Глава 1. Маска долга

Глава 1. Маска долга

Мягкий свет утреннего солнца лениво проникал через тяжёлые бордовые шторы, освещая спальню, в которой каждая деталь кричала о богатстве. Огромная кровать с высоким бархатным балдахином, массивный гардероб из тёмного дерева с серебряной инкрустацией и широкая золотая рама зеркала — всё здесь напоминало о роскоши, но не о теплоте. Для Эвелин Рейнхарт это место всегда казалось немного чужим, несмотря на внешний блеск. Ей не хватало в нём чего-то живого, настоящего. Тихий стук раздался в дверь. — Леди Эвелин, пора вставать, — мягкий, но настойчивый голос служанки донёсся из-за двери. Эвелин открыла глаза, медленно потянулась под лёгким шёлковым покрывалом. Взгляд скользнул к потолку, покрытому сложной лепниной. Когда-то, в детстве, она находила узоры забавными, придумывала о них истории. Теперь те же самые линии лишь вызывали лёгкую грусть и напоминали, как быстро меняется время. — Клара, — проговорила Эвелин, приподнимаясь на локте, — как же я ненавижу утро. — Знаю, миледи. Но ваш отец не примет этого в качестве оправдания, — с лёгкой улыбкой ответила служанка. Дверь тихонько приоткрылась, и Клара вошла в комнату. Женщина средних лет с мягкими чертами лица и неизменно добрым взглядом несла в себе спокойствие. Волосы, аккуратно уложенные в строгую косу, подчёркивали профессионализм. Служанка подошла к окну и с усилием раздвинула тяжёлые шторы. Свет наполнил комнату, заставляя золотые детали на мебели поблёскивать. — Утро наступило слишком рано, — с тихим вздохом сказала Эвелин, опуская ноги на мягкий ковёр. Клара кивнула и открыла дверь в смежную комнату, где располагалась роскошная ванная. Белоснежный мрамор стен, украшенный золотыми узорами, создавал ощущение элегантности. Большая ванна с витиеватыми кранами уже наполнялась паром, заполняя пространство лёгким ароматом розового масла. На столике у раковины стояли изящные флаконы с ароматическими эссенциями и мылом ручной работы. — Ванна готова, миледи, — сообщила Клара, отступая в сторону с лёгким поклоном. Эвелин медленно вошла в мраморную комнату, наслаждаясь редкими минутами покоя. Тёплый пар окутывал пространство, создавая мягкий, расслабляющий аромат розового масла. Вода в купели тихо плескалась, играя бликами от золотых кранов, а влажный воздух будто обнимал кожу. Девушка опустилась в воду, ощущая, как напряжение медленно покидает тело. Проведя рукой по поверхности, она наблюдала, как от движений расходятся лёгкие волны, словно олицетворяя собственные беспокойные мысли. Взгляд невольно упал на зеркало напротив. Серо-зелёные глаза, которые обычно скрывали за собой весь водоворот чувств, сейчас казались особенно задумчивыми. Каштановые волосы, чуть подсвеченные утренним светом, падали на плечи, их кончики едва касались воды. Эвелин смотрела на своё отражение, невольно отмечая правильные черты лица: изящный нос, тонкие, естественные брови, губы, на которых едва угадывалась мягкая природная улыбка. «Хорошенькая, но слишком обыкновенная для мира, где ценят только внешнее», — подумала девушка, скептически изучая своё отражение. Эти мысли вызывали лёгкое раздражение. Мать, Летиция, всегда внушала, что главное — быть честной перед собой. Но матери больше не было, и её добрые советы теперь звучали лишь эхом. После купания Эвелин, облачённая в мягкий халат, вернулась в спальню, где её ждала Клара. Аристократка выбрала платье нежно-голубого оттенка с вышивкой по краям рукавов и вдоль подола. Утренний наряд был простым и изысканным, идеально подходившим для прогулки, но не кричащим о происхождении. Служанка ловко уложила волосы девушки в мягкие волны, оставив несколько прядей, обрамлявших лицо. На шее Эвелин снова оказался неизменный спутник — серебряный медальон. Этот изящный предмет, украшенный гравировкой в виде лилий, был драгоценной памятью о матери. В центре медальона сияли крошечные сапфиры, а