон Нартонова ясно выражал решимость и отсутствие других условий. Глаза его долго и уверенно смотрела на Вагурова. Руки сдержанно покоились в карманах брюк. — Но... Александр Михайлович, Вы вот так просто уволите одного из лучших учёных России? — это звание Семён Игоревич присвоил себе сам. Его радость от первой новости моментально сменилась на могущественный страх; он даже не заметил мгновение появления давящего ощущения в груди. Оно просто возникало, поразив собою горло. Нартонов издевательски-надменно усмехнулся. — Ну, после случившегося Вы явно не лучший учёный. И даже не один из них. — Я понимаю, что это нелепость, но это произошло совершенно случайно! И я обещаю, что такого больше не повторится... — Достаточно, — Александр Михайлович недовольно свёл брови. Молчание пришлось по чувствительной коже Вагурова словно крапива: несуществуемый зул, явившийся лишь ему в голову, нервно пробежал по коже. — Готовьтесь в лекциям. И можете собирать вещи. Нартонов оставил Семёна Игоревича на растерзание его внутренними демонами. И намеренно не слышно закрыл дверь. Когда это случилось, все вещи со стола Вагурова полетели в стену. — Сука!!.. — безумно громко и гневно прокричал Вагуров. — Долбанный ублюдок! Вместе с неимоверной злостью к нему пришли и другие мысли. Семён Игоревич схватил ежедневник. *** Прошла примерно неделя, когда НИЛС узнал о решении Нартонова. Из службы безопасности часть ликовала от грядущего спасения, а некоторые настолько опасались, что погружались в бурные рассуждения, есть ли правильность во всем этом. Женя не относилась ни к одной группе. Девушка вообще старалась не думать об этом. Хотела закончить с этим как можно быстрее и вернуться к прежней размеренной службе. Её вместе с Ловякиным, Геннадием, Кешей и парочкой других сотрудников распределили на городскую больницу №3. — Командиром назначаю старшего лейтенанта Килееву, — лично обратился к ним Мичурин. У Жени был прекрасный опыт, никто из «своих» возникать даже не думал. Геннадий обратился к этому с немым вопросом, Кеша произвёл более мягкое непонимание. Но Женя ловко их опередила: — Без глупых риторических вопросов, — строго отрезала она. Вернулась к списку изучения врачей, которых должна была забрать (Ян называл их жертвами): «Л36 ст. №1. Командование старшего лейтенанта Е. В. Килеевой. — сосудистый хирург М. А. Минаев — микрохирург С. Кориолис — общий хирург Ю. А. Высоцкая» Увидев фотографии врачей, Женя примерно распределила, кто с каким врачем будет выполнять операцию. Совсем непохожую на хирурга женщину она наставила себе, зная, что остальные могут применить грубые недружелюбные меры моментального подчинения по отношению к врачам. Все время после оглашения приказа Килеева думала, как провести операцию максимально спокойно, бесшумно и не больно для физического и морального состояния хирургов. Минуты то невыносимо, мучительно тянулись, то летели стремглав к началу задания. День этот наконец пришёл. Но Вселенная словно шла наперекор их планам: настиг необычайный холод, взвизгнул ветер, дождь серым суровым небом намекал на своё близкое появление. И это всё проходило рано утром, когда пациенты не мешали своим присутствием в каждом больничном коридоре, и когда все врачи прибыли на место. Килеева, сидя в одной из машин а парковке у больницы, начала бодро и собранно раздавать команды: — Кеша и Геша, заходите, Ян за ними, — произнесла она в маленький блок рации (уговор на упрощение имён стоил ей железного взгляда Геннадия). Из того же джипа вылезли двое крупных мужчин: для маскировки они были одеты в широкие куртки, а шлемы и вовсе никто не взял, ограничившись масками на лицах. На Ловякине одежда была ещё проще: кофта, джинсы, кроссовки и повёрнутая назад кепка. В рюкзаке за его спиной лежал пистоле-пулемет с холостыми патронами. Ян разочаровался, когда Женя назначила ему потенциальным преступником, но отказываться и перечить