Часть вторая. Кельи целительниц.

      Сойдя с повозки, Вин осторожно прошла через ограду монастыря. Здание церкви высилось на фоне ночного неба, словно какой-то мрачный страж. Вин взглянула на неё и опустила взгляд. Приложив к сердцу пять пальцев правой руки, соединенных вместе, она поклонилась и скользнула внутрь двора.       Во дворе было темно и мрачно, а ещё немного прохладно. Было ощущение, что в этом колодце скопился весь ночной холод. Вин получше закуталась в свой плащ и поспешила к зданию келий, которое стояло чуть поодаль от церкви.       Кельи встретили её желанным теплом. Вин с облегчением сняла капюшон и ощутила, как трава, распрямившись, устремилась к свету. Она с наслаждением потянулась и тихонько направилась в сторону кельи, которую делила с Фионой. Сестра наверняка спала крепким сном, однако всё равно стоило быть осторожной. Вин нисколько не хотела её разбудить. — Вин.       Вин застыла и, обернувшись, ощутила, как сердце её упало. Мать Ровена стояла в дверях узкого коридора, ведущего в хозяйственные помещения. Что она там делала, почему не спала, — всё было ясно. Наверняка, проснувшись, мать Ровена увидела, что её нет в постели, и решила в ожидании непослушной девочки скоротать время за работой. — Мать Ровена… — За мной, — коротко сказала женщина. Голубые глаза смотрели с таким холодом, что Вин ощутила, как трава поникла.       Она покорно направилась за матерью Ровеной. Ей было ясно, куда она её ведёт: в свою келью. Туда девочки попадали нечасто, но в большинстве случаев это происходило для наказания. Вин ощутила, как от этой мысли по её спине прошелся холодок, а пятая точка сжалась. Приятного в наказаниях было мало.       Кельи были непривычно тихими. Обычно Вин ходила по ним днём, когда монахини не спали и ходили, оживлённо переговариваясь и смеясь. Кельи всегда были солнечными и уютными, а в их углах звучали голоса людей и гибридов. Иногда даже казалось, что время здесь сломалось и навечно застыло в этих солнечных мгновениях, проигрывая их раз за разом.       Теперь же кельи были пусты и холодны. В окна не светил солнечный свет, за ними была тёмная ночь. Ночь особенно тёмная, потому что скоро был рассвет. Не отскакивали от стен весёлые голоса монахинь, и не звучали их торопливые шаги. Время теперь застыло совсем иначе, оно больше не прокручивалось в крохотных солнечных мгновениях, оно тянулось тягучей массой, которую кто-то разлил в коридорах, и теперь эта масса перетекала туда-сюда, не имея возможности хоть куда-нибудь вылиться.       Пока Вин размышляла об этом, они пришли. Мать Ровена закрыла дверь в свою келью за ними и остановилась посреди комнаты, глядя на Вин своими суровыми голубыми глазами. Девочка быстро опустила голову, стараясь казаться максимальной виноватой. Она понимала, что только покорностью может искупить свою вину. — Где ты была, Вин? Куда ходила? — спросила ровным голосом мать Ровена.       Вин прикусила губу. Рассказывать обо всём не хотелось совершенно. Когда Вин шла в Асидиемные лужи, она знала, что мать Ровена не одобрит этого. И всё-таки решилась. Потому что все заслуживают милосердия святой Цетры. — Вы знаете, куда я ходила, — тихо проговорила она. — Знаю. Но я хочу услышать это от тебя.       Вин переступила с ноги на ногу, чувствуя себя внезапно ужасно неповоротливой. Казалось, они внезапно поменялись с Фионой местами. Хотя, конечно, плохо было так думать: Фиона ведь не виновата в том, что она такая неуклюжая. Видимо, порой все бывают ужасно неуклюжими. Особенно когда вина давит на сердце. — Я ходила… помогать страждущим, — наконец сказала Вин.       