внутри находились два отделения: миниатюрный портрет Летиции, нарисованный с ювелирной точностью, и высушенный лепесток белой лилии, который мать сорвала во время их последней прогулки. — Готово, миледи, — произнесла Клара, поправляя последние складки на платье. Эвелин благодарно кивнула. Взгляд снова скользнул по зеркалу, но задерживаться на своём отражении она не стала. Широкая лестница, ведущая вниз в главный холл, всегда производила впечатление на гостей. Перила из чёрного дерева блестели как зеркало, а мраморные ступени отражали золотистый свет, льющийся через высокие окна. Витражи на стенах изображали сцены из древних легенд, которые Эвелин ещё в детстве разучила наизусть. Мужчины с суровыми лицами и женщины в пышных платьях, запечатлённые на портретах вдоль стен, словно следили за каждым шагом. Эвелин спускалась медленно, слегка касаясь рукой гладкого поручня. Дом, который был одновременно клеткой и убежищем, хранил воспоминания о прошлом. До смерти матери этот холодный интерьер казался гораздо теплее. Тогда каждое утро наполнялось ароматом свежих цветов, которые Летиция регулярно заказывала в местной лавке. Теперь этот запах казался призрачным, как и сама мать. Вильгельм Рейнхарт, уже сидел за длинным дубовым столом. Его присутствие наполняло столовую напряжённой тишиной. Высокий, сдержанный, с холодным взглядом, он выглядел так же безупречно, как всегда. Тёмно-серый костюм идеально подчёркивал фигуру мужчины и его строгость. На пальце правой руки поблескивал фамильный перстень, созданный из чистого золота. На поверхности была выгравирована лилия, символ рода Рейнхартов, а по краям кольцо украшали миниатюрные виноградные лозы, которые, словно оковы, обвивали геральдический знак. Этот перстень передавался в семье из поколения в поколение и служил напоминанием о привилегиях и обязанностях, которые нёс род. — Доброе утро, отец, — произнесла Эвелин, занимая место напротив. — Доброе утро, — коротко ответил Вильгельм, не отрывая взгляда от газеты. Завтрак начался в тишине. На столе стояли разнообразные блюда: свежевыпеченный хлеб, масло, сырная тарелка, ягоды, спелые фрукты, тонко нарезанный прошутто и дымящийся чай в фарфоровом чайнике. Вильгельм, по обыкновению, не спешил начинать разговор, если только в поле зрения не попадало что-то, заслуживающее комментария. Сегодня таким поводом стала газета в его руках. — «Последняя вылазка разведкорпуса под предводительством Эрвина Смита... Потери значительные, хотя меньше, чем обычно», — прочитал он вслух, сложил газету и перевёл взгляд на дочь. — Как я и говорил, разведкорпус — это трата ресурсов. Эвелин подняла глаза, в которых появилась твёрдость. — Они делают то, на что никто другой не решится. — Они играют в героев, — отложив газету, Вильгельм скрестил руки на груди. — Цена их глупости — человеческие жизни. Надеюсь, ты выбросила из головы эту мысль о вступлении в разведку. — Глупую мысль? — Эвелин постаралась сохранить спокойствие, но голос всё же дрогнул. — Без них мы давно бы погибли. — Перестань, — резко перебил он. — Я не позволю своей дочери рисковать жизнью ради пустых идеалов. — Пустых? — она повысила голос, больше не скрывая гнева. — Эти люди сражаются за всех нас! За тех, кто сидит здесь, за этим столом, даже не думая, что их безопасность оплачена чужими жизнями. Вильгельм поднялся, сохраняя бесстрастное выражение лица, хотя в глазах вспыхнуло что-то опасное. — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь. Тебя растили в комфорте, ты ничего не знаешь о реальных решениях и мире за стенами. Эвелин тоже встала, пытаясь сдержать дрожь в руках. — А вы ничего не знаете о людях, которые умирают ради вашего спокойствия. Вы сидите здесь и судите, считая себя выше остальных. Даже не пытались понять, что значит быть там, сражаться, терять... — Хватит! — Вильгельм повысил голос настолько, что девушка замерла. — Ты моя