4. Смерть и ее последствия

***

      Мерный писк аппаратов раздавался по всей палате, словно громким звуком отсчитывает время. Холодный, слишком яркий свет льется из ламп под потолком, пробиваясь даже сквозь плотно закрытые веки, мешая погрузиться в черные мысли. В комнате холодно, зябко, ужасно не комфортно на сколько вообще может быть некомфортно в реанимационной палате. По середине стоит кровать, спинка которой чуть приподнята. На ней лежит мужчина.       Его серая кожа пугает и отталкивает, а большие и темные круги под глазами указывали на жуткую усталость. Лицо такое умиротворённое, спокойное, и кажется, что он спит, стоит толкнуть, и он проснется ото сна, будет как обычно приветствовать всех, улыбаться и в глазах будет столько любви, что ее хватит на всех.       Но торчащая из рта трубка отрезвляет, заставляя вернутся в настоящее, в серую реальность, в жестокую и слишком ранящую жизнь. Без трубки он не сможет задержаться в этом мире ни на секунду, сразу умирая и убивая горем всех родных и друзей.       Он укрыт тонким больничным одеялом, но если притронутся к руке, лежащей на нем, то можно вздрогнуть от холода.       На нем с десяток разных трубок и проводов, оплетающих и словно связывающих тело, не желая отпускать с кровати.       Грудь мерно вздымается в такт того прибора, что качает воздух в легкие.       Рядом с кроватью стоит два кресла, а на них сидят два человека. Один из них крепко держит Бобби за руку, не отпуская или не желая отпускать, а второй сверлит взглядом грудь Неша, прожигая в ней дыру.       - Знаешь, - чуть хриплый голос от долгого молчания раздается среди писков и вздохов. Афина теперь смотрит будто сквозь мужа, сильнее стискивая его руку. Бак слегка вздрагивает от резкости, но быстро возвращается в норму, отводя взгляд на Грант, - вы похожи даже больше, чем можете представить, - она усмехается, пытаясь улыбнутся уголками губ.       - В каком плане? – Бакли с непониманием смотрит на Афину.       - Ты знаешь, что он сидел с тобой, пока ты был в таком же положении? – она говорит медленно, пытаясь подобрать слова. – Даже твои родители с сестрой не сидели столько, сколько он.       Это не было новостью, точнее, не было новой новостью, которая могла бы удивить. Это скорее было просто констатация факта, факта, известного всем. Бак был сильно благодарен Бобби тогда, что тот сидел с ним, потому что… потому что так было легче? Ему, Бакли, было легче видеть, что с ним кто-то есть, тот, кто сидит рядом с ним всегда. Да, он благодарен всем, и сестре, и родителям, и команде, но все сидели с ним, а Бобби молился. Он достал свои четки, означающие, что ему искренне больно видеть все то. Он не уезжал, сидел и ночью, а Бак… он, как ни странно, видел это. Как же странно это звучит: человек, лежащий в коме, видел кто и сколько, когда и почему сидит рядом с его телом. Но несмотря на странность, он был уверен, Бобби тоже видит их. Он видит боль и отчаяние в глазах жены, видит, что Бакли буквально поселился вместе с ними, лишь бы подольше посидеть с ним.       - Я не понимаю, - Бак прикрывает глаза, они порядком устают от постоянного света.       - О, нет, ты не не понимаешь, а не хочешь понимать. В этом есть разница, которую ты понимаешь, - она с укором посмотрела в его лицо, не отпуская из рук ладонь мужа. – Бобби любит тебя, и даже сильнее чем кажется, словно… отец отдает всю любовь своим детям, понимаешь? - Афина вновь смотрит на мужа, стискивая его руку.       - Я знаю, ты говорила мне это, когда я лежал в коме, - Бак силится вспомнить, что же тогда делал в другом мире, но… ничего не выходило, будто все стёрлось из памяти, оставляя там только смутные отголоски.       - Ты слышал? – она слегка нахмурилась, но потом что-то изменилось, и лицо вновь расслабилось.       - Да, это прозвучит жутко, но я даже видел, - Бак усмехается и откидывается на спинку.       - Действительно жутко, но тебе стоит поверить: он любит тебя, - Афина серьезная, как никогда не была, но любовь в ее глазах… ее так много, она заполняет все, все места, углы и переполняет.       - Я знаю, жаль я не успел сказать об этом до… этого, - он смотрит на бледное лицо, которой сливается с простынями.       - Ты скажешь ему об этом, когда он очнется, - серьезно проговорила Афина, стирая небольшую слезинку с щеки. Хочется верит, что это все – самый реалистичный сон в его жизни, но это длится долгие четвертые сутки, чертовы четвертые сутки.

