Первая глава: "Тени прошлого"

      Заречье.       Городок, затерянный меж болот и ржавых лесов, словно сама земля здесь дышала устало. Река Заревка, некогда живая вена Мары-кормилицы, теперь текла чёрной жижей. Её воды, отравленные грехами городка, шептали о забытых обрядах. На её берегах — избы с покосившимися ставнями, где жили те, кого время вычеркнуло из учебников. Ветер шептал сквозь берёзы, обвязанные красными лентами: «Беги… пока не поздно».       Анна Степановна Маркова поправила красный шарф, затянутый слишком туго — будто пыталась задушить воспоминания. Она шла в школу в строгом черном костюме, перевязав свои чёрные слегка вьющиеся волосы резинкой, сжимая папку с конспектами. В кармане — письмо от директора: «Рады принять вас на должность учителя начальных классов. Надеемся, Заречье станет вам домом». Домом. Слово обожгло, как уголёк из печи. Это было почти иронично: все люди стремились найти свой дом, в то время как Анна хотела лишь избавиться от этой ужасающей головной боли при любой мысли о прошлом. Заречье было тихим местом, родиной её родителей. Возможно, здесь девушка сможет отдохнуть и узнать больше о собственном прошлом, поджигающим лишь запахом дыма и смутными кошмарами в её сновидениях.       Школа встретила её скрипом дверей. Здание, бывшее некогда усадьбой купца-старовера, теперь дышало сыростью и трещинами — но не простыми. На стенах, под слоем побелки, проступали узоры: спирали, рогатые лики, знаки, которые девушка видела только в кошмарах.       — Анна Степановна? — Голос заставил её вздрогнуть. В дверях кабинета стоял статный русоволосый мужчина лет пятидесяти лет. Его лицо, изрезанное шрамами, напоминало старую карту, где каждая складка отмечала потерю. Василий Федорович Белов, директор школы. — Заходите.       Его кабинет пах ладаном и старыми книгами. На полке — фото: дети у здания, чьи контуры мерещились девушке в кошмарах. На обгоревшем краю фото виднелась дата — 12.09.1993. Анна чувствовала, что уже видела этот дом, но воспоминание растаяло, как дым, вьющийся змеиными кольцами. "Если я спрошу директора о его личных вещах, как это фото, в нашу первую встречу, то покажу себя инфальтильной студенткой, а не профессионалом. Помни о профессиональной этике, Аня!" - отдернула себя мысленно от излишнего любопытства девушка.       — Ваше резюме впечатляет, — мужчина положил перед ней папку.— Но у нас… особые дети. Они видят то, что мы прячем под побелкой.       — Я люблю хорошие сказки, — девушка попыталась улыбнуться, но пальцы сами потянулись к вискам. Головная боль. Она начала пульсировать ровно, как тогда, в дыму кошмаров.       — Вам нехорошо? — Его зелёные глаза сузились. — Здесь душно. Открою окно.       Директор потянулся к раме, и новая учительница начальных классов мельком заметила шрам на его запястье — след от ожога, извивающийся как руна Велеса. Знак подземного мира, где правят змеи.       «Папа, я боюсь!» — кричала девочка в дымке благовоний. Руки в шрамах схватили её…        Видение исчезло, когда Василий Фёдорович повернулся к ней, протягивая ключ от кабинета:       — Ваш класс в конце коридора. И… это для вас.       Конверт. На нём — детский почерк: «Для новой учительницы». Внутри: рисунок классной доски, покрытой символами со стен. На обороте надпись: «Ты забыла. Они помнят». Анна сжала конверт. Руны “Чур”, “Велес” и “Мара” сплетались в зловещий узор, зовущий в прошлое - туда, где дым поглотил всё, кроме правды. — Некоторые двери лучше не открывать, Анна Степановна, - директор вежливо придержал дверь. — Особенно те, что охраняют змеи.              Урок начался с тишины.       Двенадцать пар детских глаз смотрели на Анну, как на призрака. Второклассники, её класс. Только Сёма Крылов, светловолосый кареглазый мальчик со шрамами на руках, что-то яростно чертил в тетради. Девушка пару раз уже замечала, что мальчик бессознательно рисовал руну "Чур", будто просил защиты. Его шрамы на руках мерцали, как старые раны от оков.       — Сегодня мы… — учительница замерла, заметив на стене советский плакат со славянскими рунами. «Краеведение» — гласила подпись в верху плаката. Каждый символ был подписан цифрой. Свежей чёрной краской выделялись три руны. Первой из них была руна «Чур» в виде спирали с тремя ответвлениями, как корни священного дуба, обещала защиту от ‘дурных духов’, переливалась свежей чёрной краской на пожелтевшем от времени фоне бумаги под цифрой “три”. Следом за ней мерцала руна «Велес» в виде двойного топора, увенчанного змеиными головами», обозначающая врата в подземный мир, которая красовалась под цифрой “семь”. Завершала ряд свеженарисованных рун «Мара» в виде переплетённых ветвей, покрытых инеем, - предвестница смерти и зимы, её цифра на старом плакате – “девять”.       ”Три, семь, девять… Кажется, эти цифры нарисовали позже остальных. Возможно, просто их просто подрисовали накануне, готовясь к моему приходу,” – промелькнуло в голове у девушки.       — Анна Степановна, а вы видели Марену? — спросила Катя Воронцова, девочка с глазами цвета ночи и каштановыми волосами. Её взгляд был слишком взрослым для ребёнка восьми лет.       — Марену?       — Бабушка мне по секрету рассказывала, что Марена - богиня зимы и смерти, она плетёт нити из человеческих снов и судеб. Её сети ловят тех, кто забыл обряды предков. Папа говорит, она злая…       Класс взорвался шепотом: «Я видел!», «Она в реке живет!», «Нет, в школе!».       —Тише, — Анна подняла руку, успокаивая класс, — Пожалуйста, нарисуйте и покажите мне Марену.       Мел заскрипел по доске. Сёма вдруг вскочил:       — Не надо! — Ученик вырвал листок из тетради — на нём был нарисован двойной топор со змеями, руна Велеса.       — Если нарисовать Марену, то она придёт! — Прошептал мальчик.       Анна вспомнила шрам на руке директора — точь-в-точь как змеиный узор».       Окно захлопнулось от порыва ветра, и на стекле проступили узоры — не иней, а руны, словно их вывела невидимая рука.       “Двойной топор — символ выбора между жизнью и смертью,” – почудилось среди шелеста страниц тетрадей тихое перешептывание.                     После уроков Анна нашла в классе куклу — простую, тряпичную, с зелёными пуговицами вместо глаз. На обратной стороне игрушки вышито имя: Лиза. Кукла в белом сарафане напоминала стерху — обрядовую куклу, которую сжигали на зимнее равноденствие. Согласно старым приданиям, стерха принимала грехи на себя, чтобы весной 'родиться чистой'. Но это стерха была иной - её белый сарафан напоминал саван, а пуговицы-зелёные глаза, казалось, следили за каждым движением. В руках у игрушки — обрывочная записка: «Лиза часто играла с ней».       Головная боль усиливалась, когда Анна нечаянно коснулась куклы. В ушах зазвенело, и она будто на яву услышала:       «Почему только ты спаслась?»       В зеркале мелькнула девочка с зелёными глазами, обёрнутая дымом.