дочь, и сделаешь так, как я говорю. Запрещаю даже думать об этом. Эвелин тяжело дышала, взгляд полыхал смесью гнева и боли. — Вы не имеете права решать за меня. Я не ребёнок, чтобы слепо выполнять ваши приказы. — Пока ты живёшь под этой крышей, — голос стал холодным, как лёд, — будешь следовать моим правилам. И если я услышу хоть что-то о твоих попытках связаться с разведкорпусом, последствия будут жестокими. Эвелин стиснула кулаки, но ничего не ответила. Резко развернувшись, направилась к двери, а на пороге, бросив через плечо, произнесла: — Может, вы и управляете этим поместьем, но не мной. Шаги стихли за дверью, оставляя Вильгельма в одиночестве. Он долго стоял, затем вернулся к газете, но читать уже не смог. Взгляд блуждал, а руки едва заметно дрожали. Стремительный шаг вывел аристократку из дома, утренний холод никак не мог остудить бушующий внутри гнев. Сердце стучало в висках, а в голове снова и снова звучали резкие слова отца. «Ты понятия не имеешь, о чём говоришь», — мысленно передразнила она, чувствуя, как пальцы инстинктивно сжимаются в кулаки. Ногти больно впивались в ладони, но это лишь подогревало злость. Вместе с обидой накатывало ещё одно чувство — слабая, но навязчивая тень сомнений. Улицы города встретили утренним светом, который отражался в полированных окнах лавок и мощеной мостовой. С прохожими сталкиваться не хотелось, и Эвелин инстинктивно выбрала боковую улочку, где можно было идти быстрее, не чувствуя на себе чужих взглядов. Мысли о ссоре с отцом никак не отпускали, каждая новая реплика, прокручиваемая в голове, только добавляла тяжести. «Он не понимает, что выход за стены — это не бездумные геройства и сводки из газет. Разведчики умирают ради всех нас. А отец только и делает, что осуждает их за это,» — думала она, останавливаясь на мгновение, чтобы глубоко вздохнуть. Этот город, всегда такой привычный и знакомый, сегодня казался угнетающим. Привилегированная аристократия, степенно прогуливающаяся в своих безупречно сшитых нарядах, и слуги, молча следующие за ними с пакетами, вызывали раздражение. — Всё выглядит так спокойно, — пробормотала она себе под нос, глядя на площадь, залитую солнечным светом. Но стоило свернуть в переулок, как перед глазами открылся иной мир. Люди, переселённые из стены Мария, сидели вдоль стен с пустыми взглядами, пытаясь согреться в лучах солнца. Этот контраст всегда выбивал из равновесия. Как будто её собственная привилегированная жизнь становилась слишком навязчивым напоминанием о несправедливости. Эвелин шагнула к небольшой лавке, которую давно заприметила. Облупившаяся краска на фасаде, скромная вывеска и тёплый свет из окна делали её чем-то уютным на фоне остального города. Колокольчик у двери тихо прозвенел, когда она вошла, девушку тут же окутал запах старых страниц. Проведя пальцами по корешкам книг, Эвелин остановилась на сборнике легенд о героях, защищавших стены. Пальцы аккуратно раскрыли книгу, взгляд упал на строки о битвах, где отвага сталкивалась с неизбежностью. — Интересуетесь старыми историями? — спросил хозяин лавки, пожилой мужчина с добродушным лицом, оторвавшись от своей работы. — Возможно, — ответила Эвелин, стараясь говорить спокойно. — Иногда полезно вспомнить, с чего всё началось. — Не все готовы заглядывать в прошлое, — заметил он, протягивая другую книгу с поэтическим сборником. — Может, это вам понравится? Эвелин кивнула, приняв книгу и решив приобрести обе. Этот жест был чем-то символическим, напоминанием, что даже внутри стен можно оставаться связанной с общей историей. После книжного магазина аристократка направилась к одной из многочисленных уличных лавок, торгующих сладостями. Продавщица, пожилая женщина с весёлыми морщинками вокруг глаз, предложила свежие пирожные с лимонным кремом и медовые шарики. Эвелин выбрала несколько, осторожно положив их в коробку. Не могла отказать себе в удовольствии