было не в его полномочиях. Прошло довольно много времени, когда Кеша занял место у поста охраны, Геша нужный кабинет своего хирурга, а Ян удобное место для имитации выстрелов и быстрого бегства. — Кеша, давай. Ян, минуты через две ты. — Есть, сэр! — послышалось в рации от Ловякина. Кеша, стянув с лица маску, с пальцем на губах подошёл к охраннику. — Молодой человек... — начал старик в форме, стоящий не совсем на своем месте, а у регистрации возле молоденьких медиков. — Тс-с-с!.. В здании вооружённое нападение, — Кеша ловко сделал вид, что нажал кнопку вызова службы безопасности. — Всё, ФСБ я вызвал. Я сам охранник, так что... Не переживайте. Стрелок где-то на третьем этаже был. Назначенное к тому времени уже вышло, и ян начала выполнение своей задачи. Шум после выстрела в пустое место поднялся мгновенно. Девушки на регистратуре у Кеши испуганно вздохнули и вскочили. — Работаем без команд. врачей в машина и, самое главное, не забудьте натянуть на них маски! — Килеева с остальными ребятами под видом сотрудников ФСБ направилась к больнице. Ей нужно было переместиться к операционной на втором этаже, где по всем её подсчётам заканчивала работу Ю. А. Высоцкая. Слегка Женя просчиталась. Юлия Александровна вздрогнула и на секунду замерла, услышав звук выстрелов. Страх мигом проскочил в разуме, также быстро покинув ее: она сразу вернулась к пациенту на столе перед собой. Сдержанно приказала ошарашенному медсестре запереть двери. Она с ключиком резво подскочила к выходу. Килеевой крупно повезло, что она имела наглость в решении беспрестанно ворваться в операционную. Медсестра, то ли с криком, то ли плачем, потянула двери на себя. Женя раскрыла их нараспашку, ударом ручки производя на настенной штукатурке извилистую трещину. Операционная едва ли не ослепила чистотой и неощутимой стерильностью; в нос Жени ударил резкий непонятный запах, наверное, медицинских препаратов, в уши — писк аппаратов жизнеобеспечения. Дуло её автомата взметнулось на грудь медсестры. — Тихо, — грубым пониженным голосом приказала Женя. — Федеральная служба безопасности. Мне нужен только хирург Высоцкая. Эмоции Юлии Александровны сменились мгновенно: она взглянула на Килееву раздраженно. — Что случилось? — тем не менее она сдержалась, произнеся это ровно. — Без лишних слов. Женя хотела подойти к женщине, но Высоцкая её резко остановила: — Стоять! Килеева действительно замерла, а потом разозлилась, вспомнив, что раскидывать такие дерзкие и смелые команды может только она сама. Юлия Александровна поняла все моментально, сменив тон на более утихший: — Дайте я закончу, пожалуйста. — Живее! — не менее решительно воскликнула Женя. Она сразу кинулась к медсестре, которая не ясно где взяла телефон и записывала происходящее на камеру. Времени у Жени не было, и самым эффективным решением она посчитала разбить телефон о стену. Стекло экрана, кажется, вонзилось в ногу хозяйки. Через пару коротких минут Высоцкая нерешительной, нетвердой, немного даже, казалось, пьяной походкой отошла от операционного стола. Килеева действовала стремительно: подлетела к женщине, сорвала с неё маску и запачканный халат, на котором кровь пациента будто бы образовала кривые буквы, сложившиеся в слово «тварь». Пока Килеева фиксировала запястья женщины в наручники, Юлия Александровна не запиналась говорить: — В сто семнадцатую его отвезёте... Коридор был значительно мрачнее, чем операционная. Женя практически на себе ощутила сырость и холод, которые вдруг стали пытаться оттеснить её решимость. — Что происходит? — даже страх Высоцкой Женя почувствовала неприятным зудом. И тело в её руках одолела лёгкая дрожь. Килеева не была с ней груба; кто-нибудь другой из её отряда без всяких слов вырвал бы Юлию Александровну из операционной, стиснул рот и руки, повёл бы в машину, едва не роняя. — Ничего страшного, — Женя остановилась. Высоцкая также неподвижно встала перед ней, так