Часть первая. Идейная целительница.

      Если закрыть глаза и прислушаться, то можно услышать, как по коридорам больницы медленно передвигается целительница Цетра. Во всяком случае, так говорила мать Ровена. Целительница Цетра ходила неслышно, передвигаясь по кусочкам времени. Она подходила к кровати каждого пациента и смотрела на него своими печальными глазами. Смотрела долго, взвешивая каждую секунду болезни этого человека. Потом она осторожно дотрагивалась тонкими пальцами до лба несчастного, и тогда глаза больного закрывались. А откроются ли они вновь — неизвестно. Но если он молился, если почитал милосердную Цетру, то мог надеяться вновь увидеть этот мир.       Целительница Цетра обходила каждого больного по ночам. Некоторых касалась, иных нет. Иногда она проходила мимо, едва слышно хрустя осколками секунд и шурша своим одеянием. Если прислушаться, можно было уловить её едва слышные вздохи. Целительница Цетра сочувствовала каждому и страдала за каждого. Можно было услышать её, только если слушать правильно. Так говорила мать Ровена.       Иногда Вин действительно так делала: вставала где-нибудь в уголке и закрывала глаза, силясь услышать шаги неслышимой целительницы. Она пыталась уловить шорох её одеяния, её едва слышный вздох. Она силилась услышать, как тихо-тихо хрустит время под её ногами. Надо было только дождаться тишины. Надо было только немного подождать. — Сестра Вин!       Она обернулась и увидела сестру Фиону. Сестра Фиона была примерно её возраста. Вечно улыбчивая девочка, с большими карими глазами и красивыми рыжими волосами. Черты лица у неё были чуть тяжеловаты, однако улыбка, такая добрая и искренняя, нивелировала любые минусы. Вин очень любила эту улыбку. — Сестра Фиона, — она повернулась к ней. — Мать Ровена сказала, чтобы ты принесла бинты в палату пять! — воскликнула Фиона, улыбаясь. — Ой, а что это у тебя? — Я несу мазь в ту палату, — ответила Вин. — По пути возьму бинты. — Отлично, — Фиона улыбнулась ещё шире, обнажив сколотый верхний резец. — Давай помогу?       Вин немного подумала. Ей хотелось бы побыть одной, занявшись делами, однако компания Фионы всегда была ей приятна. В конце концов она кивнула: — Хорошо. Но разве у тебя самой нет дел? — Я уже всё сделала! — объявила Фиона, начиная шагать с ней по коридору. — Пыль в кладовой протёрла, полы помыла! Теперь могу и тебе помочь!       Вин подавила вздох жалости, глядя украдкой на Фиону. Сестра была хорошим человеком, и она искренне хотела всем помочь. Но Фиона была ужасно неуклюжа. Уронить целую миску с мазью или опрокинуть стол со шприцами — это было про неё. Фиона и правда старалась быть полезной, но с координацией у неё всегда было плохо. Неудивительно, что мать Ровена доверяла ей уборку и прочие дела, где можно было быть несколько неуклюжей. И то, кажется, Фиона умудрилась опрокинуть ведро с водой, раз уж у неё подол платья весь мокрый. — Что произошло? — решила всё-таки уточнить она, кивнув на подол одеяния. — Ой, да я случайно споткнулась о ведро и уронила его! — подтвердила её догадку Фиона. — Ничего, скоро всё высохнет! — Смотри, чтобы мать Ровена тебя не увидела, — заметила Вин. — Она не любит, когда мы неопрятно выглядим. — Это ты смотри, чтобы тебя не увидели, — вдруг стала серьёзной Фиона. — Я знаю, что ты замышляешь.       Вин взглянула на неё, слегка прищурившись. Они как раз зашли в кладовую за мазью, и тут не было лишних ушей. Взяв в полки моток бинтов, Вин обернулась к Фионе и пристально посмотрела на неё. — Ты следила за мной? — Да, следила! — с вызовом вскинула подбородок Фиона, но затем несколько смягчилась. — Вин, я-то не против, но мать Ровена… — Мать Ровена ни о чём не узнает, если ты не расскажешь, — спокойно ответила Вин, выходя из кладовой и неся все предметы.       