попробовать лакомства, которые наполняли воздух сладким ароматом и напоминали о времени, когда можно было наслаждаться чем-то простым, без оглядки на окружающих. Однако главной целью прогулки оставался небольшой магазин на окраине города. Он располагался в старом здании с покосившейся вывеской и выглядел так, будто стоял здесь целую вечность. Дверь из тёмного дерева скрипнула, когда Эвелин вошла. Внутри царил полумрак, освещённый лишь несколькими лампами с тусклым светом. Воздух был насыщен ароматами дерева, масла и металла. На полках лежало всё, что только можно было представить: старинные карты с выцветшими контурами, механизмы неясного назначения, оружие и книги с потрёпанными страницами. Эвелин замерла, разглядывая окружение. Внимание привлекли витрины, за которыми находились кинжалы, мечи и метательные ножи. Предметы были выполнены с удивительным мастерством, но один набор особенно зацепил взгляд. Это были три ножа, идеально выверенных по форме и балансу. Лезвия из высококачественной стали были гладкими, но по краям украшены тонкими гравировками, напоминающими узоры лоз. Каждый нож имел ручку из тёмного дерева, инкрустированную серебряными вставками, что делало их не только оружием, но и произведением искусства. Тонкие и изящные, ножи выглядели опасно и элегантно одновременно. Их лезвия, казалось, могли разрезать даже воздух, а серебристый блеск металла манил, будто эти предметы были созданы специально, чтобы слиться с рукой владельца. Эвелин невольно почувствовала, что держать их в руках — это как обрести продолжение своей воли, инструмент, подчёркивающий силу и решимость. За прилавком стоял мужчина средних лет с усталым, но живым лицом, испещрённым глубокими морщинами. Его седые волосы торчали в разные стороны, как будто он уже давно не замечал, как выглядит. На руках — следы чернил, масляные пятна и даже крошечные порезы, как у человека, который слишком много времени проводит за работой. В глазах читался странный блеск — смесь одержимости и увлечённости. Продавец выглядел так, будто его мысли были полностью поглощены множеством предметов, окружающих магазин. Мужчина время от времени шевелил губами, словно шептал что-то сам себе, когда водил пальцем по странице старинной книги. Этот человек явно жил в своём мире, где каждый предмет имел особую ценность. Только когда скрипнула дверь, он медленно поднял взгляд, как будто с трудом выныривая из своих размышлений, и заметил посетительницу. — Чем могу помочь? — спросил он, медленно отрывая взгляд от страниц. — Просто осматриваюсь, — ответила Эвелин, стараясь говорить уверенно, хотя необычная атмосфера магазина вызывала у неё лёгкую тревогу. Её взгляд снова упал на ножи, и она, не удержавшись, спросила: — Эти ножи... расскажите о них. Мужчина закрыл книгу и подошёл ближе. Внимательный взгляд скользнул по лицу девушки, будто пытаясь определить серьёзность ее намерений. — Это не игрушка, — произнёс он сухо. — Зачем они тебе? Эвелин не отвела взгляда, несмотря на то, что почувствовала себя немного уязвимой. — Для личных целей. Это имеет значение? Губы изогнулись в слабой усмешке, но мужчина не стал настаивать. Взяв один из ножей с витрины, он аккуратно положил его на бархатную подложку, чтобы показать лучше. Лезвие сверкнуло в тусклом свете магазина, а затем продавец начал объяснять: — Высококачественная сталь, выкованная по старинной технике. Эти ножи созданы так, чтобы идеально лежать в руке. Гравировка не только для красоты — она создаёт дополнительное сцепление, чтобы пальцы не скользили. Балансировка лезвия идеальна, так что оно летит ровно туда, куда вы нацелите. Я проверял сам. Такие вещи не подводят, если вы знаете, как их использовать. Эвелин слушала, не сводя глаз с ножа. Она отметила изящество линий, как искусно соединены функциональность и красота. Мастерство изготовления было очевидным. Девушка на мгновение задумалась, глядя