glad u exist

      Лунный свет мягко проникал в комнату, окрашивая старые стены с красными машинками и пиратскими кораблями необычным серебром. Парень уже и не вспомнит, как мал он был, выбирая эти обои, зато отчетливо помнит, как они с Катарой бегали по пустой комнате, на их головах были шляпы из старой газеты, и они, кажется, играли в пиратов, используя мечи, точно так же сделанные из газеты, пока родители наносили клей на стены. Кажется, Сокка был уже тогда слишком взрослым для чего-то подобного, однако, – как всегда говорила Кайя и как неустанно повторяла Катара, лезя из кожи вон, лишь бы быть похожей на мать, – шатен слишком долгого оставался ребёнком.       Сейчас Сокка был даже рад, что его новая «соседка» слепа, ведь она не может видеть этого позорища. Парня всегда увлекали пираты, однако то, что сейчас находилось на стенах его комнаты, было слишком компрометирующим, слишком глупым, детским, слишком серьёзным пережитком прошлого. Шатен по-прежнему любил пиратов, любил море и корабли, только теперь это не делало из него помешанного фанатика, а взрослого рассудительного юношу, полки которого были забиты книгами о пиратах, в старом комоде лежала большая, бережно хранимая коллекция фильмов, а на стенах висели старинные карты морей, которые ещё столетия назад помогали морякам ориентироваться на водных просторах и которые ему удалось ухватить на ярмарке в городе. Вот их, наверное, Сокка был бы непротив показать Тоф, а не эти глупые гоночные автомобили и большие, словно облака, паруса.       В такую комнату даже девчонку не приведёшь (ну, кроме Тоф, конечно, но она была одной из немногих девчонок, перед кем Сокке не пришлось бы оправдываться, даже если бы она могла видеть этот детский позор на его стенах). Мысль о всех тех «девчонках» невольно заставила шатена поёжиться, а сердце сжаться в груди. Сокка покосился на окно, через неплотные шторы которого в комнату проникали почти невесомые лучи луны, и парень впервые за долгие годы вновь почувствовал себя здесь одиноко и потеряно. Лучи напоминали о Юи, коллекция оружия в шкафу – о Суюки. Казалось, прошло много времени, и даже тот факт, что шатен потерял все те чувства, что когда-то охватывали его при одной только мысли об этих девушках, страх одиночества и никчемности заставлял сердце молодого парня сжиматься почти до микроскопических размеров.       Сокка вспоминал Юи, девочку со смуглой кожей и светлыми волосами, почти на два года старше него. Почему она обратила на него внимание? Почему посчитала важным, нужным, смешным? Что она вообще могла найти в нём, простом, глуповатом парне? Сокка так и не успел задать ей этот вопрос, Юи очень скоро покинула Республиканский город, уехала к историческим корням, о которых Сокка, если честно, не имел ни малейшего понятия. Она была смелой, тихой, спокойной, рассудительной, и, кажется, он мог ей доверять. Но это было так давно, что теперь шатен не смог бы сказать наверняка, правда это или лишь его выдумки, вызванные недостатком любви и невозможностью узнать, что случилось бы, останься Юи тогда.       Иногда Сокка думал о том, чтобы найти её, или случайно встретить её как-нибудь весенним утром на базаре, или столкнуться летом в парке, на скамейке, у холодного фонтана. Однако все эти мечты так или иначе бились о жестокие скалы реальности, в которых он был слишком труслив или слишком рассудителен, чтобы сделать то, что в любом случае ничем не закончится. Про себя Сокка всегда знал, что тогда он был слишком мал, и все те плюсы отношений с Юи были лишь плодом его фантазии, не имеющим ничего общего с настоящим, в котором он жил. А потому парень предпочитал остаться там, где он есть, в одинокой, тихой комнатке на окраине города, где в лунном свете фары машин горели ярче, а посапывание слепой соседки было громче.       