Фиона поспешила за ней, ухватив своё платье получше, чтобы не запутаться в мокром подоле. На её обычно задорном лице сейчас были взволнованность и беспокойство. — Вин, правда! Не стоит этого делать! — воскликнула она с отчаянием. — Послушай меня, если мать Ровена узнает, что ты ходила туда опять!.. — Она ни о чём не узнает, — спокойно ответила Вин, шагая по коридору. — Ты, главное, держи язык за зубами, и всё будет нормально.       Они шли по коридору больницы имени святой целительницы Цетры. Больница находилась при церкви святой и милосердной целительницы Цетры и принимала всех бедняков. Те, кто потерял надежду на выздоровление, и те, кто был готов уйти в мир иной; те, у кого не было ни гроша в кармане, и те, у кого даже карманов-то не было; те, кто остался совсем один в этом мире, — все приходили в больницу Цетры, и она принимала всех бедняков Двелин-Харбор, если хватало коек. А порой даже если и не хватало.       Во времена страшной эпидемии калиоки, когда люди повально теряли зрение, а потом и сами глаза, которые просто вытекали из глазниц, больница святой Цетры стала последним пристанищем для всех больных: для тех, кого выгнали из дома ещё здоровые родственники, и для тех, кто сам ушёл, чтобы не подвергать своих близких риску заражения. Именно здесь из-за большого количества больных монахини, последовательницы милосердной целительницы Цетры смогли изобрести лекарство и спасли целый город от ослепления.       Это было давным-давно, и люди уже постепенно забывали целительницу Цетру. На смену ей пришли другие боги, другие религии. Однако находились те, кто по-прежнему верил в неё, верил в чудесную силу святой и посвящал жизнь служению ей. В основном это были люди, но церковь также принимала гибридов, что было редкостью.       А ещё монастырь милосердной Цетры принимал сирот. Точнее, только двух. Фиону и Вин. Когда Вин начала жить в монастыре, Фиона уже была там. Их под свое крыло взяла мать Ровена, глава монастыря и самой церкви, и стала присматривать за малышками. Фиона и Вин сразу же подружились и дружили вот уже семь лет. За это время маленькая служительница Фиона стала для Вин настоящей сестрой, а мать Ровена заменила мать.       Вин толкнула плечом дверь и вошла в палату. Больные, заметив её, сразу же начали улыбаться. Обитатели палаты номер пять ещё могли улыбаться. — Привет, Вин! — Привет, наша ягодка! — Привет, Фиона! — Привет, солнышко!       Раздались нестройные голоса больных, и девочки улыбнулись пациентам. Те, кто ещё мог различать лица и понимать, что происходит, знали Фиону и Вин и искренне любили их за добрый нрав и мягкие улыбки, какие они всегда дарили несчастным. Фиона и Вин любили посидеть с больными, поговорить с ними и попытаться скрасить их нелегкую участь хотя бы немного.       Но не сегодня. Сегодня Вин была целиком занята своими планами, а Фиона — попытками отговорить её от этих планов. Поэтому они лишь улыбнулись пациентам и поспешили вперёд. — А если она тебя поймает?! — Фиона сделала большие глаза, мельком улыбаясь пациентам. — Вин, пожалуйста, послушай! — Фиона, я же тебе сказала, что всё будет в порядке, — спокойно ответила Вин, кивая с улыбкой нескольким больным. — Я буду очень аккуратной и не попадусь.       