что Килеева невольно задела губами распустившиеся волосы, от которых через секунду пришлось очень яростно и злобно отбиваться. — Просто не сопротивляйтесь мне. И никакого физического вреда, ну, только при острой онеобходимости. Где Ваш кабинет? — Зачем мой кабинет? Жене пришлось повысить громкость голоса и неосознанно дёрнуть женщину за локти. Брови её от боли свелись. — Я спросила где кабинет?! — Сто двадцать третий. На третьем этаже. Килеева рванулась двигаться к лестнице, но Высоцкая вновь её остановила. — Мне кажется, именно там и стреляют. Килеева насмешливо растянула губы, вот только никто, кроме неё об этом и не узнал. — Мы с Вами пуленепробиваемые. Лестница оказалась помытой, и Жене пришлось держать Высоцкую за локоть, чтобы она не упала. Третий этаж был пуст. Кто-то ещё успевал сбегать, в панике теряя ориентир. На лавках были оставлена уличная одежда, сумки и даже телефоны с документами. Килеевой от вида брошенных вещей стало паршиво. Ян незамысловато махнул ей рукой, продолжая тратить патроны. для удобства он стрелял в одно место, чтобы и пули скапливались там же. — Доброго денечка, — сказал Ловякин Юлии Александровне. Кабинет Высоцкой оказался посередине коридора, в котором располагался Ян. Женя вытащила из хирургического костюма Высоцкой ключ, судорожно открывая дверь. Женщина словно с надменностью смотрела на её дрожащие пальцы. В помещении Килеева очистила кожу Высоцкой от следов крови, неясно как на неё попавших. А потом склонилась к столу. — Так, телефон Вам не нужен, — Женя спрятала сотовый в глубь шкафчика. Из другого шкафа она вынула пальто, длинное, светлое, в какой-то степени эстетичное. — Ваше? — Моё. — Не подойдёт. Вот это будете надевать? — Женя вытащила куртку, короткую и не совсем прочную от ветра. Видимо, медсестры. — Обойдусь. — Ну как хотите. Там холодно. Взглянув в окно, Женя ещё помедлила. Стекло покрывали длинные капли дождя, небо затянулось мрачностью ещё сильнее, ветер колыхал макушки деревьев и поднимал уличную пыль в разы быстрее и «эффективнее». Решение Килеева приняла быстро: сняла собственную куртку, оставшись под бронежилетом в кофте, и протянула её женщине. Её бездействие было ожидаемым и очевидным. Жене пришлось на короткое мгновение отцепить наручники. Высоцкая ловко воспользовалась моментом: резким неожиданным движением стянула с лица Килеевой маску. — Я запомнила, — словно предупреждающе произнесла Юлия Александровна. — Приятно, — сначала Женя улыбнулась, а потом, применив ещё незнакомую Высоцкой грубость, вернула все на места. И обратилась к рации: — Напоминаю про повязки. — Повязки? — нахмурилась Юлия Александровна. — Нечего было мою стягивать. Жене пришлось окончательно испортить прическу женщины, чтобы плотно завязать маску на её лице. Как бы осторожно она не пыталась стянуть с Высоцкой резинку, она сдавленно промычала. Килеева усадила женщину на заднее сиденье своей рабочей машины и для надежности села туда же. Глядя, как Геннадий толкает одного из врачей к джипу, Женя поинтересовалась, все ли у всех в порядке. — Ну, относительно, да, — ответил Ян. На заднем плане его связи было отчетливо слышно, что он бежал. — Вот только кто-то узнал, что угрозы я никаких не представляю. И теперь за мной бежит охранник. Ян благополучно добежал до ближайшей машины. Женя спустила команду начинать движение. С плеч Высоцкой отчаянно спала куртка. Она тщетно попыталась её поправить. От колючего холода кожа женщины покрылась розовыми бугорками. Женя натянула куртку на её тело обратно и застегнула до самой шеи. Вместо ожидаемого «спасибо» Юлия Александровна недовольно произнесла: — Мне кто-нибудь объяснит, что происходит?! — Позже, — ответила Женя, оглядывая напарников с командой молчать. Прошло некоторое время, за которое в салоне заиграла музыка. — Меня будут пытать? — Юлия Александровна, отчаялась уже, казалось, полностью: голова её склонилась к собственному