Глава третья. – "Отдаться судьбе". Часть первая.

Мерлин отсыпался несколько дней подряд. Только его голова коснулась подушки — такой мягкой, такой прохладной, — он тут же погрузился в беспробудный, желанный сон. Гаюс, к счастью, долго не ворчал, лишь высказал своё недовольство за халатность к здоровью: «Ты в таком возрасте уже больше моего должен понимать», — но всё же помог снять с него куртку и довёл до кровати. Там Мерлин уже и сам, но с трудом стянул с себя сапоги, развязал платок с шеи, бросив его куда-то не глядя и рухнул в постель, не в силах переодеться полностью. На следующее утро и даже последующие три дня он не проснулся, всё так же сладко посапывая, уткнувшись носом в подушку. Его грудь вздымалась спокойно и размеренно, ресницы слегка подрагивали, трепетая. Иногда, приоткрывая рот, он жадно заглатывал воздух и, причмокивая, возвращался в более глубокий сон. К удивлению, за эти дни Артур ни разу не спустился в покои Гаюса, дабы выдернуть его из вынужденного, абсолютной измотанностью организма, долгого сна. Он не ворвался к нему в комнату. Не наорал на него, силой подняв и заставив работать: драить конюшни, чистить сапоги, менять постельное бельё и стирать рубашки и так по кругу. Конюшни, к слову, которые уже и во снах преследовали Мерлина, снились весьма абсурдно. Он стоял на спине лошади с пылесосом в руках и скучающе чистил полы от навоза. Пространство вокруг него дополняли разноцветные, меняющиеся в размерах и формах пятна, чем-то схожие с психоделией. И ко всему прочему это зрелище часто сопровождалось летающими головами в этакой полупризрачной форме: Гаюса, Артура, даже Утера и, самое худшее, что ему удавалось там увидеть, — так это насупленная морда Килгарры. Они все в один голос твердили ему, каждый своё. От строгих наставлений Гаюса, шли обиженные речи Артура, от плюющегося желчью Утера его же словами, что в Камелоте для магии места нет, и так до пророчеств этой старой ворчливой ящерицы: «Напрасно ты, чародей, думаешь, что всё исправишь. Моргана предаст вас всех, Мордред свернёт с пути, а Артур умрёт и никогда не проснётся! И ты ничего, ничего не сможешь сделать!» После чего звучал долгий, отдающийся эхом, примерзкий смех. Забавно, что после такого самой приятной частью этих снов была чистка конюшен. Но Мерлин не мог поверить, что даже во сне он непрерывно работал. Запрягли старого как какую-то лошадь, даже мозг не отдыхает, — ворчал он про себя. Благо, он настолько вымотался в этот раз, что подобные сны навестили его всего ничего и то сразу были вытеснены другими. Гаюс, встревоженный за своего подопечного, порой заглядывал к нему. Осторожно, насколько он мог, приоткрывал скрипучую дверь, вставал на пороге, бросая на спящего юношу свой оценивающий взгляд, и, вздыхая, уходил. — Ещё спит? — спрашивал Артур, заглядывая к лекарю. На что тот коротко кивал, поджимая губы. Артуру ничего не оставалось, как тоскливо вздохнуть и, развернувшись, уйти, возвращаясь к своей рутине. Он беспокоился за Мерлина не меньше, чем лекарь, особенно, как узнал от Гвиневры подробности его состояния в тот день. Сам-то он этого не заметил, из-за чего позже ощутил на себе маломальскую, но всё же вину. Если бы он остановился и послушал Мерлина, а не гнал его спать, то тому не пришлось бы подвергать своё здоровье таким испытаниям. Вместо этого он мог быть подле него, как обычно выручая его во время до одури скучных обязательств своими саркастичными комментариями либо шутками, которые Артур втайне любил. Без Мерлина, надо признаться, было тоскливо. И не грешно ли думать, что и его сапоги могли быть куда чище сейчас. Но задумываясь о том злосчастном вечере, принц не понимал одного. Ни на секунду, ни на миг он не заметил, чтобы Мерлин был как-то болен. Тот даже не подавал никаких болезненных признаков. От чего, спрашивается, слег? Было трудно представить, что такого было в тот день, что это так подкосило здоровье его лопоухого слуги. Тот точно что-то утаивал, только Артур был не уверен, что именно. Какие у того ещё могли быть секреты, и что может быть более весомым, чем то, что он владеет магией? Но у принца даже не было на это никаких точных доказательств или доводов так думать. Оставалось только одно. Ждать. Ведь после строгих заявлениий от Гаюса о том, что организм Мерлина изрядно вымотан, и если он не восстановит силы, то сляжет на неделю, не меньше, Артуру пришлось дать добро на выходные, надеясь, что Мерлин быстрее оправится и даст ему ответы на волнующие его вопросы. — Пусть спит столько, сколько ему нужно, — сказал он Гаюсу. — Сколько потребуется организму на восстановление. Утер сначала был весьма недоволен, когда услышал, что слуга его сына отлёживается вместо выполнения своих обязанностей. Чуть ли не разразился тирадой о том, что вот, в его время, никто таких поблажек своим слугам не делал. Но когда король, со слов Артура, узнал про заговор Алинета и то, что Мерлин самолично предотвратил беду, удовлетворительно кивнул головой, сначала успев хорошенько посетовать на то, что творится в мире. — Я подозревал, — упавшим голосом сказал он, разделывая утку, что подали к ужину. Мирный договор, между прочим, был уже подписан, чему в один момент посодействовала речь Артура во время одного из совещаний. Гости давным-давно разъехались на весьма положительной ноте, не считая короля Алинета. Тот в свой отъезд так отрывался на своем шуте, что невольно поймал взгляды собравшейся вокруг него публики: от осуждающих или весёлых, до задумчивых о правоте некоторых слухов. — Алинет, — Утер возвёл глаза к небу, грустно вздыхая. — Всегда был таким. Совсем не брезговал к этой… мерзкой… совращающей разум магии. Последние слова дались королю явно нелегко. Собственное лицемерие, в котором он не признавался, порой давило на него. Но не мешало с лёгкой руки отмахиваться. Утер всеми силами убеждал