Часть 11

Как Платон Андреевич и предполагал. На кухне оказалось мало чего съестного, разве что просто перекусить. Загоревшись мечтой о чём-то сытном, художник вновь покинул дом, отправившись на рынок. Он предвкушал романтический ужин с Анной. Его Анной. Его любимой и единственной. А что же Анна? Она в полной уверенности, что от двойника более ждать угроз не придётся, явила себя в доме в свободной форме, застав Марию у зеркала. Мария лучилась от счастья, ехидно поглядывая на бриллиантовое кольцо, которое надел на её безымянный палец господин оформитель. – Ну теперь-то ничто не помешает... – Не зарекайся! То был голос Анны. В удивлении и тревоге Мария повернулась к Анне. – Всё ещё ... жива? Ах, эти неотёсанные дураки! Уже и полено сжечь не могут! – На себя посмотри, глиняная лепёха! – парировала Анна, защищая своё достоинство. – Ах, так! – и она набросилась на Анну, хватая её за плечи, волосы, платье. – Что же Платон Андреевич за дурак такой. Слепить два. А одно оставить? – продолжала срываться на Анне её копия. – Аналогично, стерва! – закончила Анна. Платон Андреевич тем временем, набрав с Арлеттой и Фёдором достаточно продуктов, поспешил обратно к экипажу. – Кучер! Обратно в имение! – и кучер с лихвой погнал карету к дому художника. Анна, забыв, что беременна, продолжила избивать Марию. И лишь, когда Мария услышала стук копыт и грохот колёс кареты, поспешила отойти от Анны. Но Анна не хотела этого. Из последних сил он схватила Марию за волосы и швырнула в сторону окна, как вещь. – Аня, я дома! – и художник, войдя в свою мастерскую, чуть не потерял дар речи. В его глазах возникли два оживших манекена. И кто же из них кто? – Аня? Глянув друг на друга и поняв, что Платон Андреевич в замешательстве ни одна из них не пошла на попятную. – Платоша!... – Платоша!... – Она на меня набросилась и пыталась убить... – Она хочет занять место рядом с тобой...Но лишь только я тебя люблю Слышишь? – Это она подожгла дом ювелира... – Да что ты её слушаешь? Платоша! Платон Андреевич резко ушёл в прострацию и отключился. Ему эхом мерещились два голоса, идентичные друг другу. Он стал медленно сползать по стене вниз. Он устал от обмана и лжи. – Платоша, что с тобой? – и Анна оттолкнув Марию, подбежала к Платону. Но не успела она подойти к нему, как Мария, с не человеческой силой, схватила её за шею и через кульбит бросила к ширме, где в своё время хранилась коллекция манекенов господина оформителя. Повернувшись к дверям, она увидела, что Платон Андреевич сбежал. Выйдя в коридор она ласково позвала его, но никто не откликнулся. И вдруг он, в ужасном расположении духа, возник у неё за спиной: – Я давно Вас хотел спросить – с какой целью вы подожгли дом ювелира? – Ювелира? – спокойно переспросила она и стала медленно приближаться к нему. – Ваше место в витрине! И никогда Вам не сравниться с живой, чьими правами Вы завладели! – и Платон Андреевич схватил из камина головёшку и бросил в Марию. С лёту она её сэватила и дьявольски произнесла: – Теперь всё гораздо проще – она запустила головёшку на верхний этаж, тем самым поджигая коридор и дорожку, ведущую в мастерскую, где лежит бессознаткльное тело Анны. – Аня! – вскрикнул художник, порываясь подняться на верхние этажи, где уже вовсю полыхало пламя. Но Мария, перегородила ему путь, откинув от лестницы на ковёр. – Тебе надо было любить меня Платон! Этого не произошло, если бы ты любил меня, – медленно обхаживая по кругу, пытавшегося встать на ноги оформителя, продолжала Мария. – Я должен был тебя уничтожить, как и все манекены! Ты принесла мне только горе! – Я отдала тебе своё сердце! – У тебя нет сердца! Кровь моя принадлежит Анне, а не тебе! Её по ошибке грузчики заперли в витрине, а ты осталась здесь! Какого дьявола ты ожила? – и он стал судорожно искать способ полняться на второй этаж. Всё было в огне. Задыхался он, но не Мария. – Для равновесия! Это мне ты надел кольцо! Это мною ты любовался и мечтал обо мне в мастерской! Я больше не могла это терпеть и подожгла дом ювелира, чтобы всё выглядело, как несчастный случай! Но... всё пошло не так. Любить ты стал не меня. А эту Анну. Огонь меж тем перекинулся в соседние комнаты и начал обваливать стены, лестницу. Он звал её. Именно её. Но отклика не услышал. Разгребая обугленные предметы, под завалами их, Платон Андреевич нашёл бездыханное тело девочки. Признаков жизни она не подавала. Он, взяв её на руки, не найдя способа лучше, совершил прыжок со второго этажа с драгоценной ношей. Оказавшись на свежем воздухе, он пытался привести Анну в чувство, но всё было безуспешно. Фёдор и Арлетта позвали всех, кого могли, пожарную бригаду, карету скорой помощи. Медики застали страшную картину, едва дышащего мужчину и бездыханную женщину. Обоих погрузили в кортеж и увезли в госпиталь. Марию арестовали, как бы она не пыталась оказать сопротивление. В госпитале Анну прооперировали. Она перенесла преждевременные роды. Девочка. Но после родов, от полученных травм и отравления угарным газом, она стала угасать. Ей делали