плечу, брови свелись как у брошенной любовницы: и расстроенно, и злобно. Тишину нарушало её тяжёлое дыхание. Никто ничего ей не сказал: ещё после одного вопроса Юлия Александровна поняла, что это бессмысленно. Высоцкая затихла, и Женя от этого иногда проверяла её на наличие сознания. За временем женщина не следила, но по внутренним ощущениям прошло не больше трёх часов. Машина остановилась, Женя вывела Высоцкую. Зачем-то Юлия Александровна считала шаги: на пятьдесят втором она оказалась в здании. Петляя по коридорам и лестницам, Высоцкая считать шаги не смогла. Но отметила, что здание явно большое. К залу собрания Высоцкую тоже вела Килеева. Смотря на жестокие заламывания рук врача у своего напарника, она усмехнулась другому товарищу: — Вот поэтому я и определила себе женщину. Врачей одной больницы Нартонов собирать в одном зале запретил. Когда плотная железная дверь в первый раз полчаса раз отворилась и закрылась, с врачей стянули повязки. Высоцкая в нарастающем страхе, хлопая ресницами от резкого источника света, начала озираться по сторонам. Мозг её был направлен только на то, чтобы запомнить каждую деталь и каждое лицо. С первого взгляда ей показалось, что это обычный коридорный зал её больницы, где пациенты ожидали приема. Странность Юлия Александровна отметила в расстановке стульев: они располагались полукругом, словно на детском празднике. На них сидели такие де врачи. Высоцкая поняла это по медицинской форме. Она сидела практически на середине, вид открывался удобный. Стены украшало не малое количество картин, но все они были завешаны тёмными полотнами, как и стеклянные стеллажи в углах. Только маленький стол по середине стены напротив врачей не был покрыт. Края ткани колыхались от лёгкого сквозняка, который пробирался и под одежду Высоцкой. Вслед за лицами врачей освободились их запястья. Юлия Александровна с огромным трудом сдержалась от стона наслаждения. Высоцкая взглянула на свою поврежденную кожу, а потом на того, кто её повредил: Килеева по-прежнему находилась возле неё. Это было необходимо для контроля тела женщины и вообще всех её движений. Внимание приволочил грузный мужчина необычайно высокого роста. Он был надет в строгую парадную форму, без всяких нашивок: только погоны блистали на его плечах. Лицо его также было скрыто. Только пронзительный, грубый взгляд открывал представление о человеке. Женя знала его как опытного в своём деле майора Преснякова. — Итак... — медленно, словно оттягивая неизбежное, начал майор. — Все шесть специалистов здесь. Тогда начнем, — он разложил на столике возле себя стопку бумаг, напущенно важно вчитываясь в текст. — Уважаемые врачи. Не думайте, что это похищение за какие-то ваши долги или тайны криминального прошлого. Кроме того, если у вас есть какие-то долги, с помощью меня вы сможете их покрыть. Женя бесшумно усмехнулась: видимо, Нартонов решил каждой группе врачей послать подставных глав секретной организации. Пресняков между тем также вкрадчиво и умело продолжал: — Дело вот в чём: в моей засекреченной организации произошел сбой, и наружу выбрался весьма опасный смертельный вирус. Как его вылечить уже известно, но у меня нет высококвалифицированных специалистов. Ну, которые могли бы провести операции на заражённых. Именно поэтому вас пришлось доставить сюда таким... Не очень дружелюбным путём. — А назначить деловую встречу нельзя было?! — воскликнул седоволосый врач-старик, сидевший на правой окраине. — Нельзя, — стоически спокойно ответил Пресняков. — Каждый из вас покрутил бы пальцем у виска и отправил меня к коллегам-психиатрам или полиции. А еще послал бы на три веселые буквы. «Значит, даже от власти скрыты», — отметила Высоцкая, а потом не выдержала волнения, захватившего её горла. Слова вылетели сами, внезапно, судорожно: — Так, подождите, это какая-то очень глупая шутка в честь какой-то даты? Килеева позади неё задела женщину за