себя в несправедливости таких чувств, ведь, по сути, он защищал Камелот. И настолько попытка убеждения была сильна, что мысль о том, что все беды, настигшее королевство, были лишь ответом на его жестокость к невинным даже не могла закрасться в его сознание. Между тем, разговор снова сошёлся к Мерлину. — Пусть отдыхает, — вздохнул Утер, продолжая нещадно мучать кусок птицы ножом. Та совершенно не желала ему поддаться. — Твой слуга… Мерлин… — король на мгновенье задумался. — Он достоен похвалы. Снова оказал противодействие в борьбе с магией. Похвально. Артур поперхнулся вином. От неожиданности услышать таких два несовместимых друг с другом слова, да ещё и из уст отца, он весь раскраснелся, зайдясь сильнейшим кашлем, вместе с этим чуть ли не сливаясь с тем же оттенком, что и вино. На вопрос отца всё ли в порядке, он попытался жестом показать, чтобы ему подали воды, всё больше закашливаясь. Один из подле стоящих слуг торопливо кинулся исполнять его просьбу. Остальные же замерли, неловко наблюдая за принцем. — Я в порядке, отец, — наконец-то выдавил из себя тот, набирая побольше воздуха в лёгкие, и громко откашлялся. Утер смерил сына несколько странным взглядом, но довольно быстро переключился на другую тему. — Меня беспокоит Моргана, — поведал он. — Она не выходит из своих покоев. Мало ест. Но ведь ещё недавно была так весела и радовалась на пиршестве. Ты не знаешь, в чём может быть дело, Артур? — Кхм, Моргана говорила мне, что дурно себя чувствует, отец, — ответил принц, умолчав про то, что на деле об этом ему сообщила Гвиневра. Обстоятельства утренней встречи с девушкой отцу было лучше не знать. Особенно, когда он видел, как Гвен, с лёгким румянцем на щеках, слегка растрёпанная, вовсю улыбаясь, выскочила из поворота, чуть ли не налетев на него, спешно извиняясь. — В последнее время она чего-то страшится, но, как и всегда, старается не подавать виду. Моргана, ты же знаешь, всегда держит лицо. Но в последнее время это ей с трудом удается. Я наблюдаю это за ней с тех самых пор, когда был случай с… — Эридианом, да, — глухо отозвался король, крепко сжав приборы в руках. На его лице отчётливо выступило сожаление и в той же мере свойственный ему с этим гнев: брови сдвинулись к переносице, голубые глаза потемнели. — В этом моя вина. То, как он её схватил тогда, приставил меч… Не могу забыть этот ужас… Не могу себе простить… Я виноват, что пустил этого лжеца в Камелот. Охотник на ведьм и оказался магом… Отвратительно. Артур еле заметно дёрнулся. — Он давно мёртв, его тело сожжено, а Моргана… — продолжал Утер, говоря это всё сквозь зубы, уходя в самобичивание. — Я так виноват перед ней. Этот мерзавец… Мимолётно задумавшийся, не причастен ли Мерлин к «разоблачению» охотника, принц, поспешил по привычке успокоить его: — Не кори себя отец, ты лишь хотел… — но тут же отдёрнул себя. Вилка так и зависла над тарелкой с нанизанной на ней ветчиной. Осознание, что оправдывать отца он больше не может, наконец-то вплотную подобралось к нему. Взять ту же ситуацию с охотником. Отец так легко поверил Эридиану, даже несмотря на верную и долгую службу Гаюса. Разве этому есть оправдание? Разве, узнай Артур за магию своего слуги сам и не так информативно, поступил бы также? Хотелось верить, что нет. Что после всего, что было, он не смог бы поступить с Мерлином так низко, как его отец с не менее верным Гаюсом. Все эти дни с момента раскрытия Мерлином его магии Артуру итак приходилось претерпевать постоянные попытки осмыслить, собрать картину воедино, так ещё и подвергаться думам о несправедливости многих отцовских решений. Для Артура, который всё это время удерживал эти мысли подальше, ибо с детства знал — отца, и тем более своего короля, надо почитать во что бы ни стало, — было в своем роде испытанием. Настолько крепко осела в его сознании эта заповедь, что даже после того, как Мерлин открыл ему свою тайну, ему потребовалось время, чтобы прийти к этому. Только тот фокус Моргаузы смог оказать более действенное влияние на него. Но тогда речь шла о его маме. О том, что тот, на которого он должен был равняться — лишь лицемер, устроивший тиранию невинных людей. Но нет. Нельзя было так думать об отце. То было ложью. Отец никогда бы не подверг маму такому. Но тот ужас, что был в действительности сотворён отцовскими руками, отчётливо предстал перед глазами, отрезвляющей волной нахлынув на Артура. Таким образом смывая остатки уважения с ещё не совсем осознающим этого принца. Он с трудом посмотрел на отца. Тот с ярым рвением пилил ножем жёсткое мясо, придерживая всё это дело вилкой. — Такое ощущение, — хохотнул Утер, поглядывая на сына. — Что поварихи перепутали утку с индейкой. Но Артуру было не смешно. Он почувствовал, как в горле собирается ком, как отчаянно хочется мотнуть головой, пытаясь выбить лезущие в его разум картинки. Но из закоулков его сознания предстало всё, что было, всё что он наблюдал с самого раннего детства, а если бы младенцы могли помнить первые годы жизни то куда бы раньше, с рождения: казни, смерти, костры, одни за другими, утопления, даже детей, именуемых Утером проказой из-за их магии, повешивания… и всё это к ужасу перекликалось с той картиной, за которой он наблюдал в данный момент. То, как отец возился с мясом — долго, не сдаваясь, начинало нервировать, и отчего-то пугать. Артура окутало ледяной дрожью. Сколько из тех убитых его отцом были просто невинными людьми наподобии Мерлина? Почему он никогда не подпускал эти мысли? И как можно было ощутить такой резкий переход от почитания, любви и желания вызвать у отца одобрение до отвращения и страха? Ему стало не по себе. От сложности своих чувств он с досадой ковырнул вилкой поджаренные помидоры, предварительно смахнув ветчину. Аппетит резко пропал. Утер продолжал о чём-то говорить, но Артур его уже не слышал. Или не хотел слышать.