Тяжелое молчание, казалось, придавило время, и оно, тихо пискнув, совершенно перестало двигаться. Вин зажмурилась, ожидая гнева матери Ровены. Однако, когда она заговорила, её голос был на удивление спокоен: — Это похвальное стремление, Вин. Наша церковь существует, чтобы помогать страждущим, и я рада, что ты следуешь нашим заветам. Но ты должна помнить и о своей безопасности. Ты ходишь в очень опасные места, Вин, и совершенно не думаешь о том, что может случиться. — Я соблюдаю все меры предосторожности, — осторожно сказала Вин. Возражать матери Ровене, когда она отчитывала её, было очень глупо, но она просто не удержалась. — Разумеется, и ты молодец, что делаешь это, — кивнула мать Ровена. — Но есть опасности, от которых можно не уберечься, сколько бы мер предосторожности ты не приняла. Что было бы, если бы у тебя погас фонарь? А если бы на тебя упал кирпич разрушенного здания? Что, если бы ты потерялась?       Вин сглотнула. Она бы не потерялась. Ни за что не потерялась. Этот район Вин прекрасно знает — во всяком случае, дорогу к тем людям. Но…       Но если бы случилось что-то, что выбило бы её из колеи, Вин запаниковала бы. Погасни её фонарь или выскочи одна из тварь на дорогу перед ней, она бы наверняка потеряла голову — Вин была реалисткой и понимала это — и просто побежала бы. Она бы даже не думала о дороге, а когда подумала бы, то уже бы потерялась. Вин осознавала это. В панике человек мало думает о том, где он и что делает. Он просто пытается спастись, убежать от опасности. — В конце концов, я верю, что ты помогаешь достойным людям, — продолжала говорить мать Ровена. — Я верю твоему чутью и твоему суждению, Вин. Но ведь в том районе скрываются и другие люди. Убийцы, грабители, насильники — ты хочешь однажды столкнуться с ними?       Вин прикусила губу, опустив голову. Она понимала, что шанс велик. Район, куда не могла попасть мэрия, был слишком привлекателен для всех преступников, не только для банды Гуру. Вин всегда рисковала нарваться на людей гораздо хуже, и тогда неизвестно, что было бы. — Люди не зря сторонятся тех мест, Вин, — проговорила мать Ровена. — Ты должна это понимать. — Но я должна помогать! — воскликнула Вин, вскинув голову и чувствуя огонь в груди. — Я обязана этим людям, мать Ровена! — Чем ты им обязана? — голубые глаза, казалось, пронзили её насквозь.       Вин вздрогнула и отступила на шаг. Нет, она ни за что не расскажет. Этот секрет только её, и она никогда в жизни не расскажет его никому, даже своей семье.       Видя, что Вин не собирается говорить, мать Ровена вздохнула и направилась к своей постели. Опустившись на кровать, она открыла тумбочку и достала из ящика красивую деревянную расческу с узором цветов. Этот узор мать Ровена сделала сама: она любила расписывать деревянные изделия. — Вин, подойди сюда, — мягко сказала мать Ровена, однако в её нежном голосе чувствовалась сталь.       Вин на миг закрыла глаза. Она ненавидела щётку. Получать ей всегда было так больно и унизительно! Хотя Вин нечасто приходилось выносить подобные наказания: она была послушной девочкой и старалась вести себя идеально. Но иногда мать Ровена считала нужным применить её, и Вин всей своей душой ненавидела эти моменты.       Но делать было нечего. Глубоко вздохнув, Вин подошла к матери Ровене и, немного помявшись, осторожно опустилась животом на её колени. В какой-то мере Вин даже была благодарна ей за то, что несмотря на её возраст, мать Ровена продолжала наказывать её в такой позе. Это успокаивало.       Мать Ровена положила ладонь ей на спину и мягко погладила её. Вин закрыла глаза. Оказываться в таком положении всегда было ужасно стыдно, потому что это значило, что она подвела мать Ровену и теперь глава церкви в ней разочарована. — Вин, ты делаешь правильные вещи, но неправильным образом, — тихо сказала мать Ровена. — Помогать страждущим — наша главная заповедь, но я хочу, чтобы ты подумала, как можно было сделать это правильно.       Вин кивнула, хотя в душе у неё горел ярким пламенем стыд, а в глазах уже стояли слёзы. Она сказала себе, что не заплачет. Нельзя было плакать, но так хотелось. Было ужасно стыдно за то, что она расстроила мать Ровену. Но с другой стороны, Вин не чувствовала себя виноватой. Она просто хотела помочь людям.       