плечо, слегка даже толкнула. Но вовсе не из грубых посылов: она хотела подать Юлии Александровне намёк, что сейчас стоило помолчать. Но мнениями они не сошлись и Высоцкая, развернувшись, вскочила на ноги и пресекла Женю: — Вы говорили никакого вреда! — яростно взвизгнула женщина, вскидывая отчаянно трясущуюся ладонь. Её можно было запросто понять — это страх, сжимающий в своих объятиях импульсов. Килеева молча заковала её запястья железным обручем, усадив обратно. — Спасибо, продолжу, — с выплеском недовольства во взгляде сказала Пресняков. — Я, как главное лицо организации, предлагаю вам выгодный для обеих сторон договор: вы нам вылеченных людей, мы вам огромные деньги. Но с очень-очень-очень важным условием: никто из вашего окружения, даже самые близкие, не должны знать о моей организации. И что вы вообще в ней задействованы. Майор на несколько коротких секунд замолк. А потом направился к выходу, отдав команду сопровождающим врачей одеть на них наручники и вывести в коридор. Женя отвела Высоцкую самой первой и подальше от толпы. — Я говорила не рыпаться, — несмотря на ровность, в тоне Килеевой бурлило недовольство. Возможно, даже колкая обида. — Я даже не знаю кто Вы! И не собираюсь подчиняться. Хирургов повели в отдельное здание, где располагались больные (пришлось снова одевать маски). Перед входом в стационар Женя и некоторые другие её напарники натянули на лицо респираторы. И Высоцкая опередила непонимание каждого врача: — Он передаётся воздушно-капельным путём? Вирус ваш. Мы, то есть, без масок пойдём, заражаться? Остальные врачи Юлию Александровну поддержали. Женя отправила одного из подчинённых за медицинскими масками. Пресняков, обойдя некоторое пространство здания, остановил группу хирургов у одной из палат со стеклянной вставкой в стене. Майор уныло огласил, что перед ними одна из жертв жестокого вируса и замолчал, придавая ситуации большей угнетенности. — О Господи, что с ним?! — спросил кто-то из хирургов, панически хватаясь за что-то, что могло удержать его равновесие. Женя взглянула на больного, с понимание, что его смерть уже близка. — Что поражает в организме вирус? Или это просто очень крепкий грипп? — врачи наконец начали выплескивать свой профессионализм, отодвинув страх и смятение. Килеева, слушая их одним ухом вдруг осознала, что закончить жизнь обессиленное тело могло прямо сейчас — на глазах её и ещё десятка посторонних. И все это становилось более реалистичным с каждым холодным мгновением. Лоб и шею больного рассекли длинные вены толщиной в крупный провод, а главное — сплошного чёрного цвета. Из-за них проходимость дыхательных путей постоянно слабела. Заражённого лихорадочно трясло. Конечностей под белой простыней видно не было. Как и надежды в его угасающих глазах. Высоцкая, например, с чувством подавленного отвращения присматривалась к другим чужим мучениям: пенистая слюна, покрывшая всю шею и подушку, хаотичные движение головы, искреннее выражение мук. Страх нагло и незаметно вновь пробрался под её кожу. — Что они едят? — ужас в Юлии Александровне выдавали только изогнувшиеся брови. Прежде чем ответить, Пресняков немного подумал. — Ничего. Дежурные приносили им еду, но они на неё даже не смотрят. — Может это потому, что их надо кормить? — презрительно и даже насмешливо процедила Высоцкая. Сразу за ней откликнулся и зараженный: выгнав спину на сколько это было возможно, он громкой и обрывистой интонацией взвыл — дико, чудовищно, страшно... А по его мгновенно расслабленному и обездвиженному телу стало ясно, что жизнь его закончилась. Женя не хотела смотреть, но отчегото не могла пошевелить и рукой, запястьем, пальцем. Даже на погибшее тело глядеть было страшно. От собственного ощущения невозможности двинуться ей стало ещё страшнее. — Он умер, — зажато и торопливо объявил Пресняков, что-то отмечая на медицинской карте больного на двери. Время смерти, наверное. Майор