***

— Проснулся? Донеслось откуда-то, и Мерлин, словно выныривая из мутного потока, с трудом разлепил глаза, жмурясь от яркого солнечного света. Он проморгал несколько раз, прежде чем нечёткий образ стоящего над ним Гаюса с кружкой тёплого отвара в руках, который довольно обеспокоенно всматривался в его лицо, приобрёл ровные черты. — Гаюс? — хрипло, столь непривычным для себя низким голосом спросил Мерлин. — Как ты себя чувствуешь? — заботливо поинтересовался лекарь, присев на край кровати. Мерлин озадаченно почесал затылок, взлохмачивая этим волосы ещё больше. Его лицо несколько раскраснелось, особенно в районе щёк, а заспанные синие глаза так и норовили закрыться снова. Он шмыгнул носом. Как он себя чувствует? Он ещё не знал. Его так разморил сон, что было трудно что-то сообразить. По телу внезапно пробежалась тёплая, сладкая дрожь, отчего захотелось лечь обратно, укрыться до ушей, ещё не потерявшим своё тепло, одеялом, и отдаться Морфею на какой-то промежуток, вдобавок пробурчав, что у него есть время, данное Артуром до обеда. Но скручивающиеся ощущения в животе были сильнее этого желания. Они так и подталкивали поскорее встать и хоть кашей, хоть ломтем хлеба заполнить эту ноющую боль. — Сколько я спал? — Четверо суток, — невозмутимо ответил Гаюс. — Чет… Мерлин запнувшись, сглотнул. — Четверо? Приподнявшись на локтях, он уставился в одну точку, недоуменно хлопая ресницами и пытаясь осмыслить сказанное лекарем. Проспать четверо суток — не много ли это? Неужели его организм настолько ослаб? К своему ужасу Мерлин внезапно начинал понимать почему и не на шутку встревожился. Даже мысль о том, насколько будет разгневан Артур за его долгое отсутствие, не пугала его настолько сильно. Гаюс тем временем протянул ему отвар. — Выпей. Мерлин послушно принял из его рук кружку, чувствуя в своих лёгкий тремор, на что Гаюс недовольно покачал головой. Он аккуратно поднёс к губам, но тут же отпрянул, ибо в нос резко ударил неприятный запах, отчего он поморщился, восклицая: — Оух! Боже! Что это такое? — Это тебе нужно выпить, — Гаюс нахмурил брови. — До дна. Сомнительно окинув напиток взглядом, Мерлин перевёл его на Гаюса, затем обратно на отвар. Любит же этот старик поить его всякой гадостью. Зелье Леди Катрины чего только стоило. Неделю пытался избавится от этого привкуса. Однако через пару секунд он пожалел, что подумал об этом, мгновенно ощутив, как тошнота поднялась к горлу. — Нет, — он поморщился снова, отодвигая от себя напиток. — Я, пожалуй, не буду. — Ещё как будешь, — сурово заявил Гаюс. — Ты и сам знаешь, что тебе это нужно. Уже не маленький. Мерлин вздохнул. — Ещё как знаю, — ворчливо пробурчал он, жмурясь и залпом выпивая содержимое. Кислое, царапающее язык и нежное нёбо, нечто разлилось по стенкам горла, тяжело поддаваясь тому, чтобы сглотнуть. Он без труда распознал ингредиенты на вкус, но постарался поскорее забыть об их нахождении в отваре. Вместо этого его мысли заняла еда. Горячая, вкусная — то, чего ему сейчас не хватало и то, от чего он совсем бы не отказался. Гаюс словно прочёл его мысли. — Теперь вставай, да поживее. Еда стынет, — подогнал его старик, забирая у него кружку и неторопливо вышел из комнаты. Мерлину не пришлось говорить дважды. Он так хотел есть, что тут же подскочил на кровати и лёгким движением скинул с себя одеяло, с удивлением обнаружив, что уже одет. Только спустя пару секунд припомнил, что так и ложился спать. Оглянувшись в поисках платка и сапог, он резво повернул голову в разных направлениях, из-за чего на его шее образовались забавные складки. Но ни платка, ни сапог нигде не было. Скорее всего, тут прибирал Гаюс, посетила мага догадка. В животе тем временем сново навязчиво булькнуло, напоминая, что тот не ел целых пять дней. Желудок сводило, а под ложечкой сладко сосало в ожидании еды, но для начала надо было переодеться. Его одежда, жутко мятая, слегка запотела, прилипнув в кое-каких местах к телу. Шутка ли спать столько в тёплых штанах, и в более плотной, чем ночная, рубашке. Маг поспешил стянуть с себя запревшую одежду, сначала оголяя бледный торс, а позже и такие же ноги, которые давно не видели и луча солнечного света. Что ж, Багамы с лёгкостью могли решить этот вопрос. Собственная худоба бросилась ему в глаза. Коленки выпирали так же, как и в старости, но с одним заметным отличием. Они не болели. Но всё-таки были такими же худыми. Разве что торс, по ощущению, не был таким впалым, и не обтягивал кости одной лишь кожей. Переодевшись, он только присел за стол, как Гаюс поставил перед ним, о боги, большую миску с кашей! Такой пряной, с запечёными яблоками, дымящуюся, такую аппетитную. Не задаваясь лишними вопросами, откуда у них такая роскошь и не теряя времени, Мерлин поспешно зачерпнул ложку и с наслаждением отправил в рот. Горячая, мягкая каша, приятно обволокла язык, давая прочувствовать корицу, засахаренные яблоки, и даже мёд, посылая в мозг восхитительный табун мурашек. Он довольно промычал, прикрывая глаза. — Эфто оч-ень вкусно, — с набитым ртом выговорил Мерлин. Гаюс, который до этого тепло улыбался, смотря на подопечного, резко нахмурил брови, когда юноша начал торопясь заглатывать одну ложку за другой и сделал замечание: — Не подавись, смотри! Тот спешно сглотнул, сбавляя темп, и кинул на лекаря виноватый взгляд. На его губах остались кусочки каши, обволакиваемые чем-то похожим на молоко, вероятно, на чём её и варили. Он облизнул их и задумался. Странно. Гаюс всегда варил на воде. Окинув глазами стол, Мерлин заметил и свежие, сдобные булочки, стоящие чуть правее от него, и нарезанный крупными ломтями сыр, ветчину и, что самое удивительное, в центре стола — целую лозу зелёного винограда. Помедлив, маг размыслил, что всё это слишком дорого для них. — Откуда у тебя все эти продукты? — полюбопытствовал он. Гаюс промолчал. Вместо ответа на его вопрос он неторопясь присел напротив, грузно вздыхая, и обратился к нему: — Я хочу поговорить с тобой. Мерлин кивнул и даже успел сделать пару глотков чая, пока лекарь