***

      Тишину в палате нарушает легкий стук от двери. Бобби поворачивает голову в сторону входа, начиная улыбаться уголками губ. Бак тихо проходит в комнату, пододвигая рядом-стоящий стул.       - Привет, - голос слишком хриплый от долгого молчания. Неш пытается приподняться и сесть, но из-за слишком маленького запаса новых сил после пробуждения лишь стонет сквозь губы. – Прости, я…       - Тебе не стоит беспокоится, лежи, тебе надо отдохнуть. Вообще-то я принес немного фруктов, но мне сказали, что пока тебе можно только воду и жидкую пищу, поэтому я отдал пакет Афине - я встретил ее у лифта, ты уговорил ее поесть, - Бакли что-то еще произносил слишком быстро, но разобрать получалось плохо.       - Бак, эй, все в порядке. Я… давай помедленнее, хорошо? – Бобби косится на дверь, пытаясь на что-то указать.       - Прости, кэп, я не хотел, правда! – Бак поворачивается и видит Афину. Та стояла в дверях, держа в руках тот самый пакет, а в другой небольшой поднос еды. Если можно так назвать стакан кофе и какой-то десерт.       - Привет, Бакару, - она проходит внутрь.       Ее так и не смогли выгнать из больницы, поэтому просто смирились и выдали плед. После пробуждения Бобби после почти недели бессознательного состояния прошло трое суток. И все это время Бак не приходил к нему.       Он не может это объяснить чем-то конкретным, чем-то четким и точным, но ему ужасно стыдно. Стыдно, что он слишком поздно пришел, что вообще не приходил, хотя в те “опасные” дни практически поселился вместе с Афиной.       Он просто не знал, что сказать при встрече. Что обычно говорят человеку, только что вышедшему из комы? Бобби знает, потому что он один из первых зашел к Баку, именно он, а не врачи рассказали обо всем и лечении в том числе.       Но Бак никогда не заходил к нему после комы. Капитан всегда был железным и непоколебимым. Был статуей, каменным изваянием. Был чем-то постоянным, был аксиомой. Какой бы урон он не переносил, всегда возвращался и был цел. Никогда надолго не уходил и не висел на волоске от смерти так долго.       Бобби умер на 14 чертовых минут, боролся внутри, а в этом Бакли уверен, за свою жизнь почти неделю, но вернулся. Вернулся к ним, к нему, к Афине, к детям, к жизни.       Он чувствовал себя ужасно и опустошенно после 3 минут смерти и отходил от последствий практически два года.       А тут 14 минут, сожженый дом, до всего появление какого-то человека из прошлого, и это все… оно так давит, и Бобби должен был согнутся. Должен был хотя бы показать свою слабость или… или что-нибудь еще.       По словам Афины, такой момент был. Была и слабость в нем, боль и утрата, чувство опустошения опрокинулись из бочки или ведра, а может это было цунами, поднятое толчками под землей.       А сейчас улыбаться и успокаивать должен он, а не Бобби, он должен был предложить помощь, он должен был успокаивать и дарить тепло.       - Бак, все в порядке? – встревоженный голос вырывает парня из омута мысли. Афина внимательно смотрела в глаза, а Бобби рядом не отрывал глаз от рук.       Он смотрит на них, а потом на свои руки и видит, что уронил свои вещи. Ему невероятно стыдно.       - Да, простите, я…       - Бак, ты хочешь поговорить, - больше как констатация факта произносит Неш. Он указывает рукой на стул, все еще стоящий перед ним.

      Так он не сел? Просто застыл в воздухе?