Когда на место пониже спины упал первый шлепок, Вин зажмурилась, но не проронила ни звука. И потом тоже молчала. Шлепки были не слишком тяжёлыми, просто разогревающими перед щёткой. Вин морщилась и слегка ёрзала, но в остальном переживала наказание спокойно. В конце концов, оно было не первое и наверняка не последнее в её жизни, да и к тому же не слишком сильное. Пока что кожу лишь слегка щипало, но не более.       Вин смотрела в пол и думала обо всём. Звуки шлепков разносились по келье, и они были просто невыносимо громкими. Вин казалось, их могли слышать все. От таких мыслей щёки заливала краска стыда. Вин дёрнула ногой от особенно сильного шлепка, и мать Ровена тут же проговорила: — Лежи спокойно, Вин, пожалуйста.       Вин прикусила губу и молча кивнула. Она знала, что это было вовсе не потому, что мать Ровена была такой злой, а потому что она боялась травмировать её. Все-таки мать Ровена заботилась о ней, а Вин… Вин в очередной раз её подвела. Белые волосы, упав ей на лицо, скрыли её чувства, и Вин прикусила губу ещё сильнее, чтобы не заплакать от стыда и от досады на то, что попалась.       Будь она осторожнее, будь она быстрее и аккуратнее, мать Ровена ни за что бы не узнала, что она туда ходила! А значит, она бы не волновалась и спокойно спала бы. Вин ощутила, как жгучая вина затапливает её сердце. Она винила себя не в том, что пошла в Асидиемные лужи совсем одна. В этом Вин никогда не стала бы себя винить. Она должна была помочь тем людям, вот и всё. Но Вин ужасно винила себя в том, что заставила мать Ровену волноваться.       Неожиданно шлепки прекратились. Вин застыла, слегка ёрзая и сжимая ягодицы. Они немного жгли, но не слишком. Хотя Вин знала, что сидеть завтра будет болезненно. Особенно после щётки.       За спиной послышался шорох. Вин хотелось обернуться, потому что невыносимо было не знать, что происходит. Однако она никогда не оборачивалась во время наказаний. Было слишком стыдно смотреть в лицо матери Ровене, когда она лежала у неё на коленях, точно какая-то малышка, и терпела шлепки. — Десять раз, — тихо сказала мать Ровена, и Вин ощутила, как что-то твёрдое коснулось её пятой точки.       Она крепко зажмурилась, но тут же распахнула глаза и уставилась вперёд, на пол и чуть дальше. Медная труба, выходившая из пола, поднималась всё выше и выше, и Вин увидела в ней своё искаженное отражение. Лицо отражения почему-то было ужасно красным, как будто Виг плакала. Она протянула руку и оттёрла слезы. Липкие от её сока, слёзы моментально измазали рукава её одеяния.       Первый шлепок щёткой всё равно был слишком внезапный, и Вин подалась вперёд, едва не вскрикнув. Место шлепка словно опалило огнём, и она зажмурилась, сжимая и разжимая ягодицы, чтобы справиться с болью. Второй шлепок пришёлся справа, и Вин снова вздрогнула. Два уже пройдено. Осталось ещё восемь.       Она вцепилась в одеяло, пытаясь справиться с болью. Ещё один шлепок. Теперь звуки стали неуловимо другими, и ощущения шлепков вспыхивали на коже, словно искорки пламени. Раз вспыхнув, они распространялись тягучим жаром, словно кто-то вылил керосин и поджёг его. Вин не выдержала и снова дёрнула ногой, однако замечания в этот раз не последовало. Шлепки теперь шли гораздо медленнее, и у матери Ровены было время прицелиться, чтобы не ранить её.       Время точно опять замедлилось. Теперь оно казалось непроходимой кашей, сквозь которую Вин была вынуждена продираться. Боль горела и разгоралась на коже медленно, но неуловимо сильно. Вин морщилась от шлепков, от их звуков, плача от стыда и боли.       В какой-то момент, не выдержав всего, она протянула руку и закрыла свою пятую точку. Мать Ровена вздохнула, потом осторожно задёрнула рукав одеяния Вин и взяла её за запястье так, чтобы трава обернула тонкую руку девочки. — Ещё четыре, — мягко сказала она.       