собирался с мыслями. — Это правда, что у тебя темнело в глазах? — обеспокоенно спросил Гаюс, выдержав паузу. — Слегка, — тот пожал плечами, словно ни в чём не бывало, и потянулся к винограду. — Мер‐лин! Гаюс прикрикнул столь неожиданно и резко, вдобавок хлопнув ладонью по столу, от чего Мерлин дёрнулся, и пару виноградинок, которые он успел оторвать, ускользнули из-под его пальцев покатившись на пол. Юноша с тоской проследил вслед за ними, наблюдая за тем, как они упали, а после, подняв взгляд, встревоженно уставился на старика. — Не бывает, что… — Гаюс запнулся. От волнения слова попросту застряли у него в горле. — Не бывает, что… — Хорошо, немного! Немного потемнело, совсем чуть-чуть, — воскликнул Мерлин, кинув в свой рот виноград, и торопливо жуя его, добавил. — Ничего страшного, уже ведь всё прошло… — Немного не бывает, Мерлин, — осадил его лекарь. — Это очень опасный знак! Что с тобой только не случалось раньше, но таких последствий никогда. Дело в заклинании, и я боюсь, может стать хуже! Мне бы хотелось, чтобы и ты это осознавал. Тебе хоть и несколько сотен лет, но ведёшь себя сейчас беспечно, словно мальчишка! Его голос сорвался на крик, а выцвевшие синие глаза грозно сверкнули с упреком вглядываясь в юношу, и в довершении ко всему левая бровь изогнулась в своей излюбленной манере. Тот притих. На какое-то мгновенье в покоях лекаря стало настолько тихо, что если бы возле них пролетела муха, её докучливое жужжание тут же было услышано. Мерлин сидел, опустив голову, и удручённо ковырял ложкой остатки каши. По печальному, несколько напряжённому лицу юноши было видно, что он что-то усердно обдумывает, но пока не решается говорить или нет. Его брови сдвинулись к переносице, а на лбу вдоль легли ещё не столь глубокие морщины. В один момент он поджал губы, и в нижнем уголке моментально образовалась ямочка. Гаюс в то время следил за передвижениями ложки по миске и за тем, как бродит взгляд подопечного вслед за ней. — Это меня и волнует, — наконец сказал юноша. Он отложил ложку в сторону и тяжело вздохнул. Гаюс же с важным видом откинулся назад на спинку кресла и скрестил руки на животе, выжидающе изогнув бровь. Пусть он и держал лицо, но мысленно уже пожалел, что накричал, смотря на то, каким подбитым и грустным выглядел мальчик. Лекарю до сих пор было тяжело воспринимать его стариком, особенно когда тот так халатно относился к себе и своему здоровью. Предчувствие, что с ним что-то неладно, настигло Гаюса ещё с тех вторых суток, когда тот спал. Расспросив Гвиневру, не знает ли она что с ним, так ещё больше встревожился. Эти дни он провёл за книгами, свитками, которые Мерлин переписал под свои знания, указывая, где и как можно ошибиться. А также, не дай Богам, чтобы об этом узнал Утер, — он ходил в запрещённую секцию в библиотеке. Но ничего толком не нашёл. То, что провернул Мерлин, ещё никому не удавалось. Поэтому, когда тот начал говорить, Гаюс обратил весь свой слух во внимание. Мерлин говорил тихо. Так тихо, что лекарь побоялся в какой-то момент шевельнуться, а со временем и вовсе затих, дабы не упустить ни одного слова, настолько ценным оказалось то, что ему поведал его подопечный: — Моё юное Я оказывает на меня сильное влияние, Гаюс. Сильнее, чем я мог бы ожидать. Я переплёлся с ним, а не заменил, как рассчитывал. И знаю, ты скажешь, а на что я надеялся, нельзя же полностью вытолкнуть чьё-то сознание. И да, я похоже сглупил, не подумал. Но, наверное, это от горя или старческий маразм настиг, — Мерлин горько усмехнулся, махнув рукой. — Если бы ты знал, насколько сильно можно не думать о последствиях, плевать на логику, когда сходишь с ума от призрачной надежды, от потери времени на бессмысленное существование и от тянувшегося ни одно столетие одиночества, — это всё прозвучало достаточно отчаянно, чтобы сердце у Гаюса болезненно дрогнуло. Мерлин же продолжил. — Мне кажется, юный Я даже и не понимает, что происходит. Я слышу лишь обрывки его мыслей, ощущений и чувств. И да, каким-то образом я различаю их со своими. Но порой они заглушают мои. Порой я вижу те варианты событий, которые должны были произойти, когда в моменте их меняю. Но не как воспоминания. Что-то похуже. Такое произошло, когда у меня впервые потемнело в глазах. Я так полагаю, что мой организм ослаб, ведь сейчас… — Сейчас твоё тело переживает нагрузку двух сознаний, — весомо дополнил за него Гаюс, смягчившись в лице. — Два Мерлина в одно время, в одном теле, — юноша внезапно усмехнулся своим мыслям и, приподнял одну бровь, озорно проговорив. — Этот город слишком мал для нас двоих. Гаюс с удивлением посмотрел на него. — Прости, — смутился Мерлин. — Это… Это так… — Я беспокоюсь за тебя, мой мальчик, ведь это заклинание оказалось черезвычайно опасным и нестабильным. И я даже не знаю, что сделать, чтобы обезопасить тебя и оба твоих сознания, — высказал свои переживания лекарь. — Обещаю тебе, впредь я буду осторожнее, — серьезно заявил Мерлин. Гаюс чуть помедлив, в итоге удовлетворительно кивнул головой и приступил к трапезе. — Ты скажешь Артуру, что ты из будущего? — спросил он, как будто это было чем-то обыденным. — Явно не сейчас, я ещё не готов, хотя… Мерлин призадумался. — Это было бы приятным бонусом. Может, тогда он будет прислушиваться ко мне почаще, как к пожилому человеку. Гаюс посмеялся с этого. — Ну, мне это не всегда помогало, — заметил он. На это Мерлин слабо улыбнулся. — Ты столько делаешь для меня, Гаюс, — сказал маг, опуская взгляд вниз, на уже остывшую кашу. — Всегда делал. — Как иначе, Мерлин, — тепло ответил старик. — Знай, сколько бы тебе не было лет, ты останешься для меня таким же мальчиком, каким ты был впервые пройдя через эту дверь. — Я знаю, — тихо ответил тот, и его губы снова тронула лёгкая улыбка. Он уже начал задумываться о чём-то своем, когда Гаюс попросил его передать ветчину, напоминая ему об одной особе. — А что Артур? — нахмурился Мерлин, когда одна проблема отлегла от его сердца. — Сильно злился? — Тебе лучше поспешить к нему, — посоветовал Гаюс.