указал на лестницу: — На этом экскурсия окончена. Прошу. — Как появился вирус? — Высоцкая развернулась к Килеевой, точно понимая, что майор ничего ей не предоставит. Но и Женя была верна своему делу: — Все тайны после заключения договора, — отточенно, зазубренно и быстро произнесла девушка. — Почему вы не отправляете их в городские больницы? — спросил кто-то из врачей. Ответ Пресняков в этот раз был последним: — Потому что это повлечет за собой распространение вируса, — майор принялся раздавать хирургам бумажные листы контрактов. Через некоторое время он известил своих подчинённых, что врачей пора доставлять обратно. Килеева подошла к Юлии Александровне с молчанием, поникшим настроем и повязкой в руках. Когда она небрежно забрала бумагу, Высоцкая вновь заговорила: — А что, с собой взять нельзя? Получше изучить... — Нет, — как отрезала, произнесла Женя. — Здесь прописано практически все о нашей организации. Повязка оставалась в руках Килеевой, и Юлия Александровна запоминала все, что видела по пути к выходу: фотографию посреди коридора с кучей людей в белых халатах, плакат с призывом бороться за дело, названия и номера кабинетов. Им встретилось ещё несколько палат со стеклами. Высоцкая ещё пару раз содрогнулась от вида почерневших от вируса лиц. Её сомнения постепенно рассеивались. Но значительная часть разума приходила в гнев: вдруг она согласится помочь, но в итоге ошибется? — Так... — задумчиво произнесла Юлия Александровна, но намеренно громко для Жени. — Научно-исследовательская лихенологическая станция, майор Пресняков, название вируса — «Нисан». Килеева взглянула на неё с подозрением: — А сумму в контракте разве не запомнили? Такие большие деньги за такое короткое время... — Если бы вы рассказали обо всем подробнее, многие бы согласились. Мы даже не знаем, что за операции. Вдруг я, общий хирург, не смогу их провести? — Юлия Александровна, в отличие от Жени, смотрела ровно в глаза. Словно пыталась разъесть своей сообразительностью. Брови девушки с каждым словом сводились плотнее. — Сможете. Это определено экспертами, — сухо ответила Килеева. Можно было подумать, что больше между ними не проскользнул ни единого слова. Но Высоцкая не отставала: — Пресняков ведь не главный, да? — до раздражения уверенно спросила женщина. — Строки руководителя организации в контракте были пустыми. — Мне не разрешено разглашать информацию, — грубо отреклась Женя. — И всё равно стало ясно, правда это или нет, — с вызывающей ехидной усмешкой произнесла Высоцкая. Она будто пыталась вывести Килееву из нежеланной дисциплины, чтобы увидеть эмоции и распознать желаемое по ним. Но Женя оставалась холодна. *** У лестничной площадки Килеева приблизилась к женщине, чтобы закрыть глаза тканью. Лицо Высоцкой изменилось: теперь оно выражало строгость и готовность к неожиданным, даже чрезвычайным событиям. И все же она спокойно развернулась к Жене спиной. На её намёк о боли от зажатых волос Килеева отреагировала остро: — Терпеть — ваша работа, напоминаю, — даже излишне остро произнесла Килеева. Юлия Александровна моментально вспыхнула злостью, но часть её скрыла под ядовитой улыбкой. — В положении вашей секты вообще не уместно так говорить о нашей работе. На улице снова была остановка. Майор Пресняков встал на таком месте перед врачами, чтобы все его слышали. — Итак, — звучно начал мужчина. — Сейчас на ваших руках ваши... сопровождающие напишут номер. При согласии работать у нас вы должны будете написать этому номеру своё полное имя, номер больницы, в которой вы работаете, и специализацию. Срок до следующего понедельника. А сейчас всем хорошего вечера. Кто-то ещё успел задать вопрос: — А главврачу что прикажете говорить? — Вспомните свою зарплату, сумму наших контрактов и что-нибудь придумаете. До магазина в нескольких метрах от больницы Высоцкую высадили. Столбенея от произошедшего она с усмешкой поправила чужую куртку.