Глава 9. Кошмар

Первая вселенная, куда смог дотянуться Найтмер, была негативной практически полностью. Найтмер тогда не особо разбирался, куда держит путь, но по природе своей выбрал нужную точку. Ему просто было... интересно. Он никогда не был нигде, кроме как в своей вселенной. Ему просто хотелось получить как можно больше силы. Для этого нужно было больше негатива. Он медленно поднялся из тени и неспешно пошел по предоставленной дороге. Первый монстр, какой встретился на его пути, был настолько кровожаден и неразумен, что даже не понял, что Найтмер не из их мира. Всё, что потребовалось Найтмеру, даже не убить его - вытянуть весь негатив. Потеряв саму суть себя, монстр превратился в пустую марионетку и упал. А после пал. И осыпался прахом у него на глазах. Весь процесс занял не больше нескольких секунд. Найтмер отнесся к тому, как к необычному опыту. Он повторил подобное на каждом монстре на своём пути. Он впитал в себя весь негатив вселенной, опустошив ее до основания. Найтмер был так увлечен, что даже не запомнил названия мира, который испортил. Его никогда не интересовали ни природа, ни локации, тем более когда они, как оказалось, почти всегда повторялись. Найтмер перешел на следующую. А за ней на следующую. Лишь спустя десяток миров Найтмер понял, что прилив энергии лишь временный. Монстры умерли. Несколько негативных миров умерли. И Найтмер стал слабее, чем раньше. Найтмер принял это во внимание. Чтобы получить больше, придется делиться. Придется не вытягивать, а вселять негатив в чужие души. И тогда их владельцы оплатят ужасом в два раза сильнее. Благодаря негативным яблокам и высокому уровню резни первое, что он потерял - чувствительность к чужой боли. Найтмер не видел, но чувствовал, как именно эта вселенная жжется. Ее название жглось огнем. Слышал, как насильно вносятся изменения в лучшую сторону. Такие, каких никогда там быть не должно. А после все ее жители почему-то исчезают в яркой вспышке, издеваясь над костями Найтмера еще больше. Он чувствовал, как щиплет его скулы и виски. Из глазниц сами собой вытекали слезы, он не мог сдержать болезненный крик. Единственное, что спасало его от сожжения - холод. Предположительно, от тряпки, обмоченной водой. Неподалёку причитал чей-то встревоженный голос. Поддерживал. Найтмер то и дело слышал тихое: «ну же, приятель, приди в себя», «держись». Владелец голоса ощущал тревогу, печаль, страх. Лишь этот слабый осколок негатива позволял еще дышать. Он слышал, как менялись нейтральные вселенные, теряя весь свой негатив. Найтмер чувствовал, как тает даже та крупица негатива, что существовала в позитивных мирах. И всё чаще и дольше терял сознание. ... Найтмер помнил, как впервые встретился с Дримом. В отличие от близнеца, в его глазах не было смеси ужаса и счастья. Он не чувствовал ни радости встречи, ни грусти оттого, какими они стали теперь. Лишь констатировал факт: «Дрим выжил. Дрим стал хранителем позитива. У него последнее яблоко». Найтмер почти не видел в этом хранителей своего брата, а если даже что-то просматривал – было всё равно. Его брат предпочел веселье защите Древа. Он предпочел Найтмера деревенским жителям, за что и поплатился. Найтмер был уверен, брат умер, когда осознал, что наделал. Найтмер уже попрощался с ним там, у пня. Попрощался навсегда. Дриму хватило бесстыдства выжить. Дрим никогда не дрался в полную силу. Дрим предпочитал уговаривать. Он никогда не умел бороться по-настоящему. Дрим вновь забил на свои обязанности, предпочитая тратить силы на уговоры. Подумать только, Дрим даже пытался понять его. Он считал, что Найтмер по своему помогает, что способен на большее, но перегибает палку. Дрим проигрывал и проигрывал, пока не провалился окончательно. Второе, чего он лишился – привязанность. Теперь сама мысль о Дриме вызывала боль по телу и вопль. Он не мог увидеть его или хотя бы представить. Все воспоминания смешались в золотистую