Часть 8. Дом правды

      Ну вот. Ты всё-таки проболталась.       Двенадцать часов ночи казались очень страшным числом в детстве. Ма говорила идти спать, кричала на маленьких сестёр Уолкер, если они смели не спать допоздна.       И когда Мэйв вышла из не совсем здоровых семейных отношений и попробовала вести поздний образ жизни, она заметила, что это вошло в привычку. Даже не в привычку. В зависимость.       Она, словно наркоман, жадно вдыхала сырой ночной воздух, выглядывала бешеными глазами на людей с балкона, ведь её все равно не было видно в темноте, а затем… Заливалась слезами. Иногда из-за несправедливости ма по отношению к ней. Иногда из-за сложностей в жизни.       Сегодня же она плакала из-за треклятого дома и Николаса. Николас. Неужели он действительно покончил с собой? Но почему?       Что, если из-за Майи?       Мэйв тоже хотела, просто с ущербом для остальных. Зато красиво. Авария с грузовиком — меньше шанс выжить, а водитель большегруза… Мог и не пострадать.       Уолкер всхлипнула. Её номер находился на восьмом этаже, а балкон выглядел заманчиво и маняще. Тонкое завитое ограждение с узорами располагалось по краям балкона и могло спасти от случайного падения разве что ребёнка. Что насчёт неё?       Прекратив пачкать слезами диван, Уолкер медленно спустила босые ступни на пол, поднявшись, и направилась к свежему воздуху. Что делать тогда с расследованием? От её смерти никому не станет хуже. Но и не станет легче.       Расследование встанет. Прислоняясь к холодным перилам и перекидывая ноги через них, Мэйв поймала себя на мысли, что можно было написать записку о том, что им нужно делать дальше. Как предсмертное желание. А деньги сделать стимулом после нахождения виновного.       Теперь… Можно было прыгать.       Но что-то останавливало её. Противный повторяющийся звук из глубины комнаты заставил её повернуться так, что девушка упала назад, на бетон балкона, ударившись спиной.       Уолкер нужно было ответить на звонок. Несмотря на боль, девушка с усердием встала с пола и направилась на звук. Он отвлёк её и завладел всем вниманием.       — Алло? — едва сдерживая рыдания, сказала Мэйв и кое-как сглотнула через спазмированное горло. В мозг дало жестокое осознание близости смерти, а адреналин брызнул в кровь, расширяя зрачки.       — Мэйв, доброй ночи. Не разбудил? — на том самом конце девушка не сразу узнала голос детектива. Тем не менее, это был именно он.       — Нет, — она старалась выдавливать из себя ответы самым спокойным голосом, хоть и тяжело дышала. Ей хотелось рыдать, метать, истерить. Голова затуманилась, но она хотела именно этого.       — В общем-то, я нашёл отпечаток пальцев на листке. Хорошо сохранившийся, — он немного помолчал, и Мэйв прикрыла глаза, обрабатывая информацию. Она уткнулась лбом в стоявшую поблизости кровать, сидя всё так же на холодном полу. А ещё она просто наслаждалась тем, что голос Энджела был самым живым и спасительным. — И у этого отпечатка есть совпадение. Я заеду за вами.       Уолкер слышала, как устало он всё произносил. Мужчина тоже не спал всю ночь — он работал не покладая рук ради неё. Ради своих принципов. Ради утоления вины за ту девушку, которой не смог помочь когда-то.       — Хорошо. Жду.       — И… Мэйв, — сказал Купер обеспокоенным тоном. — Всё в порядке?       — Да. Уже да, — Мэйв натянула на плечи кофту, чувствуя, как в груди зашевелилось нехорошее. — Жду вас.       Сигнал оборвался, оставив в воздухе гул тревоги. Мэйв посмотрела в окно отеля, где небо было ещё грязно-синим, с чёрными разводами. День ещё не начался, но казалось, что он уже несёт на себе следы крови.       К её «счастью», Энджел подъехал точно в срок — 04:56.       — Удивляюсь, как я вас не разбудил, — детектив постарался разрядить их встречу лёгким вопросом, узрев выходящую из номера девушку. Её темные круги под глазами выдавали ситуацию с потрохами. — Вы вообще спите?       — И вам доброй ночи, Энджел, — тихо пробормотала она, щёлкая ключом в замочной скважине.       Они направились к выходу из отеля, стараясь не тревожить постояльцев. Даже персонала стало меньше — один только молодой администратор на ресепшене провожал их усталым взглядом, когда Уолкер уходила вместе с Купером.       Внезапно ей показалось, что молчали они по разным причинам. Девушка не хотела говорить из-за усталости и нежелании будить людей. А вот детектив, похоже, боялся лишних ушей, потому что, как только они сели в машину, он сразу повернулся к ней.       — Я узнал имя того, кто передал записку Майе, — начал говорить Энджел и, несмотря на вымотанное состояние и темноту за окном, Уолкер перевела своё внимание на мужчину.       — Кто?       — Мэттью Адам, — он вымолвил имя и фамилию, и по Мэйв словно разряд тока пустили.       — Это… Это преподаватель Майи, — сказала она, пока Энджел заводил машину и нажимал на педаль газа.       — Я знал, что вы узнаете это имя, — он лишь усмехнулся уголком губ.       Уже через несколько минут они подъехали к дому Кая по пустым улицам. Адвокат появился через пару минут — с аккуратной причёской, кейсом, в сером пальто и с двумя стаканчиками кофе в небольшой картонной подставке. Вылитый образ того, кто всегда держит себя в порядке, даже если весь мир летит в тартарары.       — Доброе утро, — он сел на заднее сиденье, окинув машину взглядом.       — Утро, — коротко бросил детектив, трогаясь с места.       Машина тихо заурчала, влившись в серый поток полупроснувшегося города. Снаружи — улицы, где ещё не гудели пробки, только редкие тени прохожих скользили по тротуарам. Небо было стальным, фонари — тускло-жёлтыми, будто из прошлого века. Свет фар вырезал дорогу из темноты, и каждый луч казался чужим взглядом.       — Кто вообще этот Мэттью? — спросил Кай, отхлебнув кофе. — Вбиваешь его имя в базу — мало информации. Ни судимостей, ни долгов. Несвойственно для того, кто прожил почти семьдесят лет. Будто и не жил вовсе.       — Именно. — Энджел внимательно следил за дорогой, направляясь к старому району Кельда. — Зато след на листе у Майи — его. Чистый, чёткий, подтверждённый. Майя работала с ним. В архивах есть совместные материалы, в записях фигурирует фамилия.       — То есть, он был в теме… — тихо сказала Мэйв.       — Возможно, был не просто в теме, — добавил детектив. — Возможно, всё это началось с него.       Машина нырнула в тоннель, и на секунду стало по-настоящему темно. Только звук вентиляции, только глухое шуршание шин по асфальту. Казалось, никто не хотел говорить, но тишина тоже пугала.       — А как мы собираемся с ним говорить? — Кай всё же нарушил её. — Если он замешан, то будет врать. Если боится — молчать. Если псих — вообще скажет, что говорил с пришельцами.       — А если он просто человек, которого вытащили из грязи, втянули в ад, и он до сих пор не понял, как из него выбраться? — сказала Мэйв, всё ещё глядя в окно. — Тогда он, возможно, наш единственный шанс сложить мозаику.       — Тогда нужно быть особенно осторожными, — Кай пожал плечами. — Ни давления, ни угроз. Только логика и факты.       — Я задам основные вопросы, — сказал Энджел. — Но вы оба мне нужны. У вас, Кай, есть нюх на ложь. А у вас, Мэйв… — он посмотрел на неё на светофоре. — У вас есть лицо Майи. Он не сможет говорить с тобой, не вспоминая её.       Мэйв сжала ремень на плече. Да, у неё есть её лицо. Но это не сила — это груз.       Город за окном начал медленно просыпаться. В окна магазинов вползали отблески неона, где-то вспыхнул экран с рекламой. Но в этой машине, летящей через полумрак, свет казался лишним. Они ехали в самую гущу прошлого. К дому, где, быть может, началась история, которая теперь несет за собой цепочки смертей.