на оружие. Старые ножи, найденные в кладовой дома, уже давно не подходили для тренировок. Они были тупыми, ржавыми, а некоторые вообще расшатывались в рукоятке. Но тогда аристократка боялась покупать новое оружие, чтобы отец не узнал. Теперь же, когда метательные навыки немного выросли, она поняла, что ждать больше нельзя. Если Эвелин хочет быть готовой, если действительно решится на побег и вступление в разведкорпус, нужны надёжные инструменты. Эти ножи — лучшее, что она видела. — Я беру их, — сказала твёрдо, подавляя внутренние сомнения. Продавец коротко кивнул, упаковывая ножи в изящный футляр с мягкой подкладкой. Движения были быстрыми и точными, как у человека, который делал это уже тысячу раз. Передавая молодой леди коробку, он коротко произнёс: — Удачи. Эвелин взяла покупку, стараясь не выдать своего волнения. Она спрячет ножи, чтобы их никто и никогда не нашёл. Аристократка шла по улицам Митраса, погружённая в размышления. Её день был наполнен событиями, но мысли вновь и вновь возвращались к вечеру. Бал, организованный королём Фрицем, обещал быть пышным и показным, как всегда. Официально он проводился в память о жертвах разрушения стены Мария, но девушка прекрасно понимала истинные мотивы. Это было театральное действо, созданное, чтобы укрепить лояльность знати и отвлечь внимание от недовольства бедных слоёв населения. Циничный спектакль, в котором ей предстояло сыграть свою привычную роль — надеть маску безразличия и притворного уважения. Возвращаться домой не хотелось. Эмоции после утренней ссоры с отцом ещё не утихли, и Эвелин пыталась отвлечься от нарастающего гнева. Остаток дня она провела в прогулках по тихим улицам, заглядывая в маленькие магазины. А устав, направилась к реке, где нашла укромное место на траве у самой воды. Там Эвелин сняла туфли и, ощутив прохладу земли, открыла книгу. Вода мягко плескалась о берег, а ветер шевелил страницы, наполняя воздух ароматом зелени и свежести. Девушка старалась сосредоточиться на чтении, но мысли снова и снова возвращались к утренним событиям. Раздражение от разговора с отцом, смесь обиды и решимости — всё это не давало покоя. Проведя несколько часов на берегу, аристократка всё же решила вернуться домой. С наступлением вечера город наполнился мягким светом фонарей, а шумные толпы постепенно редели. Проходя мимо главной площади, Эвелин уловила обрывки разговора двух женщин в пышных платьях, которые оживлённо обсуждали что-то. Внимание привлекли знакомые слова. Она замедлила шаг, прислушиваясь. — Я слышала, что на бале будут представители разведкорпуса. Эрвин Смит, Ханджи Зои и Леви Аккерман, — с явным восторгом и недоумением произнесла одна из женщин. — Леви Аккерман? Этот... как его называют... сильнейший солдат человечества? Что он будет делать среди нас? — подхватила другая, приподняв брови. Эвелин замерла, словно прикованная к месту. Мысли завертелись с невероятной скоростью. Представители разведкорпуса, люди, которых она глубоко уважала, впервые будут среди аристократии. Это казалось невероятным. Почему король решил пригласить тех, кого знать обычно избегала, считая безрассудными авантюристами? Сердце забилось быстрее. Это был шанс — увидеть героев, чьи подвиги вдохновляли. И, возможно, шанс предложить свою помощь. Но затем в мыслях мелькнуло имя: "Леви Аккерман... сильнейший солдат человечества." Она вспомнила слухи, которые ходили о нём. Говорили, что он холоден, суров и бескомпромиссен. Этот человек, казалось, был воплощением силы и отрешённости. И тут же пришло осознание: он не пойдёт на сделку. Леви мог легко отвергнуть её предложение, разрушив все планы. Решимость Эвелин поколебалась. Она решила сосредоточиться на Эрвине Смите и Ханджи Зои, избегая контакта с Леви. В волнении и воодушевлении Эвелин вернулась домой, стараясь не выдать своих эмоций. Под рукой она крепко держала коробку с недавно купленными ножами