Глава 3. Чужие вещи трогать нельзя

К концу смены в пятницу Высоцкая знала уже всех врачей, которые совершили то же путешествие, что и она. Личные решения с коллегами женщина обсуждать опасалась. А заодно с этим погружалась в глубокие и детальные предположения о вирусе и его предельно странных симптомах. Страх неизвестного неизменно продолжал её терзать. Один из врачей, к примеру, уперто утверждал, что все это сплошная омерзительная ложь. Юля посчитала, что сама была более наблюдательна; вряд ли бы ради злого высмеивания возводили здание с длинными коридорами, отличным гримом заражённых и нанятыми людьми в бронежилетах. Высоцкая относилась к той массе мыслей, которые утверждали, что секретная организация существовала, и, кроме того, что в ней действительно разразился вирус. Но масштаб его ужаса был тщательно от хирургов скрыт. У Юли оставалось два жалких дня до принятия решения, номер на руке стёрт, но крепко запечетлен в памяти. И женщина была уверена, что пролетят эти дни как час. В воскресенье Юля отправила неизвестному контакту своё имя. *** Вагуров медленно и задумчиво расхаживал по лишь косвенно своему кабинету. В руке его был задать маленький, но пышный цветок нежного розового оттенка. Растение служило украшением его щетинистому подбородку и ароматизатором душному помещению. Компьютер прошумел очередным сообщением: в список врачей с контрактами прибавился ещё один. Усмешка Вагурова вмиг наполнилась искренней злобой и надменностью при воспоминании о задуманном плане. У Семёна Игоревича всегда были своеобразные взгляды на место, даже эксцентричные. В момент, когда Нартонов сообщал о его увольнении, в груди у Вагурова что-то больно и предательски щёлкнуло. А потом зародился росток жажды отомстить. Ошибки — это совершенно нормально. Плохо, что не всегда их исправляют. После бесцеремонного стука в дверь в кабинет вошёл Мичурин. Мужчина выглядел угрюмее обычного — это привела Вагурова в колючий испуг. Испуг того, что его тайна была раскрыта. Но Николай Андреевич начал говорить о другом: — Двадцать шесть хирургов уже согласились. — А чё лицо тогда недовольное? — Семён Игоревич усмехнулся, опускаясь на край стола. Рука его при этом продолжала ломать цветок. — Я в курсе, что тебя увольняют, — Мичурин уселся на диван и стащил с широкой головы фуражку, которая смотрелась на нём весьма величественно. Словно это было единственным предметом его верной и непоколебимой чести. Вагуров невзначай глянул на свой простецкий халат. — Ну, мне кажется, все об этом знают, — с подозрительным равнодушием кинул слова на ветер Семён Игоревич. Взгляд Николая Андреевича пробрался в его нутро; Вагуров так покраснел, что отошёл к просторному окну. — И что собираешься делать? — спросил у его затылка Мичурин. — Ну, про мою личную жизнь тебе вряд ли интересно слушать, так что... Ничего. Спасу вашу контору и поеду покорять столицу. Как студент. — А сейчас ты где? В столице ведь уже, — Николая Андреевича особенно злило то, что в каком-нибудь разговоре он порой терял нить понимания собеседника. И сейчас его волосатая челюсть тоже сжалась от этого неприятного чувства. К тому же спокойному Вагурова было впору швырять вещи об стены. Семён Игоревич пугающе улыбнулся каким-то отдалённым мыслям. — А я столицу Англии поеду покорять. Мне надо работать. Дорабатывать. Мичурин сделал вид, что согласился с нехваткой времени Вагурова и направился к выходу. Но быстро изменил решение: через секунду он приблизился к мужчине и схватил его за воротник. Швы рубахи словно жалость начали расходиться. — Ты что сделать вздумал, Семён Игоревич?! Подставить всех? А?! Вагуров вцепился в руки, безысходно сильно держащие его шею. Воздуха стало недостаточно. Мичурин расслабил хватку. — Ты с ума, что-ли, сошёл?! — взвизгнул Семён Игоревич. — Я по-твоему настолько конченная мразь? Убитый вид и скорбный голос Вагурова выглядели убедительно. Николай