***

Мерлин повидал на свете многое: от заката магии, как из памяти людей, так и вовсе, до изобретения первых сотовых, телевидения и подобной чепухи. И нет, не то чтобы он отрицал технологии, как какой-нибудь старый ворчливый дед, хоть им он и являлся. У него было время к ним привыкнуть, наблюдая, как они зарождаются: будь то телеграф Ампера или лампочка Томаса Эдинсона, после которой привычные ему свечи больше не были единственным источником света в темноте, или будь то самолёт братьев Райт, который хоть и впечатлил его однажды, но был совершенно не сравним с полётом на драконе. Всё это со временем начинало развиваться до куда более внушительных вещей, и за все те столетия, что он прожил, мало что могло его уже удивить. Однако, он совершенно не ожидал, что принц Камелота, тот Артур, который был ещё далёк от своей же версии в будущем, будет так благосклонен к его затянувшемуся отдыху. После завтрака и разговора с Гаюсом Мерлин неохотно накинул на себя куртку, поправляя выцветший голубой платок в тон его рубашке, и немного нервничая перед тем, как отправиться в покои Артура. С одной стороны, было непростительно проваляться в кровати столько времени, не получив какой-то выговор или наказание. С другой стороны, Артур сам дал ему время до обеда, но до какого дня же не сказал? Поспешив изо всех сил, дабы смягчить своё, ещё неизвестное ему наказание, Мерлин заметил, что в замке непривычно тихо. Он прибавил шаг, то и дело оглядываясь в поисках хоть кого-нибудь. Но вокруг было не единой души. Неужто что-то случилось за то время, что он спал? Но ведь Гаюс ничего ему не сказал, а значит, всё должно было быть хорошо. Вот только плохое предчувствие его вовсе не желало покидать. Он попытался напрячь память, вспомнить, что было после того, как мирный договор пяти королевств был подписан, но в голову как назло ничего не приходило. Один лишь комок тревоги, сменяя одну мысль другой, крепко-накрепко засел в его сознании, а подступающая паника туго сжала грудную клетку, не давая ему свободно вздохнуть. Дойдя до покоев Артура, он пару минут неловко переминался с ноги на ногу, задержавшись некоторое время у двери и думая, что сказать в своё оправдание. Но в итоге, не придумав ничего путного, переступил порог. Мерлин ожидал всё что угодно, но только не воодушевлённого возгласа, радующегося его появлению. — Ты заболел? Было первым, что он сказал Артуру, когда тот на радостях подлетел к нему и възерошил ему волосы. — Ай! Что ты делаешь? — возмутился юноша, пытаясь уклониться от него. Но того это развеселило даже больше. — Мерлин, — Артур, счастливо улыбнувшись, крепко схватил его за плечо. — Я уже говорил тебе, что ты самый худший слуга за всю мою жизнь? — Раз сто, если не больше, — обиженно подметил маг, морщась от силы, с которой пальцы принца впивались ему в кожу, и пожаловался: — Надоедает, знаешь ли. — Д-а-а? — с наигранным удивлением протянул Артур. — Я думал, что тебе-то это стоило бы повторять н-а-амного чаще, — он снова потрепал его по шевелюре, от чего тот в этот раз в самый последний момент увернулся. — Что ты тут делал? — неожиданно воскликнул Мерлин, оглядывая комнату. Отойдя от Артура, ему открылся не слишком благоприятный вид на покои, в которых, как оказалось, творился сущий бардак. Тут находились большинство, если не все вещи Артура Пендрагона, разбросанные в хаотичном порядке. Одни, до жути скомканные, валялись на полу незмысловатой мозаикой, другие же возлежали на различных предметах: то на комоде, то на кровати, а какие-то оказались брошенными на стол, перекрывая по запаху позавчерашние яства. Одна рубашка непонятно каким образом зацепилась за край балдахина одного из каркасов кровати и одиноко свисала оттуда. Да и если бы дело было только в разбросанных вещах! Этот запах! Мерлин боязливо втянул носом воздух. Ощущение, что тут кто-то умер. Наверняка этим кем-то была какая-то крыса, которая оказалась куда чище вонючих носков принца Камелота и бедная, не выдержала этой пытки, скоропостижно скончавшись. Мерлин шокированно обвёл взглядом сей хаос ещё раз, осознавая, что ему это всё предстоит убрать. Но Артур совершенно невозмутимо заявил: — Это не я делал, это ты не делал. — Ты меня обвиняешь? — пискнул Мерлин, тыкнув пальцем себе в грудь и, чуть погодя ворчливо добавил, хмыкнув: — Хорошенькое дельце. — Не обвиняю, — покачал головой принц, хлопнув Мерлина по плечу и со сладкой улыбкой протянул. — А говорю: добро пожаловать обратно к своей работе! — Скорее добро пожаловать обратно в свинарник, — пробурчал Мерлин, рассеяно покрутившись вокруг себя, смотря на беспорядок. Тихо повозмущавшись, он принялся собирать разбросанную одежду. — На тебе будет много работы, что скопилась за эти дни, но я… — Артур помедлил, явно желая сказать что-то ещё, только вот забыл и озадаченно почесал затылок. — Как иначе, — закатил глаза Мерлин, словив острое чувство дежаю от слов принца, а про себя пробурчал: «Вот и наказание мне за сон, работы вдвое больше стало». — Ты какой-то мрачный, — приуныл Артур, замечая недовольство юноши. — Ты что, не выспался за эти дни? Ну же, встрепенись! Он стукнул Мерлина в плечо, полагая, что так приободрит его, но тот лишь болезненно сморщился, чуть ли не отпрыгнув назад, и выдал: — Я-то выспался, просто такой реакции не ожидал, — он потёр ушибленное плечо. — И я уже тебе говорил, я не рыцарь, я не такого плотного телосложения, как они. — Уже говорил? Когда такое было? — нахмурился Артур, пытаясь припомнить хоть один подобный момент. Мерлин раскрыл рот, осознав, что