III. абсурд

      Локоны предательски не хотят собираться в хвост. Тремор в руках проступает неожиданно, когда та, уже окончательно разобралась с прической. Пальцы периодически подрагивают, когда синеволосая роется в сумке, дабы найти таблетки. Колени подкашиваются, а мышцы начинают чаще сокращаться. Режущая боль в висках быстрее разливается с каждым поворотом головы. Найдя нужные препараты, она в мгновение выходит на ватных ногах в пустой коридор. В холле пока еще тихо. Утренняя прохлада, кажется, просачивается сквозь стены, одаряя каждого вошедшего долей новых ощущений, после которых хочется залезть в печку, дабы быстрее согреться. Из кулера с водой она наливает питье в пластиковый стаканчик, закидывая несколько таблеток в рот и быстро запивая их, заглушая неприятный, скорее противный привкус. Сонными глазами она уставилась в окно, лицезрея утреннюю природу: высокие ели легонько качались, а трава была в утренней росе.       Успокоительное — это то, без чего девушка не обходится. Раз в несколько недель ее тело выдает неоднозначные сигналы, после которых начинают подступать мысли из разряда саспенса; все тело сводит в треморе, а желание жить уходит так же быстро, как и выходные школьников. Это ли не признаки какой-нибудь болезни? Она не знала и, впрочем, не особо этим интересовалась. Таблетки имеют накопительный эффект; до их применения первое время ее жутко трясло, так, что она даже бокал в руках удержать не могла. В комнату она возвращается под чужими неоднозначными взглядами. Хаотично бросая таблетки на полку возле зеркала, окончательно поправляет низкий хвост.

***

      Длинная цепочка из корпуса выходит следом за вожатым, который рьяно пытался их раскачать. Сам-то он спал часа три, а сил у него столько, как будто все двенадцать. — Думала про себя Лазарева, чувствуя, как роса впитывается в ткань кедов.       Отряд ровно подходит к своему месту на площади. Ярослав расставляет ребят для утренней разминки, дотошно следя за тем, чтобы каждый не стоял просто так. Начинать свое утро с зарядки вместо кофе не хотелось никому. Наташа кутается в теплую толстовку и продолжает испытывать полное нежелание находиться здесь и сейчас. Не заметно подходит к Ярику и холодной рукой проводит по плечу; от неожиданности тот замирает на месте. – Ярик, можно я в корпус пойду? Неважно себя чувствую. Постараюсь к завтраку прийти в себя,— бормочет синеволосая, поправляя тонкие очки. Она и вправду выглядела не очень; на тонком плане жутко несло какой-то усталостью рядом с ней. Блондин без проблем разрешает девушке покинуть сие мероприятие. Она проходит сквозь ряды и на секунду разворачивается, ловя блуждающие по ней карие глаза.

***

      В корпусе тихо и спокойно. Пение птиц просачивается сквозь открытые окна, а прохлада гуляет по этажам здания. Она хватает за ручку двери и предвкушает дополнительные двадцать минут отдыха. – Нехорошо обманывать,— голос резко разрезает тишину; он перемещается вместе с музыкой издалека. Она поворачивает голову и смотрит за спину: фигура с черными, как ночь волосами, презрительно озаряет её взглядом. – Нехорошо за людьми следить,— синеволосая отпускает ручку двери и опирается плечом о неё. Как она могла не услышать присутствие кого-то кроме себя? То ли таблетки так сильно действуют, то ли она сдает обороты – неизвестно. – Тебе с распущенными больше идет,— кареглазый взгляд устремляется в пол; недолго его изучая, мельком бросает взгляд вновь наверх и встречается с глазами хуже Ледовитого океана. – Тебя забыла спросить,— Лазарева показательно хлопает дверью и скрывается в комнате. Прислушиваться к мнению какого-то чудака ей уж точно не хотелось. Ну, а как еще собственно назвать человека, который за ней следит? Незначительное время она стоит возле двери, убеждаясь что непрошенный советчик соизволил уйти. На кровать падает и чувствует тепло, которое еще окончательно не испарилось. Сил во всем не было: успокоительные забирают всю энергию оставляя только вечное состояние сонливости; только вот сон всё никак не приходит.       Она пытается на ощупь найти наушники которые оставила под подушкой вчерашним вечером, но попытки успехом не увенчались. Пальцами по бортику кровати проводит, ненароком на выцарапанные слова натыкаясь. Взглядом символы, найденные, изучая. Лупа, слово «меня», слово «под», несколько звезд и фигура ворона. Брови к переносице сползают, складывая ребус в голове. «Ищи меня под созвездием ворона» Мысли сами по себе в предложения складываются, заставляя зависнуть в одной точке, анализируя сие бред, что нашелся сам по себе.

