Часть 5. Акты и Антракты

      Ухаживать за собой самостоятельно было в новинку. Пришлось освежать в памяти чары по плетению волос, а ежедневно расчёсывать их оказалось настоящим испытанием – этим всегда занимались братья или Тинки, которые кропотливо, с видимым удовольствием разбирали буйные кудри Белладонны, превращая этот процесс в настоящий ритуал. В нынешних обстоятельствах возня с волосами вызывала одно лишь раздражение, но юная Леди и помыслить не могла о том, чтобы значительно их укоротить – в мире закостенелой аристократии это было равносильно преступлению.       Ещё одним испытанием стало каждый вечер накладывать полог тишины на кровать: Белладонне снились кошмары, и она не желала доставлять соседкам удовольствие слышать её истошные вопли по ночам. Промерзлые темные подвалы, куда не проникал солнечный свет, не облегчали задачу – полумрак создавал хищные фигуры из груд чужих вещей, длинные тени, что отбрасывала мебель, оживали и протягивали к ней распростертые руки, а в изумруде обивки и обоев ей мерещились всполохи убивающего проклятия. Каждый раз, наблюдая эти видения, порожденные буйством искалеченного разума, Белладонна каменела. Личина бесстрастного отчуждения стала её верной спутницей, неотъемлимой частью. День за днём она врастала в Лестрейдж все прочнее, чтобы страх, что беспрестанно гложил её, не прорвался наружу на потеху изощрённой на жестокости публике. Белладонна не сомневалась в неизменной натуре местных детишек – почуяв кровь, они вонзят свои острые зубки в жертву и обглодают до косточек. В конце концов, многие из них варились в том же бульоне высшего слоя магического общества.       В первую неделю Белла пыталась деликатно расспросить одноклассников, доводилось ли им применять непростительные – бестолковые одиннадцатилетки намеков не понимали, а после прямого вопроса обращались в бегство, воспринимая его как угрозу. Когда очередь дошла до Дориана Розье, тот скоро донёс брату. Жених тихонько отвёл Белладонну в сторону и терпеливо, очень деликатно объяснил, что в их среде не приятно распространяться о семейных традициях. Вот так просто. Убивать маглов и пытать Круциатусом детей – это традиция, спорт. Как игра в квиддич. Надежды, что Белладонна втайне возлагала на предстоящий брак, рухнули, не успев окрепнуть. Прелесть.       После воспитательной беседы Белла демонстративно, во всеуслышание в общей гостиной поинтересовалась у полукровки – единственной, что по причинам происхождения осталась лишена такой сомнительной чести – о применении непростительных. Та поразила своим ответом.       – Это не то, чем стоит гордиться, – отстраненно заметила Амелия Стаутворк. Вокруг воцарилась гробовая тишина. Кто мог подумать, что именно полукровка осмелиться сказать Белладонне подобное. Она испустила истерический смешок, едва успев изящным жестом прикрыть рот.       – А ты мне нравишься, Амелия.       Среди первокурсниц на змеином факультете не было больше ни одной девочки с такой же громкий фамилией. Вкупе с блистательным «дебютом» и равнодушно-холодным лицом, этого достаточно, чтобы вокруг Лестрейдж образовался комфортный ей вакуум, заполненный благоговейным ужасом и подобострастным трепетом, которыми и должно было преисполниться посредственным магическим детишкам, пребывающим в обществе такой высокородной и чистокровной ее. Месяц Беладонна безучастно наблюдала за формированием иерархии среди первогодок. Как только положение единственной полукровки в их группе стало бедственным ровно настолько, что не замечать его дальше стало неудобным, Лестрейдж протянула той со своего недосягаемого, сияющего пьедестала руку помощи. Гордячка Амелия была вынуждена ее принять, чтобы избежать дальнейшей травли. Старшие восприняли поступок Беллы со снисходительным попустительством, рассудив, что маленькая госпожа решила потешить самолюбие и обзавестись слугой, выбрав для этого самую уязвимую жертву. Но нет. Белладонне, изголодавшейся по художественной литературе, был нужен доступ к магловским книгам, что она и получила в обмен на протекцию.       