ляпнул. — То есть… я хотел сказать! Артур недоверчиво уставился на него. Чувство, что его слуга что-то да скрывает, вернулось, но вместо предъявления своих подозрений он смягчился: — Мерлин… — А? — Я рад, что тебе лучше. Тот застыл. Чудное дело творилось. На столе этим утром его ждал шикарный завтрак, Артур радовался его появлению и даже не заикнулся о наказании, как обычно бы это сделал. А теперь ещё и сказал напрямик то, что думает, без прикрытия своей маской венценосного задиры. Возможно, ему бы даже стоило переместиться во времени пораньше, раскрыть свою магию, и предотвратить тот момент, когда ему пришлось играть роль подставки для Артура, чтобы тот взобрался на лошадь. Он бы точно возразил ему в этот раз. Да и может, Артур сжалился бы над ним сам. А то вдруг, это даже не возраст всё, а высокородный принц протоптал ему на спине всё, что не нужно, открыв множество болевых точек. — Тебе же лучше? — донёсся до ушей Мерлина сомневающийся голос Артура, выдёргивая его из раздумий. — А? О, да, спасибо. Не привыкший к такому отношению маг, смущённо отвернулся, вернувшись к уборке. Поднимая одну рубашку за другой, он поморщился от запаха. — Я не пойму, ты придерживаешься того, что ты осел, или уже примеряешь на себя роль свиньи? — спросил Мерлин, но сразу поймал от принца суровый взгляд, на что порядком возмутился. — Что? Ты хоть раз нюхал свои рубашки?! — А ты что, нюхал? — от удивления брови Артура полезли на лоб. — Нет, — молниеносно ответил ему Мерлин, наблюдая, как губы принца изогнулись в линию, изображая лёгкое отвращение на лице. — Даже не приходится, воняет за версту, — и чуть тише добавил. — Но у тебя, наверное, нос уже забило… Артур не услышал последнее, направляясь и усаживаясь за свой стол, лишь махнул рукой. — Ну так выстирай, твоя ответственность. Мерлин отвернулся от него, скорчив при этом нелицеприятную рожицу. Помимо разборосанной одежды, под штанами он обнаружил серебряный кубок с засохшими следами вина, а под жакетом уже давно заплесневелый кусок хлеба, которым, если бы он сделал сейчас замечание Артуру, мог бы получить по голове. — А вообще, — неожиданно воскликнул Пендрагон, привлекая к себе внимание. — С твоей-то магией, чего ты жалуешься? Взмахни руками или что ты там делаешь, и хоп! — И хоп? — недоверчиво переспросил Мерлин. — И хоп. Маг завис, всерьёз обдумывая слова принца. Что-то в них его невероятно задело, но что, он понять не мог, и по итогу лишь язвительно ответил: — О, какими мы лояльными к магии стали! — Не бубни, — строго прозвучало от Артура, пресекая дальнейший поток речи, который был готов вырваться из Мерлина, за чем последовал новый вопрос. — Скажи, а часто ли ты пользовался магией, чтобы выполнить мои поручения? — Не слишком часто, — Мерлин безразлично пожал плечами. — Уже почти так не делаю. — Даже так? — Артур удивился. — А ты думал, я придуриваюсь, что устаю? — возмущённо спросил тот, прищуривая глаза. Артур, скрывая своё смущение, пробурчал себе под нос что-то нечленораздельное. — Но, ты ведь мог… — Давай вопросы, а что, и как с моей магией оставим на потом? — раздражённо выпалил Мерлин, внезапно вспылив. — В две руки будет сложно убрать твой хлев, знаешь ли. — Ты ворчишь так, как будто тебе лет сто, — обиженно ответил Артур, явно недовольный тем, что его любопопытство пресекли на первой же попытке. — Почему бы тебе не убраться магией сейчас? Мерлин косо посмотрел на него. Внутри, по непонятной ему причине, его раздражание начало разгораться всё больше и больше, переходя в плохо прикрытую злобу. Поток мыслей щедро покрыл принца нелестными словами. А эта старческая привычка осуждения всех и вся, так и пробивалась, чтобы что-нибудь Артуру да высказать прямо в лицо. Всё это, словно снежный ком, слишком быстро набрало обороты, как… Мерлин остановился, оторвавшись от уборки, и глубоко вздохнул через нос, прикрыв глаза. Внутри всё ходило ходуном. Почему он вдруг так сильно начал злиться на Артура? Ладно, допустим, он понял, что ему не понравилось в его словах, но почему же стало так плохо? Может, он проживает что-то наперёд? — Ладно, прости, — выдохнул Мерлин, повернувшись к принцу. — Я просто… — Если ты скажешь, что ты не выспался, я тебя стукну, — заявил принц. — Чем? — усмехнулся Мерлин. — Тем заплесневелым куском хлеба? — Каким куском? «Точно, — подтвердил маг свои мысли, поджав губы. — Осёл, свинья и жаба, три в одном». — Ты хотя бы помни, что разбрасываешь еду. А то вон у тебя по запаху уже кто-то завёлся и умер, — Мерлин нарочито цокнул пару раз, покачав головой. — Не умеешь ты следить за питомцами. Даже вон я слежу за твоим псом. Ну ничего, подрастёшь, вот тогда и купим тебе рыбку. Артур завис, не зная, как на это реагировать, и зацепился лишь за последнее. — Зачем купить? В озере ведь можно… — к нему резко пришло понимание, о чём была речь, когда он заметил, как Мерлин еле сдерживает смех. — Да ты издеваешься надо мной! — Нет, ни в коем случае, — развеселился юноша, начиная уклоняться от летящих в него вещей, ещё не убраных со стороны Артура. — Как можно издеваться над Вами, сир! — Я тебе покажу… Ты! Идиот! Одежда довольно быстро закончилась, но под рукой Артур к своей радости нащупал подушки, и те полетели прямиком в цель, за чем последовал громкий ликующий смех. — Зато не свинья! — смеясь, воскликнул Мерлин, чудесным образом всё ещё удерживая уже набранную стопку вещей в руках. Вслед его словам полетела самая увесистая, крупная подушка. Глаза Мерлина вспыхнули золотом, и подушка остановилась в полёте, после