***

      Время утекает быстро, напоминая девушке о том, что пора бы присоединиться вновь к своему отряду и соизволить появиться хотя бы, на завтраке. Звук закрывающейся двери эхом разнесся по пустому корпусу. Было тихо и спокойно; возвращаться в бурный суматошный сбор откровенно не хотелось. Шаги тихонько дошли до окошка, наблюдая за длинными цепочками, что заходят в главное здание на завтрак. Природа была здесь действительно красивая: высокие ели, свежий и приятный воздух. На этом месте лучше санаторий построили – больше пользы было бы. — Подумала про себя Лазарева. – Ярик мне сказал проследить за тобой и к назначенному времени привести завтракать,— рядом в мгновение появилось чужое тепло; кто-то стоял рядом с ней. Наташа голову слегка повернула, наблюдая появление непрошенного проводника. – За ребенка принимаете, ей-богу. Просто абсурд какой-то — Лазарева показушно закатила глаза, не понимая такого отношения к себе. Ей не пять лет, чтобы за ней надсмотрщики ходили и водили за ручку. Входная дверь громко хлопнула, выражая злость девушки, которая совершенно недовольна сие информации. Кудрявый лишь усмехнулся, выходя на улицу вслед за ней.

***

      Кажется, если она еще какое-то время будет находиться в этом злосчастном месте, ангедония полностью поглотит ее. — Думала про себя синеволосая, разглядывая свободные столы в столовой, которых, к сожалению, не оказалось. Авдеенко, сидя за одним из них, пригласительно помахала рукой, указывая на свободное место рядом. Лазарева в последний раз оглядев помещение, лишь недовольно покачала головой, безнадежно вздохнув. Медленно пробираясь сквозь ряды столов к приглашенному месту, чувствуя на себе взгляды разных компаний, в которых вечно творится дурная антимония, не вызывало совершенно никаких эмоций, кроме подкрепления нежелания здесь находиться. Усевшись за стол, синеволосая поправила челку и уставила взгляд в тарелку. Уши, к великому сожалению, отключить нельзя, поэтому невольно пришлось слушать чужое лепетание. – Кстати, нас сегодня шмонать будут, не забудьте, — красноволосая, напоминающе подняв пустую вилку вверх, обратила внимание всего стола. Лазарева лишь поджала губы. Запрещёнки у неё не было, так что и волноваться было не о чем. – А ещё сегодня вечером дискотека, девчонки, вы же идёте? — на лице у Шабаевой в мгновение расплылась улыбка под треп девочек, что они безоговорочно пойдут. – А ты, Наташ, пойдёшь? — поднимая взор с тарелки, не одна пара глаз уставилась на неё, ожидая ответа. Ком в горле внезапно встал, преграждая путь речи и дыханию. Признаться честно, это было неожиданно. Неожиданный вопрос в неожиданном месте. А что, собственно, отвечать? – А...да, наверное? — Наташа неуверенно пожала плечами, а на лицах напротив вновь появилась радость. Вникать в дальнейшие их вавакание откровенно не хотелось. Темы там были из разряда: кто с кем будет танцевать, кто кому понравился и вся эта чепуха.       Столы потихоньку пустели, отряды расходились. Некоторые ребята с их отряда уже вовсе удалились прятать запрещёнку, а за столом остались лишь Авдеенко, Лазарева и тарелка еды, к которой так и не притронулась синеволосая. – Ты бы так успокоительными не разбрасывалась, я убрала их в ящик под зеркалом. Лучше держи их при себе,— красноволосая руки на груди скрестила и повернула голову к собеседнице. Наташа лишь подняла брови, не желая на это что-либо отвечать. – Мы с тобой уже где-то виделись, вот только я не могу вспомнить где,— откинувшись на спинку холодного стула, призналась та. Аня расплылась уже в знакомой улыбке, вставая из-за стола. – Вот как вспомнишь – расскажешь,— последнее, что сказала девушка, прежде чем оставить Лазареву одну за столом с её полной, уже холодной, тарелкой еды.