Андреевич сделал ровный шаг назад. Руки его начали хаотично поправлять форму. — Ладно, прошу прощения, вспылил. Странно, что ты так легко принял увольнение. — Покиньте мой кабинет уже, Николай Андреевич, я прошу!.. Мичурин, разозлённый не меньше, вышел. Семён Игоревич в поисках своего дневника изрыл весь кабинет. Но блокнот так и не нашел. *** Килеева, как и все остальные сотрудники службы безопасности НИЛСа, узнала про увольнение Вагурова по слухам, долетевшим к ней будто специально. Но и подтверждение этой новости её никак не удивила. Кроме того, она считала, что такая участь невнимательности Вагурова подходила стопроцентно. Через неделю после визита врачей их привезли снова. Женя стояла возле въезда на территорию здания, вместе с Яном ожидая начала распределения специалистов. Ближе к вечера парковка была забита практически полностью. Килеева с настороженностью смотрела на выходящих людей. И сознание её само, без её полноценной воли, крутилл мысли об отвержении честности врачей. Мерзкий голос внутри Жени вопил ей, что очень скоро работал в организации подойдет к концу. Килеева услышала нервное дыхание Яна, и вдруг подумала, что в тюрьме их могут разделить. Но Женя настолько же ясно понимала, что сейчас совсем неподходящее время поддаваться предположениям. Она улыбнулась другу, убеждая в верности их действий, отведя его к более точному месту определения пар (Мичурин назначала сопровождающего каждому врачу). — Так, Килеева, построй свой отряд в три шеренги, — нахмуренно указал девушке Николай Андреевич. Женя задачу выполнила быстро и встала слева от своих ребят. Между банальным разговорами проскальзывали возгласы о возможных изменениях в работе НИЛСа. Килеева грубо намекнула отряду прекратить разговоры. Мичурин начала, когда все врачи стояли напротив вооружённых сотрудников и снимали с глаз повязки. Все они, освободившись от ткани, стали забавно крутить головами, но отчужденно и недоверчиво разглядывая громадное здание организации. Среди массы Женя заметила Высоцкую: это заставило её грудь полыхать от восторга и нехорошего предчувствия. Женщина вполне уверенно могла изменить настрой работы в НИЛСе (Женя нахмурилась исключительно неопределенности). Мичурин поочерёдно вызывал к себе своих подчинённых, которые бы справились с задачей на время стать «бытовым» помощником какому-то врачу. Отряд Жени был шестым. Стоять в нервном ожидании им пришлось довольного долго. Но не вечно. Мичурин наконец подошёл к ним. — Килеева, распределяй пока, я щас приду, — Николай Андреевич втиснул в руки девушке папку с данными. Женя и не думала, что это окажется так сложно — распределять людей. То кто-то пропустил свое имя, то вообще потерялся. Но до конца списка она дошла быстрее, чем другие отряды. Юля не услышала фамилию собственную и фамилию девушки с листом в руках. И поняла положение мгновенно. — А Вы со мной, — кивнула ей Килеева. — Вам крупно повезло, — на губах её растянулась лёгкая наглая и самоуверенная усмешка. Высоцкая в стороне оставаться не захотела. И улыбку позволила себе натянуть более дерзкую: — И Вам. Юля пользовалась моментом: вглядывалась в каждую деталь на статном, но сейчас все же отчего-то смазливом лице. Жене от пристального щекочущего взгляда становилось определенно неловко. Килеева смотрела четко прямо, опасаясь, что что-то на лице может вздрогнуть, если пересечься со строгими глазами Высоцкой. Мичурин отдал общую команду перебираться в здание. Юля намеренно приблизилась к Жене и начала разговор. — Насколько громко вы будете смеяться, если это всё окажется неправдой? Потеряться в толпе Юле оказалось намного проще, чем заставить девушку черстветь. Высоцкая каждую секунду сдерживала желание схватиться за локоть своего сопровождающего. — Вы оскорбляете трагедию нашей организации, задавая такие вопросы. — Как мне к Вам обращаться? — Высоцкая решила отступить от собственного