С Суюки всё было по-другому, и тот факт, что девушка спала сейчас буквально через стенку, не делал всё проще. Сокка вообще не был уверен, остались ли они друзьями или это всё иллюзия, одна из тех игр, в которые девочка с каре так любила играть и которых шатен никогда не понимал. Иногда, когда они стояли в школе, после короткого разговора с Суюки, во время которого Сокка был уверен, что всё между ними пришло в норму, Тоф поднималась на цыпочки и тихо-тихо шептала ему на ухо, «А она злится». И после этого Сокка всегда терялся.       Наверное, он никогда не понимал Суюки. Наверное, то, что они были одного возраста, совсем не делало вещи проще. Наверное, и даже скорее всего, проблема была в них обоих, но Сокка, к сожалению, как ни старался, видел лишь свою вину во всём, что происходило. Спустя пару лет чувства Сокки замылились, и теперь он вряд ли мог сказать, что когда-либо был близок с Суюки. Он любил её, но с годами оказывается, что этого не достаточно.       Чего же тогда достаточно? Что он должен сделать, чтобы стало достаточно? И что он может сделать, чтобы остаться её другом? Неужели Сокка так никогда и не поймёт, что нужно для счастливых отношений? А, если он не поймёт, значит ли это, что он навсегда останется один?       Сокка почувствовал укол в сердце от одной только мысли об этом. Иногда такое случалось, вместо сна он забредал в глубины своего сознания, своих страхов и теперь совсем уж не знал, как из них выбраться. И именно сейчас Сокка был рад, что он не один в этой огромной комнате. Парень повернулся на бок, перекидывая руку через край кровати, и тихо произнёс:       — Ти, ты спишь?       Тоф Бейфонг была младше парня больше, чем на два года. Это была малышка с выпирающими костями и веснушками по всему лицу, но с самым вредным, самым буйным, самым невыносимым характером, что шатену когда-либо довелось встречать. Ей было всего пятнадцать лет, однако от неё уже за километр разило мятными сигаретами и вишнёвым ликёром, что она так любила, и, кажется, сами духи не знали, каким образом этой девочке удаётся достать его в столь раннем возрасте.       Что же Тоф делала здесь, в одной комнате с Соккой? Школьные соревнования по борьбе. Сейчас в доме Хакоды и его детей находилось как минимум пятеро девочек, каждая из которых состояла в команде по смешанным единоборствам, что Катара организовала пару лет назад. Именно тогда Сокка и познакомился с ней, низенькой, острой на язык выскочкой, что не жалела на него своих самых яростных ударов. Тогда парень ещё встречался с Суюки, она их, к слову, и познакомила, как только девочка с каре согласилась стать частью новой авантюры сёстры Сокки. В тот же день они с Тоф стали самой невыносимой парой друзей, что когда-либо знала их школа.       Было ли в Тоф что-то особенное? Наверное, было. Она всегда носила дорогую одежду самых известных мировых брендов, её произношение и словарный запас были так же безупречны, как и её оценки, а по воскресеньям она водила всю их большую компанию друзей на бранч за свой счёт, где постоянно кричала на Сокку, что он одним своим видом позорит её. Тоф была дочкой богатых родителей, что означало, она жила в большом особняке на окраине города, в школу её привозил личный водитель, а украшения на одной её руке были дороже, чем все пожитки семьи Сокки. Почти на каждые каникулы Тоф брала друзей в загородный домик своих родителей, оплачивая все затраты, а её подарки на дни рождения были такими же незабываемыми, как и тумаки, что она щедро раздавала на ринге.       