***

      Проверка на наличие запрещённых вещей прошла довольно быстро. Лазарева с небольшим интересом и насмешкой наблюдала, как все носятся туда-сюда, пряча провезённую запрещёнку. Единственное, что пришлось ей спрятать, – это личная аптечка, поскольку она тоже входила в список запрещённых предметов, которые могли привезти отдыхающие. К счастью, с этим делом ей помогла Авдеенка, благородно вызвавшись помочь. Она бы, конечно, справилась сама, но человек знающий и не первый год здесь. Так что ей можно было доверять, наверное.       Ключевой маячок, как раз и был "наверное". Синеволосая не переставала пристально наблюдать за каждым, словно хищник, выслеживающий свою добычу, чувствуя что-то неладное в глубине своей души. Простой лагерь с простыми детьми, казалось, ничего особенного, но каждый из них был не таким, каким казался на первый взгляд; как будто за их спинами скрывались тайны, которые Лазарева пока не могла разгадать. Что-то было такое, что заставляло глубоко нырять в озеро своих размышлений, задерживать дыхание до боли, ощущать, как легкие начинают адски болеть, будто их разорвут в клочья с минуты на минуту. Эти люди, словно носили маски для более темных целей. Заставляли осторожничать в каждом движении и в каждом сказанном слове: казалось, всё сказанное вслух может обернуться против неё же. Она не знала этих людей; не знала их истинных намерений, лишь лицо Ани было почему-то знакомым.       В голове крутились разрозненные фразы и обрывки образов, словно куски разбитого мозаичного полотна. Наташа старалась ухватить ту единственную мысль, которая ускользала словно тень — невидимая и недосягаемая. «Где же это было? Почему я не могу вспомнить?» — думал она, напряженно сжимая губы и зависая взглядом в одной точке, в попытке поймать ту заветную искру воспоминания. Внутри всё сжималось от фрустрации: каждая попытка казалась тщетной, а время будто растягивалось бесконечно. «Где я могла её видеть?» — задавалась она вопросом, чувствуя, как нарастает раздражение и разочарование. Мозг словно застрял в тупике, а память упрямо уклонялась от его усилий. – Возвращаю вещь её владельцу, — Красноволосая протянула небольшую сумочку, в которой как раз-таки находились разные медицинские препараты, вытягивая Наташу из размышлений. – Благодарствую, — Лазарева забирает свою вещь из чужих рук, возвращая на её законное место в шкафу. – С кем планируешь танцевать сегодня на дискотеке? — Авдеенко спиной облокачивается на шкаф, разрезая тишину неожиданным вопросом, устремляя взгляд на Наташу, наблюдая за её действиями. – Ни с кем, — Синеволосая сухо отвечает, слегка вздрагивая от неожиданного желания побеседовать с ней. – Что, прям никто из парней не приглянулся? — Аня наигранно строит удивлённое лицо, наблюдая за чужой реакцией. – Один балаболит не затыкаясь, второй всегда с недовольным лицом ходит, третий вечно молчит. Мне дальше перечислять? — Лазарева поднимает брови, слегка разводит руки. И вправду, ни одного достойного здесь нет. Тот, кто вечно с недовольным лицом ходит и следит за ней вообще похоже на маньяка. – Ясно всё с тобой, — Авдеенко смеётся, наконец-то отходя от шкафа. – На первый взгляд они все странные, но если узнать получше – котята ещё те. Сама ведь не хочешь идти на контакт ни с кем. — Красноволосая улыбается, пожимает плечами и затем вовсе уходит из комнаты, оставляя Лазареву с этой информацией. – Проще с крыши прыгнуть, чем с вами всеми общаться! — Вслух раздражённо фыркает Наташа, плюхаясь на кровать.       Она действительно не шла на контакт ни с кем. Каждый, кто пытался завести с синеволосой диалог, получал сухие ответы или прямое заявление о том, что она не желает с ним разговаривать. Она всегда была с недовольным или безэмоциональным лицом, молчала и никогда не пыталась поддерживать общение. Кажется, за всё время в лагере она ни разу не улыбнулась. Она сама испытывала дофенизм ко всему происходящему вокруг, к людям, которые её окружали.       Ей абсолютно всё равно было на парней из её отряда или из других. Лазарева даже не удивлялась тому, что кто-то ходит с грустным лицом, кто-то тараторит без конца, а некоторые и вовсе, не открывают рта. У других же на лице было написано: «Я социопат, не подходи ко мне». У каждого из них были свои причины так вести себя, так же, как и у самой Наташи.