Вин кивнула, ёрзая и стараясь сдержать своё хныканье. Боль была сильная, неприятная, словно кто-то обжёг её. Хотя десять шлепков небольшой щеткой для волос было не слишком много. Однажды Вин решила, что протестировать препарат на себе — отличная идея, и мать Ровена дала ей двадцать шесть шлепков. Тогда девочка не могла сидеть неделю нормально. Но всё равно сейчас терпеть ещё четыре не было сил.       Ещё два шлепка. Вин двинулась всем телом, пытаясь выбраться. Теперь, когда её руку держали, все ощущения стали ещё острее. Время начало двигаться ещё медленнее, и Вин казалось, что она лежит тут уже много-много лет, страдая от боли и вины. Оставалось совсем немного, попыталась утешить она себя. Но боль в ягодицах это мало успокоило.       Однако в конце концов всё было кончено. Мать Ровена шлепнула её ещё два раза и отложила щётку для волос, тут же мягко погладив девочку по спине и выпустив её руку. Вин моментально соскочила с колен, и её руки сами собой принялись потирать отшлёпанное место. — Скажи, Вин, ты поняла, за что была наказана? — мягко спросила мать Ровена, хотя в её голосе всё ещё чувствовалась присущая ей твёрдость.       Вин могла только кивнуть. Её мысли плавали в каком-то беспорядке, и она никак не могла сообразить, что надо сказать. Всё, что она могла делать, — это стоять и потирать отшлёпанное место, пытаясь хотя бы как-то снизить боль. — Простите, — наконец проговорила Вин. — Это не ответ на мой вопрос, Вин, — всё тем же строгим и одновременно мягким тоном сказала мать Ровена. — Скажи, за что ты была наказана?       Вин низко опустила голову, не в силах выдерживать взгляд этих голубых глаз. Мать Ровена смотрела на неё со смесью суровости и ласки, и у Вин сжималось сердце от этого. Как же она её подвела… — З-за то, что подвергла себя опасности, — прошептала она, продолжая потирать ягодицы. — И как ты в следующий раз поступишь? — продолжила расспрашивать её мать Ровена.       Вин помялась, уставившись в пол. Она не знала, что на это сказать. Врать ей не хотелось, а что ещё сделать, она не знала. Не приходить туда совсем она не могла. Позвать кого-то с собой тем более: Вин не хотела подвергать опасности кого бы то ни было. — Вин, — голос матери Ровены стал неуловимо строже. — Я… Я буду осторожнее?.. — предположила Вин.       Мать Ровена вздохнула. Одеяло слегка зашуршало и кровать заскрипела, когда она поднялась и подошла к Вин. Девочка несмело подняла голову и посмотрела на неё, чувствуя себя бесконечно виноватой. — Вин, пообещай мне, что ты не будешь ходить туда одна. К тому же, кому бы ты не помогала, они наверняка могут прийти к Солёному переулку, с ними ничего не случится. Но ты больше не должна заходить в Асидиемные лужи, — строго проговорила мать Ровена.       Вин сглотнула, однако не кивнула. Она не могла такого обещать. Группа Гуру никогда в жизни не выйдет из района при дневном свете. Их легко могли засечь, и тогда они все угодили бы в лапы правительства. Рисковать так сильно они не могли, а Вин никогда в жизни не стала бы их просить. — Простите, мать Ровена, — тихо проговорила Вин.       Глава церкви посмотрела на неё строгими глазами, но Вин не дрогнула. Она знала, что не может дрогнуть, не может отступиться. Поэтому Вин лишь смело посмотрела на мать Ровену, по-прежнему потирая свои ягодицы. — Я буду осторожнее, — это было всё, что она могла обещать.       Мать Ровена тяжело вздохнула, взглянула на небольшое изображение святой Цетры. Картина была совсем маленькая, и черты лица святой были едва различимы, однако глаза до сих пор смотрели на мир с пронзительностью целительницы. Вин невольно вздрогнула, когда заметила, что они смотрят прямо на неё, и приложила пять сложенных пальцев к сердцу. Мать Ровена сделала то же самое, потом посмотрела на Вин и качнула головой: — Ступай к себе. Уже довольно поздно.       Вин удивлённо взглянула на неё. Почему мать Ровена так легко отпустила её? Девочка уже почти ждала, что она начнет настаивать на обещании. Но, впрочем, спрашивать Вин не собиралась, а то мать Ровена наверняка могла легко передумать. Поэтому девочка лишь склонила голову в почтительном жесте: — Да, мать Ровена. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Вин, — откликнулась мать Ровена, опять обернувшись к святой Цетре.       Вин повернулась и быстро направилась к выходу. Она уже взялась за ручку тяжёлой двери, когда мать Ровена, о чём-то явно задумавшаяся, позвала её вновь: — Вин? — Да? — Вин обернулась, молясь, чтобы мать Ровена ничего не сказала насчёт всей ситуации. — Я бы хотела, чтобы завтра ты помогла мне доставить лекарства нашему меценату, господину Блэквуду. Он попросил довольно много, и мне не помешала бы помощь.       Вин ощутила, как сердце забилось быстрее. Неужели она сможет хоть мельком взглянуть на чудесные особняки аллеи Челби?! Даже просто издалека увидеть эти прекрасные здания, эти ухоженные улицы и красиво посаженные деревья было настоящим счастьем! Вин с Фионой часто разговаривали о том, как здорово было бы жить в таком роскошном особняке, со своей повозкой и с прислугой. Увидеть даже на секунду этот рай на земле было бы просто поразительно. — Конечно, мать Ровена! — Вин даже подпрыгнула, забыв о своём наказании и о том, что, вообще-то, должна чувствовать себя виноватой. Однако тут она внезапно вспомнила о другом. — А сестра Фиона с нами не поедет? — У сестры Фионы будет достаточно дел в больнице, — покачала головой мать Ровена.       Вин ощутила, как её радость сменяется разочарованием. Без сестры она не могла радоваться таким вещам. Неужели она завтра поедет смотреть чудесные особняки — пусть даже и придётся таскать ящики с лекарствами — а Фиона останется тут и будет просто помогать в больнице?! Это было нечестно!       Вин сжала подол своего одеяния, уже собираясь отказаться. Однако тут мать Ровена взглянула на неё, и внезапно её голубые глаза несколько смягчились. Подойдя к столу, она открыла записную книжку и принялась что-то там смотреть. — Впрочем, полагаю, сёстры смогут продержаться один день без сестры Фионы, — улыбнулась мать Ровена.       У Вин защемило сердце от радости. Она улыбнулась настоятельнице в ответ и кивнула, едва сдерживая свои эмоции. Трава на её руках заколыхалась, как бывало всегда, когда Вин была счастлива. Они с Фионой смогут вдвоем насладиться видом особняков! Может быть, если повезёт, они даже увидят господина Блэквуда! — Спасибо, мать Ровена! — искренне сказала Вин. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — кивнула глава церкви.       Вин развернулась и быстро побежала к себе. Её шаги гулко отдавались от стен коридора, и наверняка Вин сломала окончательно осколки времени и секунд. Но сейчас она не думала об этом, сейчас Вин была слишком рада.       Она забежала к ним в келью и быстро закрыла дверь, потом резво переоделась и юркнула в постель. Постель оказалась ужасно холодной, и Вин поежилась, ложась набок, чтобы ничего не касалось отшлёпанных ягодиц. Она взглянула в темное окно и вдруг ощутила, как адреналин и счастье покидают её душу. Радоваться в темноте холодной кельи, лежа в постели после наказания, когда невозможно было лечь на спину, уже не получалось. Внезапно Вин ощутила себя совсем одинокой и покинутой.       Завтра они с Фионой будут смотреть на особняки и гадать, каково жить богатым. Но всё это будет с ноткой грусти: они сами никогда не смогут жить так. Их жизнь будет всегда чередой испытаний, и с каждым годом они будут становиться лишь серьёзнее. Печально было осознавать, что кому-то повезло родиться в особняке на аллеях Челби или ещё в каких-нибудь богатых районах, тогда как Вин и Фиона были навечно связаны с монастырем и церковью с давно забытыми учениями. Пока какая-нибудь девочка лежала в тёплой постели одного из тех особняков, размышляя, какое платье из миллиона надеть завтра, они с Фионой лежали в каменных кельях, размышляя, как побыстрее разобраться с делами в больнице завтра. И та мифическая девочка особняка, и Вин и Фиона смотрели в окна на одно и то же ночное небо.       