Q: Видела ли ты Мэри? Что ты о ней думаешь?/Вы встретили своего допельгангера, ваша реакция?

Мария проводит рукой по растрескавшемуся зеркалу, вглядываясь в собственное отражение. Её красота в отражении отдаётся чем-то теплым в душе , но в то же время она видит там абсолютно чужого человека. Внутри всё неприятно сжалось: ощущение пустоты, ничтожности — это всё вызывает приступ сильной тревоги, которая распространяется по всему телу. В горле подступил ком, а во рту стоял отвратительный привкус горечи: кажется, её сейчас стошнит от самой себя. Она снова в "Heaven's Night", в своей гримёрке. Мария не ощущает здесь былого уюта: облезшие и потерявшие цвет обои, обличающие порочность этого места. Девушка бросила свой взгляд на кресло, которое раньше было мягким и уютным. Теперь оно рваное, а выпирающие ржавые пружины явно доставят болезненные ощущения тому, кто захочет присесть за него. Мария глубоко вдохнула, принявшись вновь рассматривать отражение: чувство незавершенности. Ненастоящего. Будто бы всё, в том числе и она, — это что-то за гранью реальностью. Девушка отрицательно закачала головой: "Не может быть. Это не так. Я настоящая!" — мысленно та пыталась себя успокоить, но нарастающую тревогу никуда не деть. Опираясь руками в тумбу, она ещё раз всматривается пристальнее в собственное отражение: что-то не так там... Там что-то уродливое. Мерзкая женщина за стеклом: блеклая, больная, уставшая. Но Марию злило, что эта незнакомка не использовала ничего, чтобы скрыть изъяны. Девушка хитро улыбнулась, проводя пальцами по своей аккуратной фигуре. Эта.. Женщина, определенно, несчастна, потому что несовершенна. Но.. Она выглядит завершено. По-настоящему живой. Раздражённо прорычав, Мария сбрасывает всё с тумбы. Косметика сыпется на пол, пачкая его и создавая цветастое месиво. Бутылки от душистой туалетной воды разбиваются вместе, создавая из себя едкую и отвратительную смесь. — Мария, — говорит больным голосом женщина по ту сторону стекла. Собственное имя раздаётся эхом в ушах, а кислотный запах, напоминающий рвоту, бьёт по носу со всей силы, скручивая живот. Такая свежая. Такая затхлая. Всё вместе, один флакон. Мария, сдерживая собственные позывы к тошноте, разложилась на тумбе, не отрывая взгляда от зеркала. Там — это она. — Н-нет, это не я.. — она отшатнулась, схватившись за голову. Из под ног медленно пропадает земля, а пространство заменяет собой беспросветную тьму. И эта же тьма заставляет её встать, впиваясь чем-то в плечи и ставит на ноги, снова оттягивая марионетку за ниточки. А после с громким треском из зеркала вырываются руки, хватая за горло. Крепко-крепко сжимая, не давая вдохнуть и малейшего глотка столь, уже, нужного и желанного воздуха. Острые ногти впиваются в шею, оставляя кровавые следы. Это ̶н̶е̶ она. Марию утягивает в зеркало, "Heaven's Night" рассыпается позади. Как и вся жизнь до этого. Глубокий вдох. Женщина выныривает из воды. Жадно глотает воздух, попутно пытаясь удержаться наплаву. А вокруг снова тьма. Только сияющая вывеска вдалеке... Единственный "маяк". Нужно туда. Быстрее. И дышать. Много дышать. Но не успевает она сделать один шаг, так её тут же отбрасывает на "берег". Весь макияж размыт и растёкся по лицу чёрными линиями, приторная вишнёвая помада стекает в рот, вызывая отвратный привкус химии. Причёска больше походит на гнездо, все аккуратно и идеально уложенные локоны теперь словно завитушки у старой метлы. Больше не красивая. Больше не желанная. Магдалин встаёт на ноги и подходит напрямую к вывеске. А возле неё стоит женщина... Единственная, кроме этого куска ржавого железа и цветастых ламп, имеющая цвет здесь.