***

      Вечерняя тьма окутывала лагерь, и яркие огоньки разноцветных лампочек мягко мерцали, создавая особую атмосферу. В центре площадки люди с удовольствием двигались под всем знакомые знакомые треки рейв исполнителей. Звуки динамичных треков наполняли воздух, смешиваясь с шумом смеха и голосов. Наташа слукавила бы, если сказала, что мысленно не подпевала знакомые ей строчки.       В дали корпуса, освещённые тусклым светом фонарных столбов, создавали уютную границу между весельем и спокойствием ночи. В округе витал запах свежего воздуха. Люди смеялись, обменивались улыбками, кто-то просто стоял в стороне, наслаждаясь атмосферой свободы и единения. На удивление, вожатых здесь не было. Их собрали на собеседование в главном здании, оставив подростков с условием: если они что-то на творят, в этой смене дискотек им больше не видать.       Облокотившись на могучий ствол многолетнего дерева, Лазарева молча наблюдала за вечерним весельем, словно в тени древнего гиганта, старалась укрытся от шума и суеты. Безусловно, она была любителем громких и шумных тусовок, но не здесь, не среди этих людей – чужих и незнакомых. Всё вокруг сливалось в один громадный шум: музыка, что гудела словно буйный шторм, голоса, что со всех сторон рвались перекричать колонки. Не весь народ активно участвовал во всей этой вечерней феерии: кто-то разбрелся по компаниям, словно стаи птиц, и стоял поодаль, обсуждая что-то своё. Наташа на мгновение перевела взгляд себе под ноги, но стоило только поднять взор, как глаза зацепились за фигуру, что явно направлялась к ней. – Чего скучаем? – Авдеенко улыбнулась чужому лицу, доставая из кармана джинсов пачку сигарет «Чампан». Девушка протянула открытую коробку синеволосой, предлагая ей тоже. Лазарева отрицательно помотала головой, скрещивая руки на груди. Аня лишь одобрительно пожала плечами, поджигая сигарету зажигалкой. – На тусовках Кости ты была более раскрепощённой, – Красноволосая выдохнула дым в сторону, переводя взгляд на удивлённое лицо синеволосой.       Внезапно словно вспыхнул яркий свет в тёмной комнате и всё стало ясно, как будто сама тьма раступилась перед истиной.

***

– Натали, у меня тут тусняк, приезжай. – Поддатый голос знакомого друга тараторил в трубку. – Костянчик, я уже вызываю такси, – Лазарева скинула звонок, бросая телефон на кровать.       Время словно ускорилось, когда она бросилась к шкафу. Движение было спешным, как у ветра, мчащегося по полю. Быстрые руки перебирали одежду, выбирая что-то яркое и дерзкое, чтобы не отставать от ритма ночи. Взгляд мелькнул в зеркале и уже в ту же секунду она схватила сумку, быстро натянула обувь и бросилась к двери, словно на стартовой линии.       А дальше всё в тумане. Девушка заходит в знакомую квартиру, обнимаясь с пьяным другом, который тут же сует ей бутылку чего-то крепкого. За стол её приводит, пытается через пьяный разум познакомить с новыми людьми, но выходит криво. Бутылка сменяется одна за другой, а голова уже не может соображать. И вот она оказывается в соседней комнате, где звук музыки еле заглушают картонные стены. Тонкие пальцы сжимают её талию, задирая футболку. Красные волосы переливаются под светом светодиодной ленты. Влажные губы прилипают к шее. Отметины красные не оставляют, заранее договоренность. – Если ты рассчитываешь на что-то большее, чем просто поцелуи, я огорчу тебя, не светит – Лазарева сквозь рванный поцелуй шепчет, моментально чувствуя, как её губу прикусили за столь грустную новость. – Я не по девочкам — отрезает Наташа, отлипая от чужих губ, пытаясь поймать чужой пьяный взгляд. – Очень печально — Красноволосая улыбается и мгновенно убирает руки с бедер. – Завидую твоему парню — девушка делает глоток из бутылки и наблюдает за тем, как синеволосая обратно натягивает футболку.

***

– Господи, какой же абсурд, – шепчет Лазарева, рукой закрывая лицо, словно пытаясь скрыть смех или растерянность. В памяти продолжают всплывать фрагменты той пьяной ночи. Воспоминания словно тени, мелькающие в тумане, резко вспыхивают ярким огнём. – Не парься, обе пьяные в хламину были, – Красноволосая улыбается по-доброму, словно солнце после дождя, кидая сигарету на асфальт и затаптывая её носиком кроссовка.       Громкая и буйная мелодия внезапно сменилась на нежную и размеренную, как тихий шепот ночи. Пары в мгновение стали сливаться, словно капли дождя на стекле, медленно кружась в плавном танце. Наступил момент – медленный танец. Авдеенко переводит взгляд на Лазареву. – По танцуем? – Аня смеется, все это словно пьяный бред. – Если ты до сих пор пытаешься меня закадрить, то у тебя плохо получается. Я не по девочкам, но станцевать не против. — её голос, на удивление, звучит мягко.       Красноволосая девушка за руку хватает её легко и уверенно, выводит на танцпол. Кисти укладывает на талию, а её на шею к себе переводит. Голову слегка в сторону отводит, ведь такая близость при трезвом уме кажется почти запретной игрой. Наташа вдруг забывает дышать, сама не понимает зачем согласилась на этот мимолетный порыв. Спонтанное решение без раздумий. Взгляд переводит в толпу: ловит знакомые карие глаза и сталкивается с ними в зрительном контакте, наблюдая в этих глазницах настоящую, не понятную бурю. Какой же это абсурд.