страха. — Товарищ старший лейтенант, — ответила Женя, сомневаясь в первом слове. В этот раз Юлия Александровна выбрала такой тон, что от небрежности кололо в ушах: — А имя? Вы один, что-ли, старший лейтенант? — А Вам к другим обращаться не надо! — слегка вспылила Килеева. У входа Высоцкая смиренно ждала, пока весь отряд Жени пройдет внутрь. Только после этого девушка жестом направила женщину проходить следом. — Мы могли зайти первые, — с легким упреком заметила Юля. — А я еще командир отряда, и я захотела проверить, все ли на месте. — А я восемь лет на хирурга училась, — Высоцкая очень явно выражала, что не любила, когда последнее слово оставалось у собеседника. Женя, словно повинуясь, двинулась вперед молча. Врачей отряда Килеевой собрали в самой дали от кабинета, где Вагуров собирался преподнести хирургам теорию. Толпа недовольно гудела: ждать, пока все расползятся, было невыносимо. В «аудиторию» Высоцкая вошла уже без сопровождения. Женя лишь проследила за ней, словно за младшей сестрой в детском саду. Зачем-то кивнула женщине. А уже потом, с чувством упавшего с души булыжника, ушла (хотя тут было не про булыжник: говоря про Высоцкую, больше подходил изумруд). Юля заняла крайнее место к проходу во втором ряду. Перед ней сидел низкий мужичок с лысой головой, из-за которого вид открывался прекрасный. Высоцкая хотела проверить сообщение, пришедшее на телефон. Стоявший возле неё охранник предупредил о запрете пользования телефонами. В помещение вошёл Нартонов. Улыбка его была насыщена доброжелательностью как-то слишком подозрительно. Мужчина остановился на середине кабинета, сложил руки за спиной, словно скрывая безвкусно длинные рукава пиджака. — Уважаемые врачи, всем добрый день, — голосом самого обычного пожилого человека начал Александр Михайлович. — Мы понимаем опасения ваши и ваших коллег, которые отказались. Мы понимаем, что в это трудно поверить. Но вы, приехав сюда, показали свою смелость и своё... Желание помочь, желание усовершенствоваться в работе. Мы вам очень за это благодарны. Сегодня... Кто-то из врачей на задних рядах не выдержал: — Давайте к делу, работа ведь ещё у каждого. Юля устало вспомнила о запланированной на вечер операции. — Хорошо, — уступил Нартонов. — Раздайте, пожалуйста, контракты, — он повернулся к помощникам, стоящим по обе его стороны. Юля, получив бумагу, лихорадочно читала строки документа. Смотрела на напряженное лицо старика: думала над тем, что он ей казался настоящим руководителем организации. И все еще была не уверена в своём решении. Компания предлагала каждому врачу, подписавшему контракт, шестьсот тысяч рублей всего за шесть месяцев. Высоцкая мысленно прикинула, сколько денег могло быть потрачено на всех хирургов. И в голове снова закипели подозрения. К тому же Юлю начинало раздражать то, что она выглядела более озадачено и сомнительно, чем все остальные: женщина возле неё радостно присвистнула, увидев сумму контракта, старичок сзади едва прочитал все условия, но подписал. Юля застыла в нерешительности. Сердце в груди тревожно заскакало. — Итак... — протяжно заговорил Нартонов. Он словно испытывал таких же сомневающихся как Юля на прочность. — Теперь, когда вы ознакомлены со всеми условиями работы, можете подписывать контракты и сдавать. Мы сделаем копии, которые наши сотрудники доставят вам прямо на работу. Высоцкая вышла из кабинета почти последняя. Перед глазами мелькала собственная роспись. Кто-то из людей в форме скомандовал отправляться в следующую точку вместе с прежними сопровождающими. Юля бы обязательно пошла, но ни девушки старшего лейтенанта, ни кого-нибудь прочего поблизости не было. Высоцкая вообще была на странность смелой; отбившись от толпы, она направилась на поиски туалета. Вместо него она нашла пустую столовую — длинное помещение с узкими проходами между столиками. На одной из спинок стульев Юля заметила надпись «скажи