Однако совсем не богатые родители делали Тоф такой особенной. Было в этой девчонке то, чего не было во всех остальных, и именно это «что-то», наверное, и делало её единственным другом Сокки, что имел право носить юбку и не получить за это кипу шуток с одним громким названием, гласящим «гей». Тоф была сильной, как Катара и Суюки вместе взятые, она была умна, как сама стерва Азула, и остра на язык, как Мэй, а в жизнерадостности ей не уступала разве что Тай Ли, постоянно липнущая к Сокке, будто бы он был фонариком, а она мотыльком. При всём при этом Тоф имела удивительное чувство юмора, она любила драться и никогда не списывала парня со счетов. Она всегда была здесь для Сокки, что бы это ни значило.       Наверное, только поэтому парень и согласился пустить девушку на нижний ярус своей кровати. Когда-то давно Сокка делил эту двухъярусную кровать со своей сестрой, пока не умерла Кайя. Долгое время творческий уголок матери поддерживали в прежнем состоянии, заходя туда чтобы порисовать, ну или чтобы поплакать над пустым холстом о потерянной прекрасной душе. Потом это место стало медленно превращаться в склад, пока Катара не решила, что устроит себе там отдельную спальню, подальше от братца. Кажется, в тот месяц Сокка уж слишком часто играл на своей гитаре, но в своё оправдание шатен может заявить, что это было лето расставания с Юи и самое плодотворное для его достаточно короткой карьеры гитариста.       Сейчас в комнате Катары спало целых четыре девчонки, места для Тоф там попросту не нашлось бы, а потому Сокка любезно предложил ей нижний ярус своей кровати. Парень наотрез отказался спать в одной комнате с Азулой, ссылаясь на то, что, каким бы восхитительным борцом она не была, это не отменяло того факта, что она сумасшедшая и совершенно точно может задушить его во сне. Спать с Суюки было бы странно, да и сама девушка отказалась от подобной авантюры, а Тай Ли доставала бы Сокку всю ночь, чего он терпеть был не намерен. Молчаливая Мэй слегка пугала парня, а сама Катара, почему-то, отказалась ночевать в комнате брата. Сокка заметил, как на этих словах, глаза сёстры скользнули по аккуратной фигуре местной чокнутой стервы Азулы, однако он решил не придавать этому значения. Вот и вышло, что спать в комнате с Соккой предстояло малышке Бейфонг.       Если честно, Тоф даже не собиралась ночевать с друзьями. Узнав, что места мало, девушка заявила, что поспит дома, а утром, когда придёт время уезжать на соревнования, Бейфонг попросит подвести её до места встречи. Однако всего пару часов назад она заявилась на порог дома Сокки и Катары с уже собранным рюкзаком и достаточно потрепанной одеждой. Все молчаливо предполагали, что Тоф вновь поссорилась со своими родителями, однако вслух этого никто не произнёс. Сокка лишь учтиво предложил подруге лечь у него в комнате, на что она молчаливо кивнула.       Теперь они, так же молчаливо молчаливо, лежали в этой комнате, не сказав друг другу ни слова с самого того момента, как дверь за ними закрылась. Сокка почему-то был уверен, что Бейфонг не спит, а тоже затерялась в чертогах разума, думая о родителях или чем-то другом, что вынудило её пройти в ночи не один километр, однако снизу долгое время не было слышно даже шороха. Парень уже начал бояться, что Тоф уснула, и он остался наедине со своими мыслями, однако вдруг он услышал, как кто-то вертится на кровати. Кажется, Тоф тоже повернулась на бок, после чего очень тихо, почти неслышно, произнесла:       — Нет.       — Волнуешься? — Тут же произнёс парень, будто бы её голос был тонкой ниточкой, что отделяла его от страхов ночи и что вот-вот собиралась ускользнуть от него.       Бейфонг не ответила, однако Сокка почти физически ощутил, как девушка приподняла одну бровь, требуя пояснения.       — Из-за соревнований. Завтра тебе ведь придётся драться.       — Нет, — Бейфонг приглушенно рассмеялась, вновь ложась на спину. — Мне там соперников нет.       — Да, — Сокка тоже рассмеялся, будто бы только сейчас осознал, как нелепо было его предположение. — Не повезёт тем, кому предстоит с тобой драться.       — Почему ты не хочешь стать частью команды? — Голос Тоф был тих, но так же напорист, как всегда, будто бы он должен был сделать это в тот же день, как узнал о его создании.       — Ну, Катара, задумывала это, как клуб для девочек, где они смогут заняться чем-то, к чему у них талант и что общество не одобряет. Не думаю, что парням там будут рады. — Сокка пожал плечами, думая про себя, что не нашёл бы на что-то подобное время, даже если бы захотел.       — Ну, надеть на тебя юбку и от девчонки не отличишь!       Тоф рассмеялась, а Сокка, приложив руку к груди, стал издавать звуки, как подстреленный олень, что он однажды видел по одному каналу про животных.       — Ты ранила меня прямо в сердце!       Они вновь замолчали, но теперь комната не казалась устрашающее и одинокой. После этого короткого разговора, после того, как тишину ночи разрезал тонкий голосок Бейфонг, а до ушей шатен донёсся её смех, комната будто приобрела своё собственное солнце, прогонявшее страхи ночи.       Сокка перевернулся на спину, засунул руки за голову и уставился в потолок, где в его ночной белизне играли лунные лучики. Парень не мог перестать улыбаться. Может, причиной тому послужила мысль о небритых ногах в короткой юбке сестры, и её лицо, когда она это увидит, а, может, вереница воспоминаний, что сейчас охватила его. Сокка вспоминал, как, сбегая с уроков в школе, встречал Бейфонг, и они вместе шли в парк есть мороженное. Вспоминал, как они пили вместе в клубе и как были единственными, кто осмелился пойти на Американские Горки, после чего их тяжело обоих тошнило пиццей, что они съели парой минут ранее. Сокка вспоминал, как они пробирались в ночи на концерты местной группы за городом и как после них сидели на багажнике его старенького пикапа, попивая газировку, а запах мятных сигарет, что Бейфонг выкуривала одну за другой, окутывал его фигурку.       Тоф была его другом, одним из самых близких, и сейчас Сокка был рад, что она оказалась здесь.       — Ты уже научился тому приёму?       Голос Тоф разрезал тишину, вырвав парня из потока мыслей, но Сокка только ещё шире улыбнулся, услышав тихий голос подруги. Она была сонной, слегка измотанной, и всё равно разговаривала с ним. Наверное, Бейфонг самой было не до сна, но шатену нравилось думать, что она чувствует его беспокойство и желает отвлечь его.       — Нет, — Сокка усмехнулся, почти фыркая. — У меня никак не получается прыгнуть достаточно высоко, чтобы закинуть мяч в корзину. — Тоф промолчала на эту фразу друга. Парню показалось, что девушка улыбнулась в ответ или медленно кивнула, но именно сейчас не мог сказать точно. Он лишь услышал, как внизу Бейфонг вновь повернулась на бок, и сделал то же самое. — Ты придёшь на матч через неделю?       — По баскетболу? — В голосе Тоф слышалось снисхождение, а также разочарование и слегка стыда. Она приглушённо рассмеялась, но Сокка всё равно услышал, что ей некомфортно говорить об этом. — Нет, без диктора от меня там никакого толку. Лишь сидеть и слушать нескончаемые крики, гадая, что же происходит.       