Фиона открыла было рот, однако Вин жестом попросила её помолчать и направилась в дальний конец палаты. Завернув за большую трубу, которая слегка гудела под давлением и порой пыхтела паром, Вин увидела одну из монахинь. Сестра Десола, повернувшись к ней, улыбнулась. — А, сестра Вин! Принесла мазь и бинты? — Да, сестра Десола, — улыбнулась Вин, ставя миску с мазью и кладя моток бинтов на стол, на котором уже стояло множество склянок и лежало несколько прокипяченных шприцов с большими кольцевыми упорами для пальцев. — Вам помочь? — Не стоит, я почти закончила, — ответила сестра Десола. — Иди, отдыхай, сестра Вин. — Спасибо, — кивнула Вин и, повернувшись, направилась назад.       Фиона встретила её за дверью палаты. Взмахнув рыжими косами, она опять взволнованно заговорила, теребя рукав своего длинного коричневого одеяния: — Вин, пожалуйста, одумайся! Вспомни, что мать Ровена сказала тебе в прошлый раз! — В прошлый раз я была беспечна, но в этот раз такого не будет, — вздохнула Вин. Потянувшись, она нежно взяла Фиону за руки, заставляя её перестать теребить рукав. — Правда, Фиона, я буду очень аккуратна, обещаю.       Фиона вздохнула, взглянула на свои руки, которые Вин нежно сжала в своих ладонях. Медленно покачала головой и устало проговорила: — Вин, ты слишком уверена. Может, лучше всё-таки не стоит?.. — Что не стоит? — раздался за ними спокойный и властный голос.       Подскочив, девочки обернулись. — Мать Ровена!       Голубые глаза главы церкви буквально пронзили девочек, однако взгляд их не был злым или даже сердитым. Напротив, мать Ровена смотрела на них с добротой, хоть и сдержанной. Главе церкви не пристало проявлять эмоции. — А мы… э… мы просто… — Фиона замялась, пытаясь придумать оправдание. — Не стоит ложиться позже десяти, — выкрутилась Вин. — Я… Я сегодня допоздна сидела за уроками, мать Ровена. — Я же говорила тебе, чтобы ты так не делала, — мягко сказала мать Ровена. — Простите, мать Ровена, — опустила голову Вин.       Глава церкви лишь покачала головой, и плащ её коричневого одеяния слегка спал, обнажив длинные чёрные волосы, заплетенные в косу. Заметив это, мать Ровена поправила одеяние и снова посмотрела на Вин и Фиону. Вин выдержала её взгляд, а вот Фиона отвела глаза, явно нервничая. Заметив, как переживает сестра, Вин проговорила: — Мы пойдем, мать Ровена? Мы сделали всё, что вы велели. — Подождите. Вин…       Вин напряглась. Это не предвещало ничего хорошего. Увидев её взгляд, мать Ровена, казалось, чуть усмехнулась, но усмешка, если она и была, тут же пропала. — Покажи мне свои руки, — сказала она твёрдо.       Девочки одновременно вздрогнули. Вин сглотнула, а Фиона бросила на неё взволнованный взгляд. Однако сопротивляться было бессмысленно. И Вин, потянувшись, вздёрнула рукава своего монашеского одеяния, показывая свои руки.       Её тонкие руки были покрыты травой. Густая и красивая, она росла прямо из её зеленой кожи, разрастаясь по всем рукам и чуть дальше. Трава ниспала вниз, скрываясь лишь длинными рукавами её монашеского одеяния. Но иногда между однородного покрова проглядывали иные ростки. Аккуратные и тонкие плодоножки с… пустыми подушечками. Ягод на них не было. — Вин, ты опять сорвала с себя ягоды? — нахмурилась мать Ровена, беря её за руку и нежно зарываясь в траву пальцами, поглаживая её.       Вин вздохнула и чуть отвела глаза. Фиона посмотрела на неё с сочувствием и скрытым недовольством. — Простите, мать Ровена, — проговорила Вин. — Вин, я знаю, ты хочешь нам помочь, но поверь мне, у нас достаточно ув, у которых гораздо больше ягод, — мягко сказала мать Робена. — Мы готовим достаточно мази для наших пациентов. Тебе не нужно этим заниматься. — Но мне не сложно и не больно… — Но ты всё равно причиняешь себе вред, не так ли? — в доказательство мать Робена достала руку и показала Вин пучок пустых плодоножек.       