"Нет... Ты не Мэри" "Нет... Ты не Мэри" "Нет... Ты не Мэри"

Мэри всегда была ласковая и добрая. Её руки были полны тепла, улыбка лучезарна, а голос ласкал уши своей нежностью. Её вкусные ужины, её отлично выглаженная постель, её милые платья, её ласковое: "Как прошёл твой день в офисе?" Её домашние мелодрамы, её любовь к простой романтике в виде звёзд, её тяга к истории мира. Её любовь к местной детворе, её простые шутки с сватом, её нежный поцелуй губ Джеймса. Её всё. Было идеально. Было прекрасно. Было добрым. Мария другая. Особенная. Ненастоящая кукла, сошедшая с обложки глянцевых журналов для мужчин. Холодные руки, пошлый голос, колкости, грубость, игры со словами — это тот образ, который близок для неё. Образ, что является самым настоящим для Марии. Её движения легки. Её прикосновения проходятся по самым эротичным местам мужчин. Её лицо прекрасно и совершенно. Её всё... Ненастоящее. Холодное. — Мария? — доносится из-за спины. Хриплый, но нежный и тонкий голос рассеивает тишину. Девушка поворачивается, одаривая знакомую до боли фигуру презрительным взглядом. — Мэри? Я знаю, — раздражённо отвечает Мария, потирая на шее вмятины от ногтей. —Ты знаешь, где мы? Это какая-то игра с её разумом. Она спит у костра? Тогда почему так холодно? Где же Джеймс, когда он так нужен? Без него она беспомощна. По крайней мере, так она сама считает. — Нигде? — хмыкает Мария, смотря на вывеску. — И всегда у тебя так? — спрашивает с иронией Мэри, складывая руки на груди. — А у тебя? — язвит Мария, поправляя волосы. — Я не знаю. И ты, наверное, тоже... — в голосе слышна явная печаль, а следом и тяжёлый вздох. Мария вновь хмыкает, показывая своё нежелание разговаривать с... Собой? Или "той, которая она"? Она всё ещё блуждает в вопросах о том, кто она такая. Ещё тогда, в том заброшенном особняке, Эрнест заставил её осознать реальное положение дел, оставляя за Марией вопрос о том, кто же она такая. В чём её смысл? И каково её предназначение, кроме греха? Она же не может быть просто... "Мэри". — Скажи... Ты хочешь умереть? В голове проскальзывает тот переулок и холодная рукоятка револьвера в руках. Могла ли девушка действительно закончить всё там? Или город снова вернул бы её, дабы она "отслужила" своё перед Богами? Вот бы сейчас курок в пальцах. — Нет. — Правда? — "Мэри" прикасается к щеке девушки, нежно поглаживая ту. — Тогда почему ты всё ещё страдаешь? Может потому что... Ты всего лишь фальшивка? — рука медленно опускается на шею. А Мария словно остолбенела. Ни пошевелить, ни сказать и слова. Наверное, потому что её "отражение" говорит правду. От которой она всё ещё усердно бегает, пытаясь уговорить Джеймса спасти её наконец-то от нескончаемого кошмара в собственном же разуме. И сейчас её собственный разум хочет освободить её. Какая... Ирония. — Ты не любишь Джеймса. Ты хочешь быть нужной. Верно? — вторая рука точно так же ложится на шею, пока лицо Магдалин деформируется, становясь больше похожим на Марию. Грязный макияж. Цветные кончики волос. И эта улыбка... Пошлая, манящая, игривая. Сущность довольна такой игрушкой. Её чувства будут питать Госпожу вечно. — Но ты никому не нужна. Ты существуешь лишь... — пальцы начинают медленно сжимать шею, попутно вновь впиваясь острыми ногтями. — Для того чтобы умереть. И быть забытой. Никто не вспомнит тебя, потому что тебя никогда не было. Хватка резко становится сильнее и грубее. Мария лишь пытается жадно вдохнуть воздух, издавая всхрип, но конец неизбежен. Рождённая в желании. Рождённая для одного. Рождённая для одной. Безжизненное тело Марии падает в воду, а рядом всплывают пилюли неизвестного лекарства, стекающие в открытый рот девушки. Бесконечный цикл во всей красе. Позже Мария очнётся у костра. Это был... Просто кошмар. Они всегда здесь. По крайней мере, тот парень в чёрной куртке и бессонницей жалуется на них каждый божий раз, когда отрубается после долгой борьбы с нарастающим сном. Если бы только это был просто кошмар... На неё накинута зелёная куртка. Уже знакомая и несколько даже родная. Она плотнее укутывается и жмурится, стараясь сдержать слёзы. Может, она что-то большее, чем просто кусок грязи. Или что-то большее, чем короткое и обрывистое воспоминание о Мэри...