крысам нет» и смеющийся смайлик. Высоцкая спросила бы проход к туалете у кухонного персонала, но помещение оказалось совершенно пустым. Она безнадежно оглянулась в поисках людей. Зато её внимание зацепило другое: на самом дальнем столике как-то странно выделялся блокнот в ярко-синей коже. Сначала Юля не наделила его особым значением. И взяла, чтобы просто вернуть хозяину. Но после опровержения своих мыслей о лёгком поиске обратного пути, её огромная скука печально заныла. Юля остановилась у ближайшего окна, делая вид, будто рассматривает что-то за ним. Высоцкая ловко взялась за краешек блокнота. Но не увидела даже первое слово: из-за угла выбежала Килеева. — Ну ё-моё! — произнесла Женя вместо неприличного слова. Руки её упали на колени, чтобы восстановить судорожное дыхание. — Было сказано не отходить от сопровождающих, — грубо осеклась она на женщину. В этой остроте Высоцкая девушке не уступала: — Я бы не отходила, если бы сопровождающий ждал меня у кабинета! — Юля пошла в сторону, из которой появилась Женя. Килеева выровнялась и догнала её. — Это Ваша книга? — Чья ещё-то? — Высоцкая решила изменить тактику. Оставить блокнот для прочтения чуть позже. Но по усмешке Жени стала ясна её недоверчивость. — Что за книга? — Свои предпочтения оставлю у себя. Килеева приняла решение быстро: схватила женщину сзади, наклонилась корпус вперед и заломала руки. Предмет из них моментально свалился на пол. — Не советую мне врать. Вы пришли без книги. — Ты с ума сошла?! — Юля понимала, что пытаться вырваться не стоит ничего. Волосы загородили ей взор. Килеева отвела её на пару метров вперед, освободила, а вернулась уже с блокнотом в руках. — Это Вагурова, — скорее себе, нежели провинившейся Юле произнесла Женя. — Кто такой Вагуров? Килеева отвернулась, тяжело вздыхая. Мысленно девушка задалась вопросом, почему именно ей достался самый красивый и вместе с тем любопытный и разговорчивый врач. У Геши, например, хирург даже на вопросы отвечал жестами (и он не был глухонемым). — Вы подписали контракт? Высоцкая заговорила незамедлительно. Женя едва успела закончить свой вопрос. — А кто такой Вагуров? — болеее заинтересованно повторила женщина. — Ведущий учёный организации, — ответ прозвучал лениво, скучно, пусто. Словно Женю вынудили выйти из периода подавленности и произнести хотя бы одно несчастное слово. Юля остановилась. Килеева врезалась в её плечо частью бронежилета. — Это он будет рассказывать про операцию? — игривым, но и вдумчивым тоном спросила Юля. — Да. Вы позже с ним познакомитесь. — Нам нужно прочитать этот блокнот. Высоцкая сдержала хитрость и посмотрела на Женю строго, выражая серьезность своего предложения. Килеева с отблеском недовольства на лице, которое отчаянно пыталась скрыть, смотрела куда-то перед собой, словно на все сразу. Юля посчитала, что жто удобный момент и схватилась за блокнот. — Перестаньте, пожалуйста, что-либо говорить и идите вперед, — Килеева стала крепче удерживать записную книжку. — Товарищ старший лейтенант, Вы же очень хорошо понимаете, что я права. У нас в руках сейчас все тайны человека, от которого зависят жизни всех заражённых. Вдруг этот Вагуров что-то скрывает? Вдруг он подстроил этот вирус? Женя умело сдержала усмешку; врачам не нужно было знать, что в появлении вируса виноват Вагуров. — С чего Вы взяли, что тут все его тайны? Высоцкая обрадовалась тому, что после её слов не последовало категоричное «нет». — Ну, ежедневники для этого и нужны, — Юля поняла, что это звучало неубедительно. Теперь Килеева потеряла власть над своими губами: они вторили неуверенной улыбке женщины. И нежность, которая трескала губы Жени, не понравилась ей самой. — Нет, — мигом собираясь обратно, отрезала девушка. — Да! Что, если от нас сейчас зависят все эти сотни жизней? Вдруг ваш Вагуров просто решил посмеяться? Ну, знаете как бывает, на такой работе часто выгорают. — Это