плашмя рухнув на пол. — Так нечестно! — только проорал Артур, как ему в лицо ответно прилетело. Мерлин самодовольно улыбнулся и шмыгнул носом. — Ах, значит, вот так мы магией пользуемся! — беззлобно рыкнул принц и схватился за новую, намереваясь бросить, но застыл. Их веселье прервал стук. Мерлин с Артуром испуганно замерли, переглянувшись. Кто бы там ни был, ему лучше было сюда не заходить. В покоях стало на порядок хуже, чем было до. Там, где было прибранно Мерлином, снова появились вещи. Гусиные перья вывалились из одной подушки и словно первый снег украсили комнату. Артур, не издавая лишнего шума, положил подушку на стол и жестами приказал Мерлину прибраться с помощью магии: выпучив глаза, стараясь изобразить его, он помахал руками, пытаясь это объяснить, но тот, нахмурившись, ничего не понял. — Что? — почти беззвучно прошептал Мерлин. — Что ты пытаешься этим сказать? В дверь снова постучались. Артур раздражённо махнул на него рукой, и прочистив горло, громко воскликнул: — Войдите! На пороге показался Леон. — Сир, — он запнулся, проходя в покои и неловко оглядев обстановку, перевёл ошарашенный взгляд с Артура на Мерлина и наоборот. — Что у вас тут… — Мерлин очень медленно прибирается, — якобы пояснил Артур. К его счастью, тот пропустил это мимо ушей, добродушно поздоровавшись с рыцарем: — Привет Леон, — Мерлин чуть вытянул свою шею, выглядывая из-за стопки одежды, и полюбопытствовал. — Ты что-то хотел? — Я? Да, — смутившись, рыцарь помедлил, но всё-таки обратился к Артуру. — Сир, Ваш отец созывает собрание по поводу ночного происшествия. Он просил Вас спуститься. Артур тут же помрачнел в лице. — Спасибо, — коротко ответил он. — Я сейчас буду. Ты можешь идти. Кивнув, Леон тотчас направился к выходу и, лишь пару раз обернувшись на них, вышел. — Что за ночное происшествие, Артур? — настороженно спросил Мерлин, вновь ощущая, как к нему снова возвращается то дурное предчувствие. — Артур? Пендрагон молчал. — Артур! — настойчивее позвал его маг. — Вчера ночью из королевской сокровищницы украли важный артефакт — Кристалл Ниатида, — хмуро заявил принц. Вся одежда чуть ли не разом попадала с рук Мерлина, но он машинально успел её удержать. Он сглотнул. — Что? — Кристалл Ниатида, — повторил принц и удивлённо спросил. — Ты что, знаешь о нём? — Нет, что ты нет, — не думая соврал Мерлин, отрицательно мотнув головой, ощущая, как волнительно забилось его сердце. — Просто, — он прерывисто выдохнул. — Я так полагаю, это драгоценность? — Это магический кристалл, и он принадлежал Старой Религии. Отец рвёт и мечет после того, как вчера его украли. Сказал, что кристалл невероятно важен, да и ко всему мне пришлось выслушивать его нотации, так как никто не сторожил покои, и не знает, кто смог взять мои ключи. Тебя ведь не было, — пока Артур говорил, юноша аккуратно положил всю собранную одежду на кровать и встал напротив него. — И я тут думал… Ты с помощью магии не можешь нам помочь его найти? Чувствуя, как кровь напряжённо застучала в висках, отдаваясь шумом в ушах, Мерлин ощутил потребность что-нибудь взорвать. Он редко злился, но проспать одно из самых важных ключевых событий… Так глупо! Ему захотелось закричать, утонуть в потоке непристойной ругани, да боже, даже затоптать ногами. Опять что-то идёт не так. В этот раз он должен был остановить Моргану! Поговорить с ней, уверив, что Алваар негодяй, а не проспать всё на свете. Так он и смерть Артура не то что не предотвратит, так ещё, не дай бог, совсем пропустит. Только придёт, а ему скажут: «Помер ваш король, всё». — Почему ты мне не сказал об этом, как только я пришёл? — возмутился он. — Я хотел, но… — лицо Артура приобрело глуповатое, какое-то по-детски невинное выражение. — Забыл… да и… Во-первых, мои покои давно не убирали… — А во-вторых? — спросил Мерлин, закипая. — Что могло быть такого важного, что ты позабыл об этом?! — Я был очень рад тебе… — смущённо проговорил Артур, чем заставил Мерлина впасть в ступор. — Ты был так рад мне, что забыл? — не веря повторил он. Он знал, что Артур так или иначе ценил его, но таких откровений не ожидал. По крайне мере не сейчас. Что так подтолкнуло принца настолько часто быть расположенным к нему? Неужели доверие? Артур неловко прокашлялся. — Так, главное, что я вспомнил, верно? — Вообще-то, если бы не Леон… — поправил того Мерлин, но Артур вытянул руку вперёд, жестом приказывая ему помолчать, на что маг пробурчал, закатив глаза. — Хоть что-то не меняется. — Что ты сможешь сделать? — спросил его Пендрагон, переходя к делу. — Сделать… В смысле магией? — В смысле магией, ну а чем ещё! — воскликнул Артур. — Я… — маг растерялся, с трудом припоминая что было тогда. — В прошлый раз я… — В какой прошлый? Мерлин вздрогнул. — Я имел ввиду, что однажды я… — с досадой он звонко клацнул языком, вспоминая, кто украл кристалл, вспоминая и ловушку, и их лагерь, но не зная стоит ли говорить сейчас, что это он уже пережил однажды. — Я что нибудь придумаю, только дай мне время, — поморщился он. — Так ты сможешь? — с надеждой спросил Артур, на что получил удовлетворительный кивок. — Одного понять не могу, — сказал Мерлин, скрещивая руки на груди. — Почему Гаюс мне ничего не сказал? — Я попросил. — За-чем? — с настороженостью спросил маг, приподняв одну бровь. — Я хотел, чтобы мы решили это вместе, — довольно серьёзно, но с какими-то тёплыми нотками ответил Артур. — Не чтобы, ты побежал опять сам всё решать своей магией. Мы вместе, без твоих утаек от меня. А то кто тебя знает. Мерлин стыдливо потупил взгляд.