кашу. Дрим сверкал так ярко, что обжигало закрытые глазницы. Дрим исчезал. Он будто сжигался из памяти, преобразуясь в нечто новое. Найтмер знал, он бредил, но не мог успокоиться даже с этим оправданием. ... Он помнил... Инка. Инк был защитником мультивселенной. Он помнил, как они однажды случайно столкнулись наедине от всех в одной из вселенных. Или Инк первое время изо всех сил делал вид, что они столкнулись случайно. Инк весело махнул рукой. — Привет. Найтмер постарался проткнуть его щупальцами. — Знаешь, Дрим говорит, что нападать в ответ на приветствие очень невоспитанно, дружище. Инк был слишком прытким, чтобы попасться на такое. Снова. Слова о брате злили еще больше, но Найтмер тогда всё же остановил атаки на некоторое время. — Так-так. Неужели ты потратил столько времени на мои поиски, чтобы отсчитывать за грубое невоспитанное поведение? Это было предположение, но Найтмер попал в точку. — Ты прав, не для этого. Инк искал его. Инк хотел что-то от него. Это выглядело забавно. Было бы очень любопытно и весело, если б Инк предпочел перейти на темную сторону. Как бы Дрим среагировал, отвернись от него даже защитник мультивселенной? В отличие от отказавшего Эррора. Чертов разрушитель с привычкой работать в одиночку и никого не слушаться. — Я хотел кое-что спросить. — Хм. Этот вариант развития событий был самым скучным. Найтмер действительно очень подумал, есть ли смысл продолжать, ведь ему совсем неинтересно. Он предпочитал действие разговорам. Инк не стал ждать разрешения. — Это ведь всё еще ты, да? Вопрос показался глупым. Разве есть разница? Может – он, может – проклятье, может быть оживший труп, гуляющий по мирам в поисках упокоения. Кому как нравится. Найтмер не против ни одного из них. — Какой ответ ты ждешь от меня? — Ну знаешь... Обычно на такое говорят нет или да. Хотя это даже не то что вопрос, констатация факта, — Инк пожал плечами. Этот дурак даже не достал кисть, позволял той виснуть за спиной. Показывал своё полное нежелание драться. Найтмер не мог не воспользоваться его глупостью. Он осторожно двигал тени в его сторону. Нынешнему Найтмеру хотелось предупредить об опасности, но челюсть не слушалась. — Просто Эррор умеет общаться с голосами... Создателями. Я это точно понял недавно. Забавно, ведь даже я не особо могу, хотя всегда помогаю им. Так о чем я? Ах да! Я уговорил его спросить, точно ли ты еще жив. То есть, бывает, там, что ты умираешь, поглощенный проклятьем Древа, всё такое. То есть, ну, можно же предположить такой вариант? Только Дрим всё еще верит в тебя. Он, кстати, всё еще зол на меня за это. В смысле за то, что я пошел с Эррором на сделку. Я ведь обещал Эррору не вмешиваться при уничтожении десяти вселенных. Дрим со мной не разговаривает до сих пор. Отстой. А ведь я хотел как лучше. Ах да. Вот. Если Эррор прав, ты – это ты, то есть всё еще брат Дрима, ты оказался сильнее проклятья и сохранил себя, пусть... Не полностью? Наверное. Я надеюсь, что причина в этом. Но, так о чем там я? Инк посмотрел на свой шарф, но не нашёл на нем подсказок. Вот, значит, какого мнения придерживался Инк. Пока что. Эта уверенность была довольно шаткой. Найтмер прихватил себе парочку интересных фактов. Встречу уже нельзя было назвать бессмысленной. — В общем. Мне просто непонятно. Если это всё еще ты, почему ты это делаешь? То есть, Дрим же уже давал тебе столько шансов... Инк, к сожалению(счастью), вовремя заметил тени, сгустившиеся под ногами. Успел среагировать. Кисть... Бруми пошла в ход мгновенно. Инк отскочил подальше и залил шипы краской. Шипы зашипели и растворились. — Хм. То есть тебе интересно, почему я отказываюсь заключать с вами перемирие и бегать вместе по полю, собирая цветочки. Тебе интересно, почему если я, это, возможно, всё ещё я, не ощущаю к брату прежней привязанности? Почему не зову его в гости на день рождения, почему сражаюсь? Инк отбился от еще нескольких нападений. Слишком