полнейший бред, товарищ врач. Юля пыталась смутить девушку взглядом ещё пару секунд. А потом отвернулась, раздраженно кусая изнутри щеки. — Товарищ хирург общей практики, — наигранно дерзко и гордо поправила женщина Женю. — Мы просто-напросто испортим свою репутацию, если кто-то увидит. Юля осмотрелась. — Здесь никого нет. — Камеры работают всегда. Юля улыбнулась в один из объективов в углу — фальшиво и гадко. А потом, словно смирившись, двинулась вперед. — И вообще-то меня Юлия Александровна зовут. В паспорте у меня не написано «общий хирург». А если Вы не знаете, люди обращаются друг к другу по именам. Женя следила за движениями женщины, пока голова искала оправдание позиции Вагурова — Килеева и сама не понимала, для чего делает это. Она вдруг молча спросила у пустоты, почему учёный сам не провёл никаких операций, кроме двух пробных. И что-то в Жене изменило направление её мнения. Она решила заглянуть в чужие откровения. Юля испуганно, но тихо взвизгнула: Килеева схватила её за локоть и увела в ближайший туалет. — Как Вы узнали, что я хочу в туалет? — с усмешкой наигранного презрения спросила Юля. — Вы сейчас заходите в кабинку, делаете вид, что справляете нужду и читаете каждое слово. По сторонам не смотрите, здесь тоже камеры. В кабинках их нет. Лицо Высоцкой, словно теплая долгожданная весна, расцвело победой. — Засуньте под блузку, — Женя передала женщине блокнот. Бля скрыла его под одеждой и после этого они вошли в обзор камеры. — И очень быстро, — нахмуренно и явно недовольно предупредила Килеева. Высоцкая начала хаотично листать страницы. У Вагурова был мелким но размеренный, аккуратный почерк. Все слова очень неудобно были близки друг к другу. Юля вспомнила собственные иероглифы в справках пациентов и отставила жалобы. — Так... Что интересного с ним происходило в последнее время? — спросила женщина у девушки. Ничего важного, кроме нытья Вагурова по поводу ужасных отношений с Нартоновым, медицинских заметок явно о вирусе и ненависти ко всем окружающим в блокноте не было. — Ну или не в последнее. Женя знала Вагурова не больше, чем любой другой работник службы безопасности, несколько выше или ниже её должностью. Вопрос Высоцкой откровенно поставил её в тупик. — Не знаю. Увольнять его после операции собираются. — Что-то было про увольнение. Сейчас, — бумагу снова зашумела — судорожно и быстро. — Вы уже очень долго находитесь в кабинке, — поторопила её Женя. — Не везучие дни календаря, — мгновенно придумала Высоцкая. И тут же воскликнула: — Нашла! Юля вытащила вырванную страницу. Из всего написанного она поняла только слово «увольнение» в заголовке. — О Господи, что-то про увольнение на английском, — явно разозлённо произнесла она. Килеева была выведена не меньше. Она сложила руки на талии, сжимая её, чтобы не сделать даже шаг. Как только она хотела начать говорить, в помещение вошла пожилая уборщица. — Ой, — испуганно воскликнула она. — А Вы чего же здесь стоите? Там ведь, в этом все собираются. Как его... — Добрый день, — вежливо кивнула Женя. А потом ехидно улыбнулась: — Я тут врача жду. В туалет приспичило. Нет бы подождать, правда? А тут началось: «никуда не пойду, пока не сходу в туалет». Вот интересно, врачи все такие? Или мне особенный попался? Мне кажется, все. Что-то неразборчиво отвечая, уборщица прошла в подсобную комнату при туалете. Женя едва слышно постучалась в дверь кабинки, намекая Юле выходить. Высоцкая, предварительно смыв в унитазе воду, осторожно выбралась. Все было идеально: отсутствие красного стыда на её щеках, спрятанный под блузку блокнот, сдержанное в эмоциях лицо. Юля вымыла руки и вылетела из туалете. Килеева сразу за ней. — Так держать, товарищ хирург общей практики, — тихо произнесла Женя. — Не доставайте блокнот. — Во-первых, Юлия Александровна, во-вторых, я все слышала про врачей. Ждите мести. — Это было сказано образно. Для отвлечения. На