***

Возле дворца после полудня выстроились целые две дюжины рыцарей, снаряженных с ног до головы оружием, будь то арбалеты или мечи. Утер распорядился обыскать названную Гаюсом территорию незамедлительно и во что бы это ни стало отыскать Кристалл Ниатида, приведя разбойника Альваара и его шайку прямо к нему. Мерлин, успев заранее переговорить с лекарем, кратко изложил ему всю суть своего плана, поведав для начала о назначении места, где находится Альваар. Придумав, как обойти их ловушку, чтобы не пострадали невинные, а самое главное, чтобы не пострадал и Мордред, Мерлин надеялся, что хоть в этот раз всё пройдёт гладко. Он не был рад тому, что ему снова пришлось сообщать Утеру о нахождении этой шайки, подставляя некоторых хороших из них людей, того же Мордреда. Да и подвергать опасности рыцарей ему тоже не хотелось, но оставлять у Альввара кристалл было крайне небезопасным. Тот ещё плут. Однако была одна проблема. Мерлин в момент, когда Гаюс присутствовал на собрании, даже не намеревался туда идти, хотя и должен был по всем правилам там быть. Зная, что там внизу, вместе со всей оравой слуг, придворных и самим королём, будет присутствовать Моргана, бледная от страха, что кто-то всё прознал, он попросил Артура исключить его из этой повестки дня, мол, в это время он лучше подумает, что может сделать, чтобы вернуть Кристалл. А тот пусть идет, слушает, вдруг что-то узнали. К его облегчению, принц прислушался к нему. По правде, маг ещё не был готов к столь близкой встрече с Морганой. За все эти дни в прошлом ему посчастливилось ни разу не столкнуться с бывшей ведьмой так, чтобы лицом к лицу, чему Мерлин был несказанно рад. На пиршестве с пяти королевствами он стоял достаточно далеко от неё и даже ни разу не встретился с ней взглядом. А сейчас, когда Моргана замышляла против Утера, ему вдвойне было сложно это сделать. Он хоть и верил, что сможет изменить и её будущее тоже, по крайней мере попытается, но перед ним всё ещё стоял её образ — образ, в котором она медленно умирала, задыхаясь от боли, нанесённой Эксалибуром, от его же руки. Образ, который часто преследовал его в кошмарах позднее, перекликаясь в моментах с ранее доброй, отзывчивой и сердобольной Морганой. Той девушкой, что оказывала помощь людям Камелота, во время засухи, невзирая на приказы Утера. Перевязывала раненных рыцарей при нападении Сигана. Той Морганой, что отправилась в Элдор, помочь ему, простому слуге, рискуя своей жизнью. Морганой, которая готова была отдать всю себя ради своих друзей и справедливости. Но после, словно надвигающийся шторм, с пронзительным, полным ненависти криком: «Эмрис!», сны всегда мрачнели. Мрачнела и она. Запутанные чёрные волосы цвета вороньего крыла, ранее такие гладкие и блестящие, были покрыты чем-то пепельно-серым, а её голубо-зелёные, уже впалые глаза казались почти что стеклянными. И такое бледное, белое лицо, всё время искажалось в порыве гнева и боли. Только со временем Мерлина начала пугать вовсе не она, а он сам. Сны с поразительной точностью показывали его со стороны — с каким хладнокровием он убил её тогда, так просто и напрямую всадил в неё меч, не шибко горюя. Это зрелище, не покидая его, заставляло мучиться и наяву. Даже с годами оно не ушло, плотно засев в голове. Он проклинал себя, проклинал дракона. Жалел о том, что слушал его, принимая слова этой ящерицы за чистую монету. А сомневаясь, никогда не доводил это чувство до конца. Как могло существо, что позиционировало себя добром, само уйти в месть, да и не прямиком обидчику, а невинным людям? Детям, что ещё не родились во время Великой Чистке, женщинам и мужчинам, которые не имели к этому никакого отношения. И ещё что-то до и после этого говорить о других, действительно чистых ранее сердцем людях. Он снова вспомнил те дни, когда Великий Дракон напал на Камелот, и тот ужас, который должен был в скором времени произойти. Мерлин сильно нервничал, боясь, что увидит в кристалле ту же картину, что и тогда. Что всё снова повторится, несмотря на его усилия предотвратить беду. И да, он помнил, что лишь его опасения и попытки всё исправить и привели его к такому исходу. Но в этот раз он рассчитывал поступить иначе. Да и сами события, ладно, до них было ещё очень далеко. До них он надеялся помочь Моргане в тот роковой день, надеялся доказать дракону, что тот ошибается. Но всё-таки кристалл у него будет в руках уже через пару часов, если повезёт — а любопыство вещь мощная. После многих лет проведённых в полном одиночестве, уже не столь юный чародей итак осознал, что Гаюс говорил правду. Все эти пророчества только и сделали, что основательно разрушили его: его личность, его принципы — просто уничтожили, подковав то ли под некий план мстительной ящерицы, в который он начинал верить, то ли под злобный рок судьбы, превратив его в особое оружие. В необратимый механизм, запущенный в первые же секунды, когда до его ушей донеслось то злосчастное пророчество, которое он хотел бы никогда не слышать. Он был совершенно не прав, говоря Гаюсу, что повзрослел. «Что произошло с юношей, который пришел ко мне всего лишь несколько лет назад?» Его не стало. Второпях облачив Артура в доспехи, он спустился с ним по ступеням. Свежий порыв ветера обдул его лицо, развивая на ходу волосы, платок, и края его крутки с рубашкой. Стало холоднее. Он посмотрел на небо, прищурив глаза. Казалось, в этот раз было намного пасмурнее, в отличие от того дня. Но погода не могла меняться и не должна была. Возможно, ему просто так казалось. Солнце сквозь тёмные облака умудрилось пробиться белым, режущим глаза светом. Мерлин чаще заморгал, забавно поморщив при этом нос. Глаза заслезились. Отчасти он ещё чувствовал тревогу, но вместе с этим в нём неожиданно проснулась надежда. Он помог Артуру с лошадью, а после взобрался на свою. В отличие от принца, его конь был с блестящей тёмно-иссиней шерсткой и с чуть более длинной чёрной гривой. Животное резко навострило ушки, и Мерлин ласково погладил коня по шее, успокаивая. Тот тоже что-то предчувствовал, что по правде насторожило мага. По плану они должны были оставить всех рыцарей позади, дав им проверить совсем другую территорию, а самим пойти прямиком в лагерь, чтобы, как думал Мерлин, обойтись малой кровью, а ещё лучше — вообще никакой. Если он уже и мог использовать в открытую магию перед Артуром, то при Альвааре это было лишним. Если разбойник увидит, как слуга принца Камелота колдует, у него будет огромное преимущество. А ему это преимущество, маг давать не хотел. Натянув поводья, Мерлин вслед за Артуром и рыцарями, миновал главную площадь, выехав из Камелота. Они направлялись в назначенное место — в Долину Чемари.