Сокка промолчал, после чего скинул руку через край кровати. Шатен решил не говорить, что присутствие Тоф в зале успокоило бы его и придало уверенности, ведь в этом заявлении было что-то, чего воин сам не понимал. Наверное, шатен и был бы рад порассуждать об этом заявлении, что крутилось у него в голове так долго и почти соскочило с языка пару минут назад. Да, для этого сейчас было самое время, и атмосфера комнаты прекрасно к этому располагала: приглушённый лунный свет, проходивший сквозь белый тюль на окне, тишина ночи, нарушаемая лишь редко проезжавшими по мокрой улице машинами, и знакомый запах жасмина, перемешанного с мятой и сигаретным дымом, что шёл с нижнего яруса его собственной кровати. Сейчас Тоф была так близко, что Сокка вновь чувствовал что-то трепещущее в его груди, что-то колющее на кончиках пальцев и что-то неустанно топтавшее его бедное сердце. Но Бейфонг была недостаточно близка, чтобы отвлечь парня своими молочно-зелёными глазами, похожими на свеже-заваренный улун, или своим вздёрнутым носом, что был усеян веснушками, как летом поле бывает усеяно цветами.       Всё так идеально подходило для маленького ночного самокопания, о том, что шатен чувствовал к маленькой девочке с большими ушами, вот только сама девушка не дала Сокке шанса даже дотронуться кончиками пальцев к омуту мыслей, что скрывал в себе миллион чувств. Парень лишь бросил неуверенный взгляд в его сторону, как вдруг маленькие холодные пальчики дотронулись до свисавших с края кровати тёплых кончиков пальцев шатена. Сокка уже было подумал, что ему показалось, что всё это игривые порывы ветра, как вдруг его указательного пальца вновь коснулось что-то холодное и наглое. Парень улыбнулся, когда по его ладони прошёлся холодок, точно повторивший линии его судьбы. Шатен приглушенно рассмеялся и произнёс:       — Что ты делаешь?       Тоф не ответила. Кажется, она пожала плечами, пряча лицо в собственный локоть, но Сокка не был уверен, ведь с таким же успехом в тишине и темноте этой комнате она могла закатить глаза или вообще ничего не сделать. Девочка продолжала аккуратно касаться друга, почти невесомо, так, чтобы это было похоже на порывы ветра, капли дождя или лучи звёзд из окна: сначала она легко прикоснулась к подушечке безымянно пальца, но тут же отдернула руку, потом провела ноготком вдоль указательного пальца парня, повторяя каждый изгиб и морщинку, а потом быстро пробарабанила несложный ритм на смуглых костяшках.       — Расскажи что-нибудь, — только и произнесла девушка, полностью проигнорировав вопрос друга.       — Что именно? — Как нестранно, голос парня совсем не был насмешливым или раздражённым. Ему нравилось рассказывать что-то Бейфонг. Может, именно потому, что она всегда его внимательно слушала. Сокка не смог бы сказать, почему подобная просьба девушки не вызвала у него удивления в час ночи. Наверное, потому что атмосфера этой ночи располагала не только к самокопаниям, но и к рассказам шепотом.       — Не знаю. Что-нибудь. Например, про своих глупых пиратов.       Сокка нахмурился бы, если бы по кончикам его пальцев вновь не пробежала вереница коротких, холодных, невесомых касаний, в этот раз особенно походивших на сами звёзды.       И Сокка послушался. Он начал рассказывать о дальних странах, о кораблях, преодолевавших моря, шторма и ветра, идущих под покровительством звёзд в новые порты, богатые удивительными растениями и необычными животными. Он рассказывал о холодных ветрах, об острых волнах, о страшных ночах и поразительных животных. О блестящих сокровищах, о жарких песках и высоких пальмах. Обо всём том, что он когда-то видел на экранах телевизоров, представлял из красочных описаний в книгах, чувствовал через картины и изредка сам ощущал, отправляясь в путешествия с отцом. Сокка делился той частичкой себя, которую, казалось, никто прежде не знал, и делал он это так уверенно и просто, даже не задумываясь о том, стоит ли Тоф доверять, будто это было самой естественной, самой обыденной и скучной частью его жизни. Доверие ей – было привычкой.       