      - Сядь, успокойся, соберись с мыслями, вспомни, что я не осужу и поддержу адекватную идею и помогу справится, - голос успокаивал. Словно отец готов помочь и утешить сына. – Давай, вот так, - он улыбается и берет его руку в теплые и родные свои.       - Прости, наверное, я… я пойду и приду позже, ладно?       - Бак, Бакару, парень, тебе надо поговорить, - Афина обходит и приобнимает его.       - Нет, я не… не должен все свои проблемы взваливать на вас, так не делается! Я… я не приходил к тебе три дня после пробуждения, это же ты должен сомневаться в себе и путаться в мыслях…       - Кто сказал, что я не сомневаюсь, не путаюсь в мыслях и чувствах? Я такой же человек и внутри меня сейчас большой комок всего, который я собираюсь расплетать. Бак, ты должен чувствовать то, что чувствуешь, это нормально, - Бобби привстает, но ему мешают тонкие проводки, считывающие показатели.       - Но я должен был прийти сперва, сразу, я не приходил, и мне очень, очень сильно жаль! – Бакли уже чуть ли не плачет.       - Я знаю, что тебе жаль, я не виню тебя ни в чем! – Бобби пытался успокоить парня, но ничего не выходило. – Послушай, тебе стоит знать, что я умираю так далеко не впервые, и те чувства, эмоции, страхи – они все каждый раз преследуют меня. При каждом упоминании о смерти или остановке сердца, или смерти на моих глазах я не умышленно строю параллель. И она нескончаема. Она будет бесконечной, я буду, и ты будешь ее проводить везде и всегда, тебе просто надо смирится с этим. Я не хочу, чтобы ты всю свою жизнь видел только остановку, страх или смерть, но не могу ничего сделать, потому что знаю – это не закончится просто так. Но ты должен понимать, что эта история – такая же часть меня, как и любовь к Афине и детям, любовь к вам и части 118. Ужасно ставить смерть на одной высоте с любовью, но это так. Всегда будет и останется таковым. И все, что ты можешь – отпустить ее, отпустить ситуацию, как бы это банально не было. Сейчас я здоров, но несколько суток назад я мог умереть буквально каждую секунду и эти секунды рядом со мной были все. И ты тоже. Пусть не каждый был физически, но я чувствовал, как они молились за меня, потому что сегодня утром ко мне заходил Берн и рассказывал про это. И это самое главное, что было со мной. Не шанс выжить или умереть, не волосок смерти, ничего, крое присутствия в моей жизни любимых и друзей. Я рад, что ты пришел и мы можем поговорить, - он наконец останавливается, переводя дыхание. Голова несколько болела, но это не отвлекало от основного действа. – Этот разговор состоялся бы при любом из самых разных вариантов концовок, ты бы рано или поздно пришел ко мне, или я к тебе, нет разницы…       - Она есть, - Бак упрямо покачал головой. – Я… ты всегда приходишь и поддерживаешь, всегда… а я не в состоянии поддержат тебя после смерти, несмотря на весь ужас, я это даже пережил сам, но я не могу словами описать то, что пережил, потому что не смог подвести какой-то замысловатый смысл.       - Дело не в смысле, ты не понимаешь.       - Я все понимаю!       - Бак, сначала дослушай, - он рукой двигает вверх и вниз, заставляя начинать равномерно дышать. – Я… не могу объяснить, что чувствую сейчас, или во время смерти, или в целом разных аспектах жизни. Это нельзя передать словами, нельзя описать, попробовать выразить, можно только ощутить. Прочувствовать их на себе. И я рад, что не один прошел это испытание. Не один смог пережить кошмар. И ты молодец. Ты смог один пережить смерть, и теперь сидишь тут, помогая мне, - Бобби подает в руки парня стакан воды, заставляя немного выпить.       - Бакару, ты самый искренний человек, которого я знаю, - Афина опускается рядом с мужем на край кровати, забирая стакан и сжимая в руках ладонь Бакли. – И я точно знаю, что есть причины, о которых ни я, ни Бобби не догадывается, но мы верим тебе и твоему разуму, сердцу и мыслям.       - Я ужасно поддерживаю, - он зарылся в волосах руками, а из его горла донёсся приглушенный стон. – Простите.       - Тебя не за что прощать, - Бобби гладит его по плечу. Бак, кажется плачет, но из-за рук у лица не видно ничего. Афина рядом. Афина смотрит на него, и сердце болезненно сжимается в груди, заставляя чуть сморщится от боли. - Мы любим тебя, очень сильно, и я рад, что ты пришел в 118 и остался с нами, перенес множества испытаний и смог остаться собой, изменившись внутренне.       - Я рад, что ты мой капитан, - Бак всхлипывает и отрывает руки от лица. Оно чуть покраснело, опухло и намокло от слез, но теперь на нём была улыбка, мягкая и чуть грустная.       В порыве он потянулся к ним и обнял, обвивая руками тела, и неожиданно стало так тепло и приятно, а мир вокруг будто замер, давая с полна насладиться моментом.

      Они все знают, что все будет хорошо, что все смогут найти себя и пару, что они будут счастливы и найдут опору друг в друге. Они уверены в этом и в друг друге.