У Беллы появилось море свободного времени – программу первого курса она знала достаточно хорошо, чтобы выполнять домашнюю работу за пару часов, а не прозябать над ней днями, как сокурсники. Были всё же неоспоримые плюсы в завышенных стандартах чистокровных. В том, что счастье это не вечно, она не сомневалась, а потому с небывалым запалом глотала контрабандных Мопассана и Стендаля, а также всё, что могла предложить обширная библиотека матери Амелии. В качестве мер предосторожности Белладонна колдовала на обложки простенькие иллюзии и читала преимущественно на французском, который и на Слизерине знали не все, потому курьёзных ситуаций не возникало. В своем эскапизме она не забывала о братьях. Ей даже было немного совестно перед совой за то, как часто она гоняла ее от Хогвартса до Лестрейдж-Холла и обратно.       К сожалению, идиллия безмятежной жизни подошла к концу вместе со вторым месяцем обучения – эссе по трансфигурации было подмочено, как и репутация. Ореол неприкосновенности опал с неё, как пожелтевший лист с дерева, подхваченный буйным порывом житейских неурядиц. Рано или поздно кто-то из детей должен был проверить хребет некоронованной принцессы на прочность. Личность того, кто осмелился подвернуть сомнению её статус, Белладонна определила мгновенно – слишком самодовольное лицо было у Дориана Розье, когда она, краснея от стыда, объясняла Макгонагалл чернильные подтёки на свитке. Эссе тогда пришлось переписывать, но факультетских очков не сняли. В отличие от баллов оценки. Уязвленная гордость искушала немедленно отомстить и исполнителю – одной из соседок – и неумелому интригану, но Белладонна удержала себя. Зря. Приняв нежелание вступать в открытый конфликт за слабость, дети взялись изводить её мелким вредительством – то форму испортят, то дезиллюминационное заклинание на личные вещи наложат. Ангельскому терпению Беллы положила конец пропавшая подвеска из ракушек – сама по себе она ничего не стоила, но это был памятный подарок.       – Мне тут птичка напела, что у тебя проблемы с соседками, – к креслу, что с первого дня облюбовала Белладонна, подошли Розье и Мальсибер, и вечер перестал быть томным. – Нам вмешаться?       «Только с соседками? Хочешь сказать, что не знаешь, кто выступил инициатором этих гонений? Ложь. Ты покрываешь брата» – так рассудила Белла. Она положила магловскую книжку на колени обложкой вниз – на всякий случай – и приосанилась до хруста в спине.       – Покорнейше благодарю, но я попробую разобраться сама. Я не умаляю вашу власть или влияние на факультете, но вы не сможете оберегать меня вечно. Мне нужно показать, что я в силах постоять за себя, – сказала Белладонна тихим, но уверенным, полным достоинства, голосом. – Дайте мне время.       – Как знаешь. У тебя неделя, – поставил ультиматум Родерик, удаляясь.       – Гордость – не лучший советчик, малышка, – добавил Мальсибер, прежде чем последовать за другом.       Белладонна вовсе не бездействовала, как показалось старшим. Она не хотела огласки и не хотела, чтобы у школьников сложилось впечатление, будто она зависит от жениха, не хотела замораживать и откладывать конфликт. Вынашивая коварный план мести, Белла играла в долгую с намерением жёстко и решительно положить конец любым поползновениям в свою сторону. Вмешательство Розье вынудило поторопиться.       Братьям-Прюэттам была послана сова с просьбой о личной встрече, прямое обращение к ним могло привлечь излишнее внимание. Гидеон и Фабиан, исходя из того, что она узнала из первых уст в Каннах, непризнанные гении эпатажных выходок, но в отличии от ещё не рождённых племянников – Джорджа и Фреда – им доставало ума не попадаться. Ответ не заставил себя долго ждать, заинтригованные третьекурсники предложили встретиться в одном из заброшенных классов. Количество укромных уголков и потайных мест в Хогвартсе настораживало – словно сам замок потворствовал безумным проделкам сумасбродных школьников. Что в данных обстоятельствах Белле было на руку.       – Бессердечная женщина! – этими словами приветствовал её один из близнецов.       Первокурсница спешно накинула на комнату полог тишины и на дверь запирающее. Сведетели ни к чему.       – Сестренка безутешна! – театрально взмахивая руками, продолжил другой. – Она так страдает, что оказалась с подругой по разные стороны баррикад.       Белла сомневалась, что Мюриэль способна по кому-то страдать – простодушная девочка с поразительной лёгкостью заводила друзей, а также была невероятно отходчива. Но спектакль, что разыграли перед ней эти шкодливые подростки, вызвал лучезарную улыбку на губах.       – Разрушительная красота! – воскликнул один из близнецов, якобы пораженный.       – Вы покорили нас, – сказали они одновременно.       – Рыцари готовы вершить подвиги во имя претемной Леди! – и склонились до земли в шутовском поклоне. – Но ждут соразмерной награды.       Белладонна тихо вздохнула. Их манера вести себя была непривычной, но настолько яркой и живой, что юной Леди осталось лишь капитулировать.       – Вы даже не знаете, что я хочу у вас попросить, а уже говорите о награде, – укоризненно покачала она головой.       – Мы считаем необходимым уведомлять о последствиях заранее, – обезоруживающе улыбаясь, ответил, кажется, Фабиан.       – Тем более, что стоит такой талантливой первокурснице сварить котелок простенького зельица? – было совершенно очевидно, что “зельице“ им нужно отнюдь не простое.       – Сначала я хочу знать, что за зелье вы хотите, – начала переговоры Белладонна.       – А мы хотим знать имя того, кто разгневал наитемнейшую Леди.       – Дориан Розье.       – Младший Розье? – близнецы переглянулись между собой. – У тебя же есть управа на него в лице жениха? – спросил, недоумевая, Гидеон. Чистокровным Прюэттам было бы странно не знать, с кем обручены другие чистокровные их поколения.       – В том-то и дело, что нет, – вздохнула Белла. – А мне нужно остудить его пыл.       – Буквально? – смеётся Фабиан.       – Буквально или фигурально, решать вам, – ответила она. – Вы возьмётесь за это?       – Чтобы стать кровными врагами семикурсника Родерика Розье? – с сомнением спросил Гидеон.       Белладонна нервно переступила с ноги на ногу и сцепила пальцы в замок. Переговоры были близки к провалу. Если они откажутся... Ей больше не к кому обратиться с такой просьбой. Она едва заметно мотнула головой и прямо и с вызовом посмотрела в лица третьегодок, готовясь к ожесточенной борьбе.       – Мы в деле! – воскликнули разом близнецы, оглушая собеседницу.       – Когда ещё выпадет возможность подергать дракона за усы, – ухмыляясь, добавил Фабиан.       – Но, Белла, прежде чем мы выполним свою часть сделки, с тебя огромный котел оборотного зелья.       – Оборотного? Его же варить месяц! – она ужаснулась. – Где я его вам варить буду?       – Так как мы тоже заинтересованы в успехе операции, покажем одно надёжное местечко.       – Исключительно по доброте душевной.       Белладонна ещё раз вздохнула, и этот звук выразил всю тяжесть и безысходность земного бытия.       – Договорились, – сделку скрепили рукопожатиями.       Может, это и к лучшему, что кара постигнет Дориана позже отведённого срока.       На следующий день, во время обеда, пришла почта и от братьев. К конверту прилагалась коробочка с маслом для волос, о котором она просила в предыдущем письме. Белла разворачивала посылку, нарочито громко шурша обёрточной бумагой, и когда на ней сосредоточились любопытные взоры соседок, принялась демонстративно разглядывать содержимое. В ее руках блестел маленький хрустальный флакон с содержимым розоватого цвета. Стоил он с небольшое состояние: сущий пустяк для Лестрейнджей, непозволительная роскошь для обывателя; бессмысленный, но до безумия дорогой подарок – как и все, что дарил Армитадж. За редким исключением.       – Братья хотели меня порадовать, но они Мэрлина не смыслят в женской косметике, – сказала Белла сидящей рядом Амелии. Сказала достаточно громко, чтобы услышали и соседки по комнате. – Это средство хорошо только для гладких волос, для меня оно бесполезно. Бери, – и отдала его Стаутворк. Девочка, движимая любопытством, нехотя приняла “подарок“ и, откупорив его, принюхалась. Гримаса: «Я делаю тебе великое одолжение, мне не нужны подачки» мигом слетела с ее лица.       – Оно... Пахнет божественно, – прошептала она пораженно. – Что это?       – Масло из Миддлемиста Красного.       – Из чего?       – Мэрлин и Моргана, его же не достать! – восторженно охнула Малисент Пресли, магичка в четвертом или третьем поколении, обладающая на диво роскошной гривой густых каштановых волос.       Белладонне пришлось неделю караулить по ночам, чтобы выяснить, кто внёс основной вклад в ущерб, нанесенный её вещам. Если изощрённый план не выгорит, придется действовать более топорными методами.       – Не для Лестрейнджей, – ухмыльнулась Белла, наслаждаясь завистливым и ненавидящим взглядом соседки, который та спешно спрятала в тарелку.       Когда Амелия через пару дней удручённо пожаловалась, что масла во флаконе внезапно убавилось на три четверти, Белладонна лишь покачала головой и на миг залюбовалась блестящими, лоснящимися волосами Пресли. «А всё же волосы у нее на редкость хороши» – почти с сожалением подумала она.       – Держись подальше от котла, Амели. Ты поняла меня? – приказала Белла шепотом. Сегодня им предстояло сварить гербицидное зелье.       Стаутворк скривила лицо от повелительного обращения, но подчинилась. С зельями, в силу опыта, Белладонна обращалась значительно лучше, поэтому по негласной традиции в кабинете зельеварения за их столом она царь и бог, и ее словам Амелия следовала неукоснительно. Когда ближе к концу занятия раздался оглушительный визг, все, позабыв про кипящие котлы, с разинутыми ртами наблюдали, как полыхают роскошные волосы Малисент Пресли. Профессор Слизнорт, опомнившись, облил ученицу Агуаменти, но слишком поздно – огонь распространялся стремительно, и урон был нанесен чудовищный, такой, что одним «ростом волос» не спасти. Обгорела часть кожного покрова, характерный запах палёной плоти, витающий в воздухе, перебил даже застарелое зловоние разнообразных омерзительных ингредиентов и зелий.       У Белладонны от ужаса перехватило дыхание. Она не ожидала такого... таких последствий. Пресли, всю в слезах, стонущую от боли, подруги увели в больничное крыло; преподаватель, торопливо закончив урок, поспешил туда же, прихватив злополучный котел. Амелия – очень сообразительная девочка – посмотрела косо на побледневшую Беллу и одними губами прошептала ей: «Ты перестаралась». Лестрейдж и сама видела, что перестаралась, но что уж теперь... Пролитое зелье обратно не соберёшь. Подавленная и растерянная, она вернулась в общежитие.       К вечеру о происшествии знали все, о его истоках, а тем более исполнительнице, догадывались единицы: Розье ухмылялся, Мальсибер смотрел хмуро и угрюмо, а через стол близнецы с Гриффиндора, поймав её отрешенный взгляд, подмигнули. За преподавательским столом царила тишина, словно и не сгорела едва заживо ученица; ни к директору, ни к декану Белладонну тоже никто не вызывал – прямых доказательств ее преступления не существовало, а голословно обвинять Лестрейндж никто бы не осмелился. Попробуй пострадавшая заикнуться о подозрениях, тут же встанет вопрос, откуда в ее распоряжении оказалось баснословно дорогое средство, что ни ей, ни её семье не по карману. Малисент Пресли не настолько глупа, чтобы собственными руками погубить себя, покрыв несмываемым позором воровства. Но вместо гордости за гениальную месть, поданую, право слово, отнюдь не холодной, Белла испытывала отвращение и горечь. Она ничем не лучше Пожирателей, она им подстать – хоть сейчас в ряды записывайся, с распростёртыми объятиями примут, как начинающую убийцу. Отвратительно.       