***

      Они остановились в спальном районе, зажатом между двумя старыми заводами. Длинное четырёхэтажное здание, облупленное так, будто с него содрали кожу, архитектурой напоминало дома, которые Мэйв видела, когда посещала СССР — хрущёвки. Серые, мрачные, почти бесцветные. Здание отображало суть живущих в нём жильцов. И это пугало Мэйв       Фасад в разводах, балконы кривые, решётки ржавые. Каждое окно будто следило — с подозрением, с укором, с безразличием. Пожухлые кусты у подъезда сплетались с бутылками, пакетом из магазина и одинокой детской перчаткой. Кто вообще согласился бы жить в этом жутком доме?       Неужто обитатели не видели, что здание выедало их душу одним только своим видом? Ни камер, ни охраны, ни даже нормального освещения — только старые фонари, которые скорее фыркали, чем светили, и тусклая вывеска с потёкшими буквами: «Адвокатская контора «Белый бык».       Квартира Мэттью была уродцем среди уродцев.       — Вот это его логово? — Кай прищурился. — Интересно, сколько жизней похоронено за этим фасадом?       Стены были исписаны: граффити откровенных частей тела, бессмысленные матерные надписи, обрывки стикеров. Воздух пах плесенью, сигаретами и тем, что кто-то давно сдался, от того и живёт тут. Скорее даже существует, а не живёт.       Поднявшись на третий этаж по лестнице, которая скрипела при каждом шаге, Энджел бросил короткую фразу:       — Готовы? — и Уолкер поёжилась от профессионального тона Купера. Эта поездка до подозреваемого отличалась от других своей официальностью.       Детектив взял жетон и даже табельное оружие — пистолет, ничего более, но Мэйв никогда не представляла Энджела с ним в руках. У двери с выцветшим номером «34» он остановился, слабо кивнул, и Мэйв с Каем встали по бокам. Затем — резкий удар в дверь, и через секунду — второй, сильнее.       — Уполномоченный детектив Купер! Мэттью Адам, откройте дверь!       В ответ — молчание. И, казалось, в этой тишине слышно было всё: как сдавленно дышит Кай, как Мэйв машинально сжала кулак в кармане, как капает где-то вода из трубы.       Мэйв боялась. Не ясно чего: потревожить соседей криком детектива, напугать Мэттью внезапным появлением, который, возможно, не скажет ничего толкового, или того, что он мог знать. И мог быть опасен.       Они так далеко продвинулись в расследовании. Они нашли его отпечатки на сомнительной записке. Адам определённо мог знать что-то.       — Всё, хрен с ним, входим.       Дверь не выдержала третьего удара. Она отлетела внутрь с глухим треском, и всё, что было за ней, накрыло их, как удар. Девушка удивилась, как только Купер не сломал её.       Первое, что ударило — запах. Не гниль и не кровь, а смесь сырости, пыли, старой бумаги и чего-то неуловимо электрического. Квартира была в полном хаосе: газеты и книги валялись штабелями, фото — на стенах, на полу, под потолком. Картины, документы, обрывки схем, заметки карандашом. Мониторы, старые компьютеры, несколько выключенных ламп с красным светом. Всё было покрыто пылью, всё дышало беспокойством.       — Это не квартира. Это мозг, выплеснутый наружу… — прошептал Кай.       И тогда он появился. Мэттью Адам. Из тени, из-за перегородки из стеллажей. Высокий, худой, с безумными глазами и в сером халате, будто только что вышел из психиатрической палаты. Лицо обросло, а пальцы были испачканы в чернилах или пыли, разобрать трудно… Но в его серых стеклянных глазах — не было страха. Была злость. И усталость.       — Вы пришли…       — Мэттью Адам? — голос Энджела резко произнес эти слова, словно он сомневался, что перед ним действительно стоял Мэттью. — Нам надо с вами поговорить.       Адам чуть кивнул, не отрывая взгляда. Он смотрел не столько на них, сколько сквозь них. Будто искал подтверждение, что они — не очередные голограммы, не очередные фигуры в его личном адском эксперименте.       — У вас её глаза… — пробормотал он кивая на Мэйв. — Я знал, что вы придёте. Только вы как-то долго. Очень долго. Непозволительно.       — Мы здесь, чтобы задать вопросы, — отрезал Энджел, делая шаг вперёд. — Слишком многое указывает на вас.       Мэттью усмехнулся. Жутко. И печально.       — Только вот… Вы что-то упустили в своем расследовании. Находке, — мужчина вздохнул, говоря какой-то бред. — Это точно уж не я.       Он отвернулся, уходя вглубь квартиры, где за перегородками скрывались бумаги, фотографии и свидетельства чего-то настолько большого, что оно уже не помещалось в разум одного человека, куда и последовала троица. Мэйв, как самая последняя, идущая в очереди, заперла скрипучую дверь.       Адам вёл их через узкий проход между книгами, проводами и плакатами, словно через катакомбы собственного сознания. Комната в глубине квартиры не была жилой, а являлась, скорее, алтарём его одержимости. Кто знал, сколько этот безумец не спал?       На стенах — схемы. Рисунки, наброски, карты с красными нитями, соединяющими лица, здания, какие-то снимки.       На столе располагалась старая печатная машинка, в которую кто-то вбивал буквы так яростно, что бумага была пробита насквозь. В углу — проектор, тихо жужжащий, как нервный тик. Он включил его, и на стене вспыхнуло чёрно-белое изображение Майи. Фото, очевидно, было сделанное тайно. Она стояла у здания, оглядываясь. Как будто знала, что её снимали. Как будто знала, что конец близок.       Мэттью не садился. Он расхаживал по комнате босиком. Ступни были чёрные от пыли и чернил, и Мэйв поморщилась. И он обучал специалистов-медиков…       — Я удивлён тому… Как вы пришли. Оружие. Но с другой стороны, можно прийти к таким выводам. Если не знать всю историю, конечно. Вполне логично.       — Я жду историю, мистер Адам, — холодный тон Энджела напомнил ему, чтобы мужчина собрался с мыслями.       — Хорошо, хорошо. Вы можете пожалеть очень и очень скоро о своём желании знать всё, — усмехнулся Мэттью и головой кивнул на тумбочку позади Купера. Сверху она была забита всяким хламом, бумагами, комками пыли. — Возьмите папку с нижней полки. Это расследование. То, чему мы с Майей посвятили свою жизнь.       — Расследование? О каком расследовании идёт речь? — Кай переместил внимание на детектива, достающего толстый набор бумаг в кожаной обложке, оплетённой железной пружиной. — Мы ошиблись приставкой…       — Похоже на то. Значит, Майя расследовала, а не исследовала. Какое это имеет отношение к её смерти? — приподнял одну бровь Энджел, оглядывая то, что находилось у него в руках. — Продолжайте.       Очевидным жестом — взмахом руки — он подозвал Мэйв, и та быстро оказалась рядом. Мэттью внимательно проследил за тем, как девушка прошлась до детектива. Каю тоже стало интересен. Он неспеша подошёл, с интересом глядя на то, как Купер переворачивал страницу за страницей.       Тонны информации рукописного текста. Фотографии, явно не на анатомическую тему. Трупы, записки. Живые люди. Как же это было… Странно. Уолкер не знала об этой работе.       — А вы-то думали, почему Майя засиживалась со своим домашним заданием допоздна… Пока вас не было дома, Мэйв, она каждый раз навещала меня, о-о-о… И не только меня. Николас. Джуди. Много кого. Мы все изучали одно и то же, — Николас произнёс последние слова с особой злостью и презрением, однако в них читалось и безумие. Уолкер читала надписи, сделанные будто судорожно на краях листов. «Глубинное государство забрало её. Мою Амели».       — Я не понимаю… — нахмурилась Мэйв. — Что такое глубинное государство? Оно забрало Амели? И Майю?       — Майя хотела правду. Я — только доказательства. Но правду она нашла первой. И сразу же… стала своей. Не с нами. Не с миром. С чем-то другим.       Он подошёл ближе, почти вплотную к Мэйв, и прошептал:       — Она говорила с ними. С теми, кто за всем этим. Не с правительством. Глубже…       Энджел вздохнул:       — Конкретнее, Мэттью. Иначе я заберу тебя, как опасного шизофреника.       — Нет-нет-нет! — он рванулся к стене, схватил картину и резко сдёрнул её. Под ней — зеркало. Трещины. В центре — выцарапанное: «Их нельзя отразить.»       — Вы видите, детектив? Вы видите? — он хлопнул по зеркалу, и его собственное отражение заплясало в трещинах. — Они здесь! Они смотрят! Вы думаете, Николас сам повесился? Нет! Он видел их. Он пытался предупредить, но вы не успели. А теперь он мёртв.       — Мэттью, прийдите в себя! — прикрикнула Уолкер, помахав перед его лицом пятернёй. Старик сфокусировал свой взгляд на ней и дышал так, словно она его душила. Нездоровые старческие хрипы пугали её до глубины души. Вдруг он сейчас… Умрёт, не дав ответы на все её вопросы. — Подробнее. Что такое глубинное государство?       — Вы смотрите телевизор? Наверняка видите эти лица. Тех, кто управляет государством. Кто держит всю власть в своих руках. Телевидение хает их своими приторными словами, любит, лелеет: они готовы рассказывать все их достижения в науке, здравоохранения. А вы когда-нибудь задумывались о том, что НЕ озвучивают СМИ? У-у-у… — хрипло рассмеялся Адам. Смех перерос в кашель. Потом снова — в тишину. Только проектор продолжал крутить старое фото. Лицо Майи было размытым, но в нём — отчаяние, которое не лгало. — Оно творит ужасные вещи. Сотни. Тысячи и миллионы людей ежегодно пропадают без вести, вы знали? И они не находятся. «Внезапно» появляются органы для трансплантации и, что удивительно, решается проблема бездомных. Вот только исчезают неудобные люди, которые знают слишком много о них и пытаются рассказать всем. Зато… Новости о самоубийстве тех или иных видных активистов, об их арестах. Почему? Вот это вопрос… Мэйв, Амели умерла за несколько лет до Майи, помните? И лучший друг Амели тоже умер за несколько лет до Амели. Кто-то копает, копает, копает, а затем находит слишком опасное. И умирает.       — Почему же вы тогда не умерли? — спросил Энджел, и Мэйв нахмурилась в отчаянии. С каждым бредовым словом Мэттью оно становилось менее бредовым и откладывалось тяжёлым кирпичиком в грудной клетке. Становилось душно.       Мэттью поднял взгляд. Безумие в его глазах исчезло. Осталась только пустота.       — Кто-то умеет хорошо прятать находку, — пожал он плечами. — В любом случае мы все в зоне крупного риска. Советую и вам научиться хорошо прятаться.       Тишина в комнате повисла, как смог — густая, вязкая, давящая на всех присутствующих. Лишь проектор продолжал свою мёртвую мантру, воспроизводя одно и то же изображение, как будто отказываясь отпускать его.       Кай первым нарушил молчание. Он встал, отряхивая ладони, будто стёр с них чью-то пыльную, липкую паранойю.       — Всё это… чушь, — его голос звучал сухо, устало. — Нет глубинного государства. Это — бред с паранойей. Человек просто свихнулся. Всё. Толку от него нет…       Мэйв не ответила. Она всё ещё смотрела на фотографии, схемы, вырезки, на абсурдно подробные таблицы с датами, координатами, названиями, подписями. Что-то в них жило. Какая-то сквозная, нечеловечески тщательная логика. Фанатик мог бы такое собрать, да. Но фанатик с информацией, к которой обычные люди не имеют доступа?       Энджел склонился к стене, где было прикреплено несколько стикеров с датами и заметками, и долго их изучал.       Кай вздохнул, и взял из ящика стопку бумаг, аккуратно перевязанных бечёвкой. Огляделся.       — Я заберу это. Посмотрим. Может, тут хоть что-то от реального мира. Пока он не начал взывать к зеркалам снова.       — Я слышал это, — пробормотал Мэттью, не поднимая головы. Он сидел на полу, обняв колени, будто ребёнок. — Думаете, я свихнулся? А может, это вы ещё не проснулись?       Он медленно встал, и в его глазах было что-то жутко ясное. Не безумие — ясность человека, который видел слишком много.       — Вы уйдёте. Вы подумаете, что всё это игра. Мания. Паранойя, — он подошёл ближе к двери, загораживая выход. — Но вы уже открыли дверь. Назад — нельзя.       Мэйв потянулась к ручке, но Мэттью произнёс:       — Они не убивают, пока ты не начинаешь спрашивать…       Кай вышел первым, прижимая бумаги к груди. Мэйв — следом, а Энджел вышел последним.       Когда дверь за ними закрылась, Мэттью остался в темноте. Проектор выключился…