и небольшой свёрток с книгами, аккуратно перевязанный простой бечёвкой. Ножи, тщательно упакованные в футляр, казались не только идеальными инструментами для тренировок, но и своего рода символом решимости. Теперь нужно было придумать, как пронести их в дом, не привлекая лишнего внимания. Эвелин поднялась в свою спальню, где уже ждала Клара. На кровати лежало бордовое платье с тяжёлыми складками, украшенное серебряной вышивкой. Этот наряд, выбранный по настоянию отца, подчёркивал статус семьи Рейнхарт, их влияние и богатство. Девушка остановилась на мгновение, чтобы оценить ситуацию. Клара, сосредоточенная на подготовке, раскладывала аксессуары и проверяла мелкие детали наряда. Эвелин быстро проскользнула к гардеробу, воспользовавшись моментом и приоткрыла одну из створок. Прятать ножи за стопкой пледов показалось слишком рискованным — место слишком очевидное. Взгляд остановился на тяжёлой шкатулке из чёрного дерева, стоявшей в самом углу. Эту вещь подарила мать много лет назад. Шкатулка с изысканной резьбой хранила старые письма и мелкие украшения, которые давно потеряли свою актуальность. Держа коробку с ножами за спиной, Эвелин осторожно открыла шкатулку, проверив, что Клара не смотрит. Служанка была поглощена подготовкой наряда, перебирая ленты и шпильки. Девушка быстро извлекла содержимое шкатулки, переложив его в небольшой мешочек, который спрятала среди платков. Затем осторожно вынула ножи из коробки, каждое лезвие аккуратно завёрнула в ткань и уложила в шкатулку. Тяжёлое дерево надёжно скрывало оружие, Эвелин тщательно проверила, что шкатулка закрыта и стоит на своём месте. — Вы будете ослепительны, миледи, — заметила Клара, оборачиваясь с доброй улыбкой. — Как всегда, — ответила Эвелин с лёгкой иронией, закрывая дверцу гардероба так, чтобы не выдать себя. Книги девушка решила оставить на виду, положив на маленький столик у окна. Подобные покупки были вполне обычным делом, и отец вряд ли обратил бы на это внимание. Ключ от шкатулки же нужно было спрятать получше. Эвелин быстро убрала его под выдвижную панель стола. Никто не догадывался о существовании тайника. Клара не заметила манипуляций и начала длинный процесс подготовки. Она ловко убирала в локоны волосы девушки, создавая сложную причёску, украшенную жемчужными шпильками. Эвелин смотрела на своё отражение, в котором возникал тщательно вылепленный образ идеальной молодой аристократки. Но внутри ей казалось, что это лишь маска, за которой скрывается человек с другими мечтами и целями. Мысли всё ещё возвращались к ножам: их блеску, утяжелённой рукоятке, которая так удобно ложилась в руку. Эвелин понимала, что такие вещи нужно хранить осторожно, но знала, что сделала правильный выбор. На шею девушка надела свой серебряный медальон — единственное, что напоминало ей о матери. Он был спрятан под кружевным воротником платья, словно оберег, который не хотелось выставлять на всеобщее обозрение. — Это платье чересчур тяжёлое, — пробормотала Эвелин, вставая, когда Клара завершила последние штрихи. — Зато оно произведёт впечатление, — ответила служанка, поправляя подол. Эвелин ничего не сказала. Мысли витали где-то далеко за пределами этих стен, в будущем, где каждый шаг имел бы настоящий смысл. У выхода из дома уже ждал отец. Высокий и строгий, Вильгельм в своём неизменном костюме молча оглядел её с головы до ног. Одобрительный кивок заменил любые слова. Безмолвно он указал на карету, запряжённую ухоженными лошадьми. Сев напротив, глава семьи сохранял обычное для него холодное молчание. Эвелин, тем временем, устремила взгляд в окно, где мерцали огни вечернего Митраса. Мысли её всё глубже погружались в разрабатываемый план. Ножи, спрятанные в шкатулке, и информация, которую она могла использовать, обрели новую важность. Предстоящий вечер — это шанс сделать первый шаг к осуществлению задуманного. Дворец встретил величием, которое захватывало дух даже у тех, кто привык к роскоши. Высокие колонны из белоснежного мрамора, украшенные сложной резьбой с изображением сцен из древней истории, возвышались к сводчатому потолку, покрытому позолотой. Сотни люстр освещали залы тысячами свечей, создавая мягкое, золотистое сияние, отражающееся в огромных зеркалах на стенах. Пол из гладкого мрамора казался таким блестящим, что на нём можно был разглядеть силуэты проходящих аристократов. На входе гостей объявлял камердинер. Когда настал черёд семейства Рейнхарт, мужчина шагнул вперёд, взяв в руки длинный свиток. Голос разнёсся по залу, привлекая внимание собравшихся: — Лорд Вильгельм Рейнхарт, министр торговли и экономического развития королевства, и его дочь, леди Эвелин Рейнхарт! Все головы повернулись к широкой лестнице, которая была истинным шедевром архитектуры. Ступени из белого мрамора с золотыми прожилкаи отбрасывали мягкие отблески от сотен свечей в хрустальных люстрах. Перила, выполненные из позолоченной бронзы, были украшены замысловатыми узорами, которые будто оживали в свете люстр. Первым вниз по ступеням спустился Вильгельм. Строгая фигура, идеально сидящий тёмный костюм и твёрдая осанка говорили о нем как человеке, привыкшем к власти и уважению. Мужчина двигался уверенно, будто весь зал принадлежал ему. Холодный взгляд пробегал по присутствующим, заставляя их почтительно склонять головы. Следом появилась Эвелин. Шаги были лёгкими, но уверенными. Она медленно спускалась, слегка касаясь рукой резных перил. Бордовое платье с тяжёлыми складками и сложной серебряной вышивкой подчёркивало утончённость и благородство. На фоне яркого света люстр каштановые волосы с золотистым отливом мягко сияли, а жемчужные шпильки в причёске добавляли образу завершённости. Лицо оставалось спокойным, отражая сдержанность и достоинство, но внутри девушка чувствовала, как все взгляды зала пронзают её. Каждый из них напоминал о долге и статусе, навязанном с рождения. В самом центре огромного зала находился подиум, на котором стоял трон. Позолоченный, обитый пурпурным бархатом, он возвышался над собравшимися, подчёркивая статус монарха. Сам король сидел на троне с отсутствующим взглядом, словно происходящее было ему совершенно неинтересно. Поза выдавала усталость или скуку, но, несмотря на это, он сохранял величественный вид. Длинные столы, накрытые белоснежными скатертями, ломились от изысканных блюд: фрукты, искусно выложенные пирамидой, целые жареные птицы с хрустящей корочкой, блюда с икрой и сладости, выглядящие как произведения искусства. Эвелин подошла к группе знакомых дам, которые оживлённо обсуждали последние слухи о сыне короля. Якобы сегодня он впервые появится на людях. Никто точно не знал, правда это или вымысел, но каждая из присутствующих делилась своими предположениями. Одна из леди с улыбкой заметила: — Говорят, он унаследовал ум своего отца. Хотя, конечно, принца почти никто не видел. — А я слышала, что он избегал публичных мероприятий из-за болезни, — добавила другая, глядя на Эвелин, будто ожидая её мнения. — Возможно, его просто берегли от угроз, — предположила третья, с лёгким взмахом веера. Эвелин слушала с вежливым интересом, иногда вставляя короткие реплики, чтобы не показаться равнодушной. Но её мысли уже ускользали от этого разговора. Ей было интересно, но не настолько, чтобы полностью погрузиться в сплетни. — Это, безусловно, интригует, — сказала девушка с мягкой улыбкой, извиняющимся тоном завершая своё участие в беседе и переключаясь на речь министра, приближенного к королю. Он шагнул на небольшую возвышенность в центре зала, и, подняв руки, обратился к присутствующим: — Друзья, собравшиеся здесь, чтобы почтить память тех, кто отдал свои жизни за наше великое королевство! — начал он, излишне театрально вытягивая каждую фразу. — Сегодняшний вечер — это доказательство нашей силы, единства и благополучия! Мы не только чтим павших, но и заявляем о своём могуществе. О том, что королевство остаётся непоколебимым под мудрым руководством нашего великого монарха! Голос становился всё громче, а слова всё более помпезными: — Пускай все знают: наши ресурсы неисчерпаемы! Наша сила безгранична! Этот бал — символ того, что даже в самые тёмные времена мы остаёмся несломленными и блистательными! Эвелин едва сдерживала желание закатить глаза. Она смотрела на министра, ловя на себе взгляды гостей, которые не могли не заметить явного безразличия. Но большинство посетителей, несмотря на скуку, кивали в такт словам, будто соглашались с каждым пафосным заявлением. Всё происходящее казалось бессмысленным спектаклем. Девушка чувствовала, как нарастающее раздражение начинает подавлять её, словно тяжёлый груз, наложенный вместе с бордовым платьем. Запах духов, смесь сладких и резких ароматов, пропитал воздух, обостряя ощущение замкнутости. Эвелин почувствовала, как эти ароматы, словно густой туман, окутали её, вызывая лёгкое раздражение. Перегруженность запахами лишь подчёркивала искусственность всего происходящего. Толпа казалась тесным океаном, через который приходилось пробираться. Девушка осознала, как ей становится душно. Она обвела зал взглядом, и её решение созрело мгновенно: нужно было уйти. Подобрав подол, Эвелин тихо направилась к одной из боковых дверей, ведущих на балкон. Свежий воздух обдал лицо, едва она ступила на каменные плиты. Эвелин сделала глубокий вдох, ощущая, как ночное небо, раскинувшееся над дворцом, будто освободило её из заточения. Звёзды мерцали, такие далекие и чуждые, но в их холодном свете было что-то успокаивающее. Эвелин подошла к краю балкона и опёрлась на перила. Её взгляд устремился вдаль, туда, где за стенами скрывался другой мир. Мир, к которому она стремилась всей душой, несмотря на преграды. — Какой отвратительный фарс! — резко выдохнула девушка, не замечая, как голос прорезал ночную тишину. — Не думал услышать это от аристократки, — раздался голос из тени, низкий, пропитанный сарказмом и лёгкой угрозой. Эвелин вздрогнула так сильно, что едва не отпустила перила. Её сердце заколотилось, словно пытаясь вырваться из груди. Ощущение внезапной опасности захватило. Девушка обернулась, её взгляд тут же зацепился за силуэт, отделившийся от густой тени угла балкона. В тусклом свете луны мужчина сделал шаг вперёд. Его высокий рост и подтянутая фигура сразу бросались в глаза, а идеально сидящий чёрный костюм подчёркивал суровую простоту образа. Никакой излишней роскоши. «Кто это? И как я могла не заметить его раньше?» — панически подумала она. Холодный, пронзительный взгляд незнакомца казался настолько тяжёлым, что хотелось отступить. Эти глаза, лишённые каких-либо эмоций, изучали её с неприкрытой прямотой, заставляя Эвелин чувствовать себя беззащитной, словно на ладони. Она ещё сильнее вцепилась в перила, как в единственное, что сейчас держало в реальности. — Леви Аккерман, — представился парень коротко. Голос прозвучал, как резкий удар — сдержанный, без единой эмоции, но настолько сильный, что оставлял чувство, будто за словами скрывалась целая история. Эвелин почувствовала лёгкий холодок, пробежавший по спине. Она не могла не отметить в поведении мужчины что-то необычное — как будто каждое движение и слово были продуманными до мельчайших деталей. Этот человек излучал уверенность и непреклонность, которые завораживали и пугали одновременно. "Такой простой ответ, как он это делает?" — мелькнуло в голове. Его присутствие наполняло воздух напряжением, и девушка не могла отвести взгляда, изучая резкие черты лица и твёрдую линию губ. Гнев, вызванный речью министра, быстро уступил место растерянности и скрытому страху перед этим человеком, который появился так внезапно и нарушил уединение. Эвелин чувствовала, что это встреча была только началом, но пока не могла понять, чего именно.