легко отбился. — Все просто. Вы слабаки, неспособные дать отпор. Маленькие глупые защитники и хранители, отказывающиеся причинить вред, поэтому будете всегда проигрывать. С чего мне иметь с вами дело? С чего мне заботиться о каком-то балансе, если ради него создали подобных вам отбросов? Если я могу делать то, что хочу? Инк отбился от щупалец, создав черную стену чернил. Как стена опала, Найтмер заметил знакомый пузырек у защитника в ладони. Значит, синий. Инк подержал его в воздухе, но затем убрал на место. Достал другой. — Но ты же понимаешь, это не причина. — Почему нет? Одно из шипов атаковало Инка со спины из темноты. Оно с хрустом прошло через грудную клетку. Будь у защитника душа, тот бы помер прямо там. — Потому что я так думаю. Инк безразлично отпил выбранной. — Скажи честно. Всё лишь потому, что ты затаил на Дрима старую обиду. Невзирая на сломанные ребра, Инк выбрался и мог еще ходить. — Потому что решил, что Дрим тебя предал и бросил тогда. — О, наш бездушный защитник решил поиграть в психолога. Занятно. С удовольствием послушаю, к каким выводам ты придёшь, постепенно обращаясь пылью у моих ног. Зрачки Инка сменились на прицел и череп. После этого разговор прекратился. Как Найтмер не любил тему братских отношений, так и Инк упоминания, что он бездушный. Дрим показал ему, что может бороться. Дрим спас его, сделав так, чтобы Найтмеру никогда не пришлось переживать отчаянье и одиночество. Дрим сделал всё, чтобы защитить его. Почему? Глупый вопрос. Он хотел помочь. Но Найтмеру было бы достаточно, помоги брат защитить Древо в тот гребаный день. Ради этого не нужно было поглощать все яблоки. …Кто-то уговаривал его поесть. Есть не хотелось. Всё казалось пустым и безвкусным. Хотелось, чтобы это прекратилось. Он устал слушать, как негативные миры мрут один за другим. Кто-то заставлял его есть. ... Он помнил тех, кто служил ему. Не сказать, что Найтмер сильно о них заботился, однако это были единственные существа, на кого ему было не наплевать. Кому Найтмер готов был помогать. Спасать. Одному из них, у кого, в отличие от двух других, всё еще была надежда, он даже позволил сделать мир чуть лучше. Это было единственное место, которое он позволял сделать лучше. Найтмер плакал громче всего, когда понял, что гибнет что-то отдаленно знакомое. Что-то, что вызывало отклик в негативном яблоке не у него нынешнего, у него в прошлом. Найтмер не знал, что это, но ему было безумно больно внутри. Он просил Дрима одуматься. Он просил его остановиться. Он кричал, чтобы брат вернулся, чтобы вымещал свою злость на нем, но Дрим, конечно, не слышал его. И кто-то знакомый умер, а Найтмер ничего не мог сделать, кроме как бессильно лежать и выть. Кто-то успокаивающе поглаживал его по голове, шепча неслышные ему слова, но сам тембр голоса казался мягче любой колыбельной. Это заставляло хоть на время, но потонуть в темноте без сновидений. Он засыпал и просыпался. Найтмер делал это безумно долгое время. Он горел. Он дрожал от холода, хотя ему до сих пор было жарко. Он испытывал боль. От испытывал отчаянье, большее, чем когда остался один возле Древа чувств, где смотрел, как деревенские придурки рубили это Древо. Найтмер ощущал безразличие. И в итоге ощутил злобу. На брата. На себя. На всех. Он слышал и видел каждого, кто осмеливался ощутить негативные эмоции, чтобы потом умереть. Он ненавидел, что они смели умереть. Найтмер не мог лежать и бездействовать пятьсот лет, потому что тогда исправилять будет нечего. У него не было времени. Он должен был что-то сделать прямо сейчас. Он всё еще должен был справиться с этим. Он должен был все исправить даже если сдохнет при этом. И его прямая обязанность как брата вернуть гребаного Дрима. Найтмер отказывался сдаваться. Поэтому, спустя очень долгое время… после того, как его почти спалило до самого основания, он подавил этот огонь. Он дал жару стать частью его. Привык. И очнулся.