ехидное выражение женщины Женя не сдержалась: едва лишь не залилась смехом. Высоцкой было довольно её широкой улыбки, спазмом взявшей щеки. А Килеева смутилась от понимания, что должна предстать примерным бесчувственным сопровождающим. В идеальном мире Мичурина работники вообще не должны разговаривать с врачами. Исключением были однотипные ответы на самые простые вопросы. Женя исключила всё. И это явно кормило у Высоцкой чувство превосходства. Так что Килеева быстренько взяла себя в руки. — Что вычитали? — Как его достал Нартонов — это ведь, кстати, руководитель, да? — что-то про вирус. Ну и вот про увольнение на английском языке. — Мне кажется, это не просто так на английском. — Лист был вырван, — Юля смешно скривилась, поправляя углы блокнота. Они неприятно колонки кожу. — А на обратном стороне какое-то имя. То ли Джек, то ли Джон. Письмо. — Ну... Может, это как-то связано с тем, что он несколько лет провёл в Англии, чтобы договориться о поставлении оборудования в НИЛС. Может и сейчас просто оборудование нужно? — Как мы его прочитаем? — Высоцкая остановилась вслед за Женей. Они прибыли на назначенное место сбора и теперь вместе рассматривали толпу. — Губами. Блокнот у Вас пока будет. Прочитаем, когда я привезу Вам копию контракта. — А если кого-то другого отправят? — Вы уже за мной записаны, — строя на лице огорчение, произнесла Килеева. — Не переживайте. Сейчас идите за мной, чтобы блузку не было видно. — Её не видно, все нормально. Женя подошла к Мичурину, который проверял контракты. Он вглядывался, казалось, в каждое слово — и так пристально, будто искал какую-нибудь оплошность. — Товарищ генерал-майор, разрешите... — Ты где пропала опять, Килеева? — явно сердито спросил Николай Андреевич. — Меня полковник ** задержал. За врачом дежурные проследили. Мы сократить хотели, чтобы догнать... — Ясно. Чё хотела? — В туалет можно сводить? Приспичило ей, — указывая головой на Юлю, сказала Женя. — Веди. Быстрее давай. Высоцкая пряталась за спиной Килеевой. Выглядело и ощущалось жто нелепо, дразнила неприличная близость. В пустом коридоре со множеством одинаковых дверей Юля отлипнула. — Спальный корпус, — объяснила местонахождение Женя. — Пойдёмте до моей комнаты. — Зачем? — За кофтой, — с усмешкой ответила девушка. Свою комнату Женя открыла специальным ключом-картой. Килеева вопреки предположениям Юли протянула ей свитер. Высоцкая вопросительно на неё уставилась. — На случай, если кто-то заметит Ваш «пресс». — Из нас получилась бы хорошая команда. — Уже получилась. Не прошло даже месяца, а Вы уже втянули меня в частичное преступление. И мне терпеть всю Вашу красноречивую речь ещё где-то месяц. — Вы сами согласились! Так что соучастник — это я. — А, то есть, я ещё и зачинщик? Высоцкая мягко и светло рассмеялась. Это было скорее не человеческое веселье, а шум тёплого весеннего дождя. — Ты Вы живете здесь? — Юля посчитала, что резкое молчание девушки означает смену настроения и необходимость срочно сменить тему разговора. — Иногда. Сейчас дежурство начинается очень рано, почти все остаются ночевать здесь. Женя открыла перед женщиной дверь в помещение ещё одного туалета. Юля заметила камеру и зашла в кабинку. — Вам тоже должны предложить. — Отказаться можно будет? — Можно, но это глупо. Работой завалят, а условия проживания тут нормальные. Высоцкая внезапно подумала о другом: — Это, получается, только Ваш туалет? Вы ведь одна здесь девушка в форме. — Вообще-то не одна. Вы просто остальных не видели. Остановились они снова в самом укромном месте, где преобладали тихие разговоры. Юлю напрягали слова Жени о работе. И она решила не терзать себя сомнениями. — Что конкретно означает «работой завалят?» — Сейчас и узнаете. Все равно пути назад нет. Мичурин махнул сотрудникам службы безопасности, молча отдавая команду рассаживать врачей. — Умеете Вы поддержать, — саркастично улыбнулась Жене Высоцкая.