А сама девушка лежала молча, не решаясь издать даже одного маленького звука, лишь бы не перебить друга. Она лишь повторяла необычный узор из вен на руках шатена, слегка касалась морщинок и костяшек на смуглой, тёплой коже. Тоф почти тонула в этом голосе, в его тепле и нежности, с которой он окутывал комнату и девочку, что теперь качалась на волнах такого пугающего моря, из последних сил цепляясь за такую знакомую, сильную руку.       И когда Сокка замолчал, сказка, в которую он погрузил эти несколько квадратных метров, ещё некоторое время витала в воздухе, не давая ни одному из подростков нарушить её магию. Парень лежал, смотря вперёд себя, на стену, где висели фотографии с семьей и друзьями, и ожидал, когда же его кожу вновь коснётся холодный ветерок, но этого всё не происходило.       — Эй, Ти, — Сокка неуверенно нарушил тишину, разрушая сказку, слыша, как она изо всех сил, на огромной скорости падает вниз, на пол, ударяется о него и разлетается в стороны тысячей маленьких искр. — Всё в порядке?       — Да, — тихо ответила девушка. Коротко и ясно, как всегда.       — Я про то, что ты пришла к нам так поздно. Дома всё нормально?       Сокка произнёс это неуверенно: он знал, Тоф не из тех, кто делится проблемами семьи. Она слишком закрытая и молчаливая для этого, никто из команды даже и не пытался вытащить из девушки эту информацию. Аанг говорил, что ему однажды удалось поговорить с Тоф в саду её семьи. Катара рассказывала, как Бейфонг доверилась ей после совместного похода в спа-салон. Зуко получил свои пять минут откровения после театральной постановки. Оставался только Сокка, с кем Тоф никогда не делилась чем-то личным. Друзья всегда говорили, что Тоф гораздо ближе с Соккой, чем со всеми остальными, но самому парню так не казалось, и ему было бесконечно обидно, что он был единственный, кому Бейфонг не доверяла, потому что сама девушка была единственная, кому доверял парень.       Тоф была единственная, с кем Сокка говорил о матери. Он доверял ей свои мысли о Суюки, вообще о любой девочке, что он знал, а ещё той, кому он доверял свои страхи. И да, Бейфонг рассказывала ему о родителях, о некоторых проблемах, но в те моменты, когда она заявлялась на порог их дома, промокшая до нитки или с босыми ногами, в одной пижаме, все друзья обменивались многозначительными взглядами. Все они что-то понимали, и это оставалось секретом для него самого, Сокки. В такие моменты парень отчаянно хотел быть частью её жизни.       Тоф помедлила, будто бы рассуждала, что из этого можно рассказать другу, пока не пришла к заключению в своей голове.       — Ничего. Всё как обычно. — Сокка уже собирался возмутиться, заставить Тоф поделиться с ним, однако его рука вдруг почувствовала холодок и то, как пальцы Бейфонг переплелись с его собственными. Это заставило сердце шатена биться, словно птица в клетке, а нервно сглотнуть страх, охвативший его, почти порализовавший. — Всё хорошо. Сейчас всё хорошо. — Тихо заключила Бейфонг.       И сейчас, так неожиданно, когда Сокка меньше всего ожидал, когда даже не предполагал и не старался, страх ушёл, и пришло осознание, изменившее его мир. Теперь его чувства преобрели форму, казалось, такую знакомую с тем, что он ощущал ранее, и всё же особенную, не похожую не на что. Сейчас, держа её руку, Сокка точно знал, что он должен делать, как он должен это делать, зачем ему нужно это сделать. Сейчас Сокка понял, как ощущается любовь, и начиналась она прямо тут, в тишине ночи, в темноте комнаты, в кончиках пальцев маленькой, слепой девчонки, а заканчивалась прямо в сердце, медленно отбивавшем ритм, такой похожий на тот, что она отбивала парой минут ранее на его костяшках.       И сейчас, держа руку Тоф, чувствуя её холод, ровное дыхание и как она медленно проваливается в сон, полностью доверяя ему свою ладонь и саму себя, Сокка улыбался, чувствуя полное удовлетворение от того, куда пришла его жизнь спустя несколько сложных лет.