переливание крови, прямой массаж сердца. К полудню следующих суток медики констатировали смерть. Платон Андреевич стал медленно приходить в сознание. Никто не знал, как рассказать ему о трагедии. Фёдора с Арлеттой к нему не подпускали. Художник был слаб. И лишь оберу-офицеру было позволено его один раз навестить: – Доброго здравия, Ваше Превосходительство! Помнится мы уже с вами встречались ранее. Вы способны воспринимать сейчас мои слова? – Да, Ваше благородие! – с трудом ответил художник. – С прискорбием сообщаю, что девушка, которую с вами привезли от полученных увечий и отравления скончалась. Дом ваш выгорел дотла. Злоумышленница найдена и взята под надёжную стражу. У Платона Андреевича всё вниз опустилось, ему стало нестерпимо больно, но закричать он не смог. – А ребёнок? – Ребёнка спасли, недоношенного, правда. Будете оформлять временное опекунство? – А зачем мне оно? Я же отец ребёнка. А кто родился, не знаете? – Девочка. Продолжим. Дом ваш сгорел. Завтра вышлю вам страхового агента. Может быть он вам пойдёт навстречу. И вы получите денежную компенсацию. За потери. А сейчас выздоравливайте! Я был на ваших выставках. Желаю вам не терять вдохновения, – и с этими словами обкр-офицер покинул палату Платона Андреевича. Аня. Его Аня. Погибла в огне. От судьбы не уйти. Он не мог это предчувствовать. – Постойте! – крикнул он вслед обер-офицеру, – могу я увидеть Марию? – Можете, она в заключении под стражей. – Проводите меня к ней! – настаивал господин оформитель. В тюремной камере он застал Марию в кандалах и нисколько не сожалеющей о том, что сделала. – Оставьте нас! – потребовал Платон Андреевич. Стража отошла. – Тебе должно известно, что Анна в минувшее утро скончалась, – и он, схватив её за шею, прижал к стене, – из-за тебя, дрянь! – О, наконец-то! Одна из нас должна была умереть, – Марии даже не было больно, с какой силой художник сжал её шею. – Я лично завяжу петлю на твоей шее. Ты будешь умирать также мучительно, как Аня. – Я предлагаю тебе перемирие, Платоша... – Не смей меня так называть! – и он откинул её к стене, ударив по щеке, – завтра тебя повесят. Два убийства ра тебе. А могла быть и три. Ты сделала меня самым несчастным человеком на земле. Будь ты проклята! Больше мы не увидимся! – с этими словами, Платон Андреевич покинул камеру и захлопнул дверь, забыв при этом трость, с котрой пришёл. – Фёдор! К дому давай! Посмотрю хоть на свои руины в последний раз. Стой! Трость забыл в камере. Когда он вернуся в камеру, Марии там не оказалось. Он видел только кучку пепла и воска, освящённой лучами солнца, среди которой лежало то самое кольцо с бриллиантом. Мария нарочно подставила себя солнцу и сгорела, оставив после себя лишь кольцо. В это время к Фёдору подошла какая-то нищенка и вручила ему конверт для Платона Андреевича. Приехав на руины своего имения, Платон Андреевич сел на корточки на том самом месте, где некогда была гостиная. И начал свою исповедь Фёдору: – Ты знаешь, Фёдор, я всегда думал что моё творчество - это лечение, но потом я понял что моя задача не лечить, а сделать так чтобы этому существу не была страшна никакая лихорадка, чтобы оно не было уязвимым, но этот с нимбом вновь меня обыграл. Всё-таки он по-прежнему сильнее меня. – Да, Платон Андреевич. На всё воля Божия! – сказал осторожно Фёдор, - кстати, у меня тут для Вас письмо. Какая-то нищенка мне его передала и скрылась. Платон быстро порвал конверт и достал содержимое. То было письмо, в котором было нааисано: «Любовь моя, Мой дорогой Платон Андреевич! Я начала писать это письмо, когда поняла, что имя моё рано или поздно обретёт форму, обрамление, фигуру. Оно станет человечнее, чем сама кукла, которой это имя было придумано. И за это тебе благодарность. Дальше, я поняла, что тень двойника всегда будет преследовать меня, ты создал нас с любовью и наделил нас в равной степени одинаковыми качествами тебя любить, как отца-создателя, как любовника-ревнивца и как мужа-защитника. Нас трудно было назвать соперницами, ибо мы одно целое. Две твои отдушины жизни. Мне было больно узнать о кончине Марии, она оставила тебя мне, поняв, что счастье вдвоём делить невозможно. Медики ошиблись, решив, что я умерла. Меня не успели захоронить, или ещё того хуже – сжечь. Крошку-девочку я увожу с собой. Она похожа на тебя: те же голубые глазки, те же соломенные локоны. И за это тебе благодарность. Она твоя копия, и всегда будет живым напоминанием о тебе. Прошу тебя, не ищи меня! Я уезжаю далеко и навсегда. Не хочу и дальше портить тебе жизнь. Прощай, Платоша! Любовь всей моей жизни». – Будьте благоразумны, Платон Андреевич! – понимая, как художнику больно проговорил Фёдор. – Аня жива! Это всё, что мне нужно знать. Я найду её, даже если придётся совершить множество подвигов. Я не оставлю её! Читатель не сомневается, что горячо любящий Платон Андреевич найдёт Анну, сыграет с ней свадьбу, станет примерным отцом своей дочери, не забросит искусство творить и будет всегда благодарен судьбе, что так круто изменила его жизнь.