Вин вздохнула ещё раз, отведя глаза. Пустые плодоножки отпадали, и новые появлялись ещё не скоро. А ягоды увам были необходимы. Не получая достаточно солнечного света в дождливом и туманном Двелин-Харбор, увы накапливали питательные вещества в ягодах и потом использовали их.       И из-за этого ягоды ув обладали сильными лекарственными свойствами. Именно из них монахини церкви святой Цетры изготовили лекарство, победившее калиоку. Из них же изготавливались и другие препараты, помогавшие людям от самых разных болезней.       Вин постоянно пыталась собрать с себя как можно больше ягод, чтобы отдать их церкви и принести хоть какую-то пользу. Никто не требовал от неё этого, а недавно мать Ровена и вовсе запретила ей это делать. Но это вовсе не значило, что Вин прекратила срывать с себя ягоды.       Она срывала их, потому что сама занималась приготовлением препаратов. Пока что Вин могла сделать лишь самые простые, но она усердно училась и надеялась в скором времени стать профессиональной целительницей. Однако пока для этого было рано, и Вин занималась тем, что упражнялась в приготовлении лекарств. — Не делай так больше, — мягко сказала мать Ровена, пряча умершие травинки в своём кармане. — Но, мать Ровена! Я же могу помочь! — воскликнула Вин, поднимая на неё глаза. — Вин, — голос главы церкви стал неуловимо строже.       Фиона испуганно взяла Вин за рукав, но она и сама уже поняла, что стоит отступить. Скрепя сердце, Вин опустила голову и покорно кивнула. — Да, мать Ровена. — Отлично, — мать Ровена отпустила её руку, и Вин быстро спрятала её в рукав своего одеяния. — Иди, девочки, прогуляйтесь. На улице сегодня солнце, Вин, тебе стоит пробыть на нём хотя бы два часа. — Да, мать Ровена, — покорно кивнула Вин.       Фиона тоже кивнула, тихонько взяла Вин за руку и повела её на улицу. Вин не поднимала глаз. Она не хотела смотреть вокруг сейчас, когда щеки жгло от стыда перед матерью Ровеной.       На улице и вправду было солнце. Внутренний двор, словно колодец, собирал его и прогревался от него. Большой каменный колодец внутри комплекса, куда входила церковь святой Цетры, больница и монастырь, где жили сами монахини. Если прямо от больницы пройти через небольшую арку, то можно было выйти к самой церкви и к кельям монахинь, а если повернуть от больницы направо, то можно было выйти на тихую улочку Двелин-Харбор.       Фиона, отпустив Вин, сразу же начала носиться по всему двору, смеясь и радуясь редкому солнцу. Вин встала в тени, наблюдая за своей сестрой. Фиона в целом легко отходила от любого происшествия и всегда была жизнерадостной и весёлой. — Ну же, сестра Вин, пойдём! — Фиона подбежала к ней и схватила её за руку, пытаясь вытащить на солнце. — Пойдём!       Вин рассеянно улыбнулась и позволила сестре вывести себя на солнце. Кожа сразу отозвалась лёгким гудением травы, которая тут же потянулась к лучам, к свету. Вин глубоко вздохнула и потянулась к витиеватой медной застежке на своём плаще. Она щёлкнула ею и скинула плащ на землю.       Белоснежные волосы, тяжёлыми локонами спадающие до самой талии, словно засветились под солнцем. Трава на руках моментально выпрямилась, потянулась к солнцу. Вин глубоко вздохнула, ощущая, как прогревает её солнце, как добирается до самой её плоти, как пробирается в клетки её травинок и питает их. Трава воспрянула духом, потянулась ещё выше, зашевелилась на ветру, наслаждаясь его игрой. Вин закрыла глаза, позволяя траве расти в своё удовольствие.       Солнечный свет, проникнув в наполненные хлорофиллом клетки её тела, быстро начал трансформироваться в энергию. Энергия побежала по зелёным венам, всё дальше и дальше, напитывая её тело до самого сердца. Оно забилось сильнее, быстрее, разгоняя пасоку по её телу всё больше и больше. Вин задышала глубже, вдыхая свежий ветер, в котором, чудилось, можно было ощутить частички солнечного света. — Вин…       Она обернулась и улыбнулась Фионе. Сестра посмотрела на неё с бесконечной нежностью. Потянувшись, она взяла её руку и аккуратно сжала её пальцы. — Вин, скажи мне, что ты передумала, — мягко попросила Фиона.       