Вин слегка повернулась и поморщилась от боли. На глазах невольно выступили слёзы. Наказание было суровым, хотя, конечно, могло быть хуже. Но Вин не чувствовала себя виноватой за то, что сделала. Она должна была это сделать. Ведь те люди… она была обязана им.       Однако боли от наказания это не смягчало. Ягодицы по-прежнему ныли, а когда Вин вспоминала, как лежала на коленях матери Ровены, ей хотелось уткнуться в подушку и рыдать. Было стыдно перед ней за то, что девочка заставила её волноваться, переживать. Вин подумала о том, как завтра будет ёрзать на завтраке за столом с остальными сёстрами, и ей захотелось свернуться калачиком и никогда больше не выходить из кельи. Монахини всегда жалели их с Фионой после наказаний, однако от этого было лишь хуже. Гордой Вин была ненавистна сама мысль о том, что её наказали, хотя она понимала, что заслужила это. — Вин? Ты пришла? — услышала она сонный голос Фионы. — Да, — Вин повернулась к ней и снова поморщилась от боли. Она посмотрела в сторону постели сестры. Глаза девочки в темноте казались совсем чёрными. — Сильно болит? — печально спросила Фиона. — Не сильно, — солгала Вин. — Иди ко мне, — позвала сестра, откинув одеяло.       Вин немного помедлила, но потом встала. Они часто так делали: забирались в постели друг к другу и грелись. Каждый раз обязательно разговаривали, а потом засыпали в объятиях друг друга. Это было… тепло.       Она как можно скорее пересекла келью, морщась от холода пола, быстро распространявшегося по босым ногам, и забралась в постель к Фионе. Девочка обняла её, прижимая к себе, и Вин с облегчением закрыла глаза. Оказаться в объятиях сестры было так хорошо и спокойно… — Я так волновалась за тебя… — прошептала Фиона. — Хорошо, что ты здесь. — Да, я здесь, Фи. Я здесь, — Вин нежно провела по её рыжим волосам. — Всё хорошо.       Они немного помолчали. Лежать рядом с сестрой было приятно, и Вин прильнула к ней, вдыхая её запах. Фиона пахла травой и чем-то ещё. Таким детским и наивным. Такой чудесный запах… — Мы с тобой завтра пойдём на аллеи Челби, представляешь? — вдруг вырвалось у Вин. — Что?! — Фиона разом открыла глаза. — Матери Ровене нужно привезти лекарства нашему меценату, — улыбнулась Вин. — Мы с тобой ей поможем. — Ого, как здорово! Как здорово! — Фиона даже проснулась, и глаза её засияли радостным блеском. — Мы сможем с тобой посмотреть те особняки! Может быть, даже в комнатах сможем побывать! — Ну, это вряд ли: кто ж нас в комнаты пустит! — рассмеялась Вин. — Но может быть, сможем побывать в кладовке. — Всё равно здорово! — мечтательно проговорила Фиона. — Ах, Вин, давай спать скорее, чтобы завтра быстрее наступило! — Давай, — согласилась Вин.       Она постаралась устроиться получше, чтобы ничего не тревожило её отшлёпанные ягодицы, однако это оказалось не так просто. Заметив её движения, Фиона вздохнула: — Мне так тебя жаль! Я помолюсь милосердной Цетре, чтобы она поскорее вылечила тебя. — Не надо, — хмыкнула Вин, чуть покраснев. Хорошо, что в темноте не было видно. — В конце концов, я это заслужила. — Мне всё равно тебя жалко, — грустно сказала Фиона.       Вин тихо рассмеялась, прильнула к ней и нежно поцеловала сестру в щёку. Фиона была такой замечательной, и она была не в силах выразить, как сильно любила её. Её сестра была настоящим лучиком солнца в этом туманном городе под названием Двелин-Харбор, и Вин в который раз поклялась себе сохранить этот лучик во что бы то ни стало.       Фиона зажмурилась от удовольствия, наслаждаясь теплом Вин, а потом ответила ей таким же нежным поцелуем, крепко обняв её. — Спи давай, — велела ей Вин. — Спокойной ночи, Фи. — Спокойной ночи, Ви, — улыбнулась Фиона.       Они закрыли глаза и стали засыпать в объятиях друг друга. Очень скоро их холодная келья погрузилась в тишину, такую, в которой можно услышать шуршание одеяния святой Цетры.       Должно быть, сегодня святая снова ходила по коридорам, навещая больных, которым нужна была её помощь. Но в келью к Вин и Фионе она не зашла.