Вернувшаяся к учебе Малисент ходила в косынке, стыдливо пряча облысевшую голову, и бежала от Белладонны, как от чумы. Глядя на нее, жалкую, униженную, Лестрейдж вновь и вновь спрашивала себя, а стоит ли доваривать оборотное зелье? Но раз взялась, следует довести дело до конца – главный виновник должен быть наказан, и сурово. Где-то внутри, очень глубоко, под бесноватой толщей океана, она таила мысль о том, что перекладывает на Дориана вину за свой поступок, вину перед маленькой и глупой девочкой, которой так жестоко и страшно отомстила. Белладонна не признается себе в этом никогда. Поэтому, закончив с оборотным, с чистой совестью отдала его Прюэттам – пусть делают, что хотят. А когда Родерик узнал, что его младший брат во время урока полетов чуть не утонул в озере из-за несчастного случая, в котором обвинить было некого, кроме потерявшей управление метлы; для Белладонны пришло время держать ответ за свои действия. И она сделала это в лучших традициях факультета, цвета которого носила.       Белладонна столь талантливо разыгрывала сцену, что ей позавидовал бы сам Театр Моэма. Она прятала личико в ладонях и мелко подрагивала, безмолвно роняя крупные слезы – бурные истерики и стенания лишь раздражают мужчин, действовать нужно тонко, но стремительно.       – Я невиновна, – повторяла она в который раз, испуганно глядя прямо в глаза озверевшего Розье. Не отводи взгляда, когда лжешь, это непреложный закон.       – Ты думаешь, я тебе поверю!? – рычал юноша, багровея от злости.       В сравнении с Лестрейнджем-старшим это выглядело почти забавно и отнюдь не страшно. Розье не спешил хвататься за палочку, лишь сжимал кулаки, да и сведетелей было полно – вся гостиная, усиленно делая вид, что занята своими делами, жадно ловила каждое слово. Ещё бы, первый скандал обрученных.       – Брось, Родерик. Он порядком зазнался и заслужил хорошую взбучку.       Мальсибер встал на её защиту? Как мило. Это означало, что он питал слабость к женским слезам, в отличие от Родерика – Белладонна не применит воспользоваться этим в будущем.       – Да как ты... Да она... – Розье хватал ртом воздух, не в силах выдавить из себя ни слова от возмущения и праведного гнева, он надувался, как мыльный пузырь, угрожая вот-вот лопнуть. Жених был смешон, и Белла маскировала под плач хрипы задушенного на корню смеха.       – Нельзя обвинять Леди без доказательств, – практически стонал Мальсибер, окончательно растерявшись и смутившись. Грубая скала, растроганная шумом прибоя.       Белладонна, как вода, сточит этот валун до камушка, если он попадется ей в руки. Вот, вот идеальный жених! Она хотела его вместо властного Родерика. Нет, к дементорам, когда у главы Рода Розье появится прямой наследник – а Белладонна знала, что он появится – она сделает все возможное, чтобы ее мужем стал именно Оберен Мальсибер. Если уж выбирать из Пожирателей, то того, кем легче всего управлять.       – Да вы спелись! – взревел напоследок Родерик и ушел, взметнув подолом черной мантии. Белладонна для приличия ещё пару раз всхлипнула.       – Ну всё, всё закончилось, – отчаянно не зная, куда деть руки, Мальсибер положил крупную, теплую ладонь ей на голову и мягко потрепал по волосам. – Ну-ну, принцесса, он скоро перебесится и станет вновь как шелковый, – успокаивающе шептал семикурсник.       Когда наигранные содрогания хрупкого, миниатюрного тельца сошли на нет, юноша утер с щек Беллы соленые слезы и отвёл к Амелии.       – Уведи её в комнату, – сказал полукровке Мальсибер, и он скорее приказывал, нежели просил. Когда Белладонна с Амелией остались наедине, та подступила с допросом.       – Что за спектакль ты устроила? – зашипела она разъяренной кошкой. – Тебе внимания не хватало? Блестяще! Сцена ревности вышла славная! – вскинув от негодования руки, девочка продолжала наступать. – И почему мне вечно что-то приказывают? Как мне надоели ваши королевские замашки, чистокровки плешивые.       Белладонна заливисто рассмеялась. Как она любила эту девчушку!       – Розье из-за брата на меня разозлился, – утирая вновь выступившие слезы, на этот раз искренние, от смеха, оправдывалась она.       – Ещё скажи, что необоснованно, – назидательным тоном процедила Амелия, гнев её стал понемногу стихать.