Вин посмотрела в её глубокие карие глаза. Каждый раз, когда она видела их, ей казалось, что она смотрит на листок осеннего клена. Ярко-оранжевые, почти огненные листы, какие можно было увидеть лишь в горах, далеко-далеко от Двелин-Харбор, да на Атрикотовых полях, где все улицы были усажены этими волшебными деревьями. — Ведь ты передумала, да?       Вин улыбнулась с печальной нежностью и покачала головой. — Прости, сестра Фиона. Я должна туда пойти. — Но почему?! — в отчаянии воскликнула Фиона. — Разве ты не понимаешь, что это опасно?       Вин вздохнула, повернулась и посмотрела на солнце. Трава на её коже тихо зашелестела, из последних сил пытаясь поймать как можно больше света. — Как раз поэтому я и иду туда, — проговорила Вин.

***

      Спустившаяся ночь была тяжёлой и влажной. В такие ночи кажется, что фонари светят откуда-то из-под воды, а их свет особенно маслянистый. Если идти по улице, то видно, как мостовая становится мокрой, словно от дождя, хотя дождя не идёт, а воздух вдыхается с трудом.       Вин закинула на голову коричневый капюшон плаща, спрятав свои белые волосы, привлекавшие слишком много внимания, выскользнула из здания. Она проделала это совершенно неслышно — уже много раз убегала под покровом ночи.       Идти по улицам было нестрашно. Пока ещё светили фонари. В этом районе не страшно. Вот когда она доберётся дальше, тогда будет жутковато. Но Вин всё равно не боялась. Не позволяла себе бояться.       Она поймала повозку и села, заплатив за поездку. Специально назвала не тот адрес, куда ей было нужно. Потом доберется пешком. Вин уже знала, что кучер туда не поедет. Слишком опасный район, нормальные люди бояться туда соваться.       Повозка затряслась, начиная ехать по мостовой. Вин натянула капюшон посильнее, пряча свои белые волосы, когда они проехали первый фонарь. Дальше она уже сидела спокойно, глядя в сторону и держа в руках свою корзинку. В корзинке тихо стучало стекло, однако кучер этого не слышал. К лучшему. Кто знает, что бы он подумал.       Поездка тянулась невыносимо долго. Достав из кармана одеяния карманные медные часы, Вин взглянула на них. Причудливая узорчатая стрелка, тепло горящая ярким красным светом, показывала час ночи. Она должна вернуться в церковь до четырёх утра. «Время ещё есть», — успокоила себя Вин. Но от нервного подергивания рукавов удержаться не смогла. — Приехали, — раздался голос кучера. — Спасибо, — тихо сказала Вин, выходя из повозки.       Она спрыгнула на землю и огляделась. Отсюда до места, куда ей нужно было, всего-ничего. Но лишь до этого красного здания, про которое Вин знала ровным счётом ничего, кроме адреса, кучеры соглашались довезти её. Дальше никто из них ехать не желал. Слишком опасно.       Вин подхватила свою корзинку получше и направилась вперёд. Уходя, она услышала, как кучер разворачивает повозку. Тем лучше. Не увидит, куда она направилась, и не будет пытаться уговаривать не ходить туда. А может, этому всё равно. Честно говоря, Вин предпочитала тех, кому был всё равно. Меньше проблем.       Каблуки её сапоги цокали по мостовой в полной тишине, пока мостовая не кончилась и не началась смесь из песка, грязи, пыли и чего-то ещё, о происхождении чего лучше не задумываться. Вин слегка приподняла подол одеяния, но идти не прекратила.       Асидиемные лужи. Район, где раньше стоял один из самых больших заводов по производству каких-то химикатов. Но потом что-то произошло, и завод взорвался, оставив после себя разрушенные здания и несколько десятков тысяч искалеченных и раненных. Никто точно не знал, что привело к взрыву: то ли нарушение техник безопасности, то ли какие-то нелегальные эксперименты с веществами, то ли просто случайность. Но так или иначе, этот район навсегда стал районом, который стали обходить стороной.       Ведь искалеченные люди и гибриды по какой-то причине выжили. Раны затянулись, кожа наросла поверх мест, откуда оторвались куски мяса и плоти. Кости срослись немыслимым образом, все волосы на теле выпали, а глаза потеряли возможность видеть. Но существа — уже ни люди, ни гибриды, настоящие монстры из кошмаров — остались живы. И они обитали в этом районе.       Они жили в разрушенных зданиях, прятались там по углам и щелям, спасались от солнца, которое немилосердно жгло их потерявшие зрение глаза. Грызлись друг с другом, воевали за кусочек тьмы, за право выжить, прожить до следующей ночи. Они спаривались, следуя своим низменным инстинктам, и порождали таких же ночных тварей, которые грызли тех, кто даровал им жизнь, и лезли, лезли, напирали друг на друга и пожирали друг друга в отчаянных драках.       А по ночам эти твари выходили охотиться. Они пугались любого шума, бешено вращая белыми глазами без зрачков, с обожжёнными веками, и пытались найти хоть что-то. Ни одна птица, ни одно мелкое животное вроде крысы, даже ни один таракан не могли ускользнуть от них. Выходившие по ночам твари жрали всё, что двигалось, и друг друга в том числе. Но стоило первым лучам солнца окрасить город в привычные тусклые краски, как твари, шипя и визжа, убегали назад, в разрушенные здания, чтобы снова драться, и спариваться, и порождать подобных себе, и таиться в щелях, и умирать.       Вин остановилась перед переулком, ведущим вглубь этого района. Глубоко вздохнула и осторожно достала спрятанный в рукаве коробок спичек. Повесив свою корзинку на сгиб локтя, Вин открыла коробок и убедилась, что спичек у неё достаточно. А потом, с трудом достав из корзинки керосиновый фонарь, зажгла его.       Свет моментально сделал день из ночи, и Вин услышала, как зашипела и завизжала темнота перед ней. Вздрогнув, девочка получше взяла свой фонарь и подняла его повыше. Темнота отозвалась новым отчаянным визгом и шуршанием. Сердце бешено билось в груди. Однако Вин собралась с силами и шагнула туда.       Под ногами послышалось хлопание. Идти по грязевым лужам было неприятно, однако Вин не обращала на это внимания. Она напряженно всматривалась в темноту, боясь каждого шороха. Каждый раз, когда во тьме полуразрушенного здания слышали какие-то звуки, животная возня, дыхание злобных тварей, девочка вздрагивала. Что, если фонарь погаснет? Что, если твари выработали иммунитет к свету? Что, если сейчас они накинутся на неё?       Она даже не успеет закричать.       Сердце бешено билось от страха, руки потели, и фонарь выскальзывал из пальцев. Однако Вин старалась идти вперёд как можно быстрее, чтобы не задерживаться тут. Шорохи тварей, мерзкое зловоние луж, темнота и мусор на улицах — всё смешалось в её голове, заставляя задыхаться от ужаса. Но даже так, даже тяжело дыша, на грани потери сознания Вин шла вперёд.       Она прошла несколько кварталов. Ноги устали, начали путаться в мусоре под ногами. Руки устали держать тяжёлую корзинку и фонарь. Глаза болели от постоянного вглядывания в темноту. Вдобавок фонарь начал мигать, грозя потухнуть, и Вин пришлось остановиться, чтобы долить туда керосина.       Что-то коснулось её ноги, и девочка вскрикнула, тряхнув корзинкой, из которой тут же вылетел лёгкий коробок спичек. Обернувшись, она увидела старую газету, которую ветер пронёс мимо. Это была просто газета. Твари не могли достать её, пока светил фонарь.       Спички! Точно! Она потеряла их! Их нужно найти! Глубоко вздохнув, Вин опустилась на землю, морща нос от зловонного смрада, поднимавшегося от луж грязи и мочи тварей, и вгляделась в грязь. Где же они? Где? Неужели ветер унёс их куда-то?! А может, твари забрали их?! Но они не могли подойти так близко!       Вин в отчаянии подняла фонарь повыше, вглядываясь в темноту. И неожиданно изображение огонька сверкнуло чуть подальше от неё. Вин с облегчением потянулась и вытащила из кучки мусора свой коробок. Открыв его, она удостоверилась, что спички сухие и могут быть использованы, и поднялась, брезгливо отряхивая своё платье.       Надо двигаться. Оставаться на месте опасно. Кто знает, на что решатся опасные твари.       Вин продолжила идти. Мельком взглянув на часы, она увидела, что красная стрелка уже подходит к двум. Она должна успеть. Осталось совсем немного. Вин прикрыла рукавом одеяния нос, вдохнула как можно больше воздуха, потому что смрад становился невыносимым, и направилась вперёд.       Пройдя ещё квартал, Вин завернула за угол и выдохнула с облегчением. Прямо перед ней выросло большое здание, крыша которого рухнула, а стены оказались полуразрушены. Но дальняя часть уцелела, и оттуда был виден приглушенный свет. Вин поспешила туда.       Чтобы добраться туда, ей пришлось миновать жутковатые полуразрушенные комнаты, по углам которых кто-то копошился, и подняться по шаткой лестнице, грозящей вот-вот обрушиться. Однако Вин была настолько рада, что она уже рядом, что даже не обратила на это внимания. Поспешно поднявшись наверх, она слегка толкнула ветхую дверь и вошла внутрь.       В уцелевшей комнате с лишь одним выбитым окном горела одинокая лампа, вся грязная и старая. Вокруг неё на корточках сидело семь людей. Все они были одеты очень бедно, так бедно, что некоторые были вынуждены кутаться в лоскуты из последних сил, только руками удерживая их от распада. Лица этих людей заросли, волосы были длинными, грязными и спутанными. По некоторым ползали какие-то маленькие жучки, исчезая в складках их лохмотьев.       Люди жадно ели какое-то мясо. Мясо было явно старым и плохим: некоторые куски прогнили. Однако люди не обращали на это внимания, продолжали жадно вгрызаться в куски и глотать их. — Привет, — негромко сказала Вин, делая шаг навстречу этим людям.       Оторвавшись от трапезы, люди взглянули на неё. Один из них поднялся, спешно вытирая руки об уцелевшие обрывки ткани его плаща. — Вин! Наша ягодка! — воскликнул он с улыбкой, едва видной из-под густой бороды. — Ты пришла! — Разумеется, я пришла, — улыбнулась Вин, проходя внутрь.       Люди радостно приветствовали её, поглядывая на её корзинку. Вин с улыбкой поставила фонарь на пол и опустилась рядом с этими людьми, нисколько не боясь ни грязи, и насекомых, ни самих людей. — Я принесла мазь и бинты, — проговорила Вин, ставят корзинку перед главарем. — Надеюсь, этого хватит на некоторое время, Гуру.       Гуру схватил корзинку и принялся осматривать содержимое. Остальные молча сидели рядом, поглядывая на него. Вин тоже смотрела на мужчину, почти не мигая. Она ждала его вердикта. И наконец, внимательно просмотрев все склянки, которые Вин принесла, Гуру оторвался от корзинки и взглянул на неё. — Это просто отлично, Вин, спасибо, — улыбнулся он, обнажив жёлтые побитые зубы. — Такого запаса нам хватит надолго! — Пожалуйста, будьте аккуратны, — кивнула в ответ Вин. — Обязательно! — откликнулись остальные вокруг. — Не переживай, Вин!       Вин оглядела эти заросшие, жуткие лица, измазанные в грязи и мясном соке. Она оглядела их, нежно улыбнулась им всем и кивнула. — Есть ли среди вас раненые и больные? Я могу вас осмотреть, — проговорила она. — К Медведю в ухо таракан недавно заполз! — вспомнил один человек. — Да, но он вылез! — возразил Медведь. — Всё нормально, Вин.       Вин покачала головой и мягко посмотрела на Медведя. — Давай я лучше тебя осмотрю, — мягко, но настойчиво сказала она.       Медведь немного поворчал для проформы, однако дал ей осмотреть себя. Не заметив никаких повреждений, Вин с облегчением вздохнула. — Всё хорошо, Медведь, — она нежно улыбнулась ему. — Уф, хорошо! А то я боялся, что слух потеряю. А мне, знаешь ли, слух терять нельзя, иначе я сейфы вскрывать не смогу! — воскликнул Медведь, широко улыбаюсь.       Вин рассмеялась тихим смехом, и люди, сидевшие в комнате, тоже начали улыбаться. Все они были отъявленными преступниками, которых правительство Двелин-Харбор разыскивало из-за самых разных преступлений. Кражи, взломы, проникновения на частную территорию… Все эти люди промышляли подобными делами по ночам, а днём прятались в районе, где никто не мог их достать.       Мэрия знала, что они прячутся здесь, однако не рисковала посылать сюда своих людей. Для того, чтобы выжить в Асидиемных лужах, недостаточно было просто иметь свет. Необходимо было знать каждый уголок и каждую щель, чтобы быть готовым скрыться в случае чего. А эти люди знали этот район лучше всех в городе. Поймать их тут было почти невозможно. И в конце концов мэрия просто решила, что кучка воров, даже профессиональных, не стоила таких больших ресурсов. Это было именно из-за ресурсов, а не потому, что мэрия не может их достать, да.       Поэтому эти люди были практически невидимыми для всех жителей Двелин-Харбор. Только Вин знала, где они находятся, и могла с легкостью найти их. И находила. Находила и приносила им то, что достать в достаточном количестве они никак не могли, — лекарства. Мазь из ягод ув. Из своих собственных ягод. — Посиди с нами, Вин! — воскликнул Кара, вор, который воровал исключительно из карманов богачей. — Совсем немного! — Простите, мне надо идти, — Вин виновато посмотрела на него. — Я посижу в другой раз, обязательно. — Иди, — разрешил ей Гуру. — Кара проводит тебя. — Не надо, у меня есть фонарь, — качнула головой Вин и нежно улыбнулась главарю. — Всё в порядке, Гуру. Я… Я рада, что с вами всё в порядке.       Люди наперебой стали говорить ей какие-то успокаивающие слова, бравировать и стараться утешить её, однако Вин по-прежнему смотрела на них с печальной и нежной улыбкой. Она глядела в лицо каждому, пытаясь запомнить черты всех этих людей, зная, что в следующий раз она может не увидеть одного или даже нескольких.       И так они сидели. Страшные, грязные, измученные постоянными передрягами воры и карманники, одетые в лохмотья. Воры, которые улыбались, как самые счастливые люди, глядя на Вин. Маленькая целительница-ува, послушница церкви святой Цетры. Лохмотья и красивое одеяние монахини. Чёрные, спутанные, грязные волосы и белоснежные, тщательно расчесанные и чистые волосы. Такие разные люди, из разных миров. И только одно в них было одинаково. Нежность, с какой они смотрели друг на друга.       Вин смотрела на этих людей, улыбалась им и старалась за эти несколько секунд, которые могла быть с ними, запомнить их всех. Она старалась запомнить самые мелкие черты лица каждого, зная, что будет продолжать помогать, несмотря на все те преступления, которые совершили эти люди.       Вин помогала им, потому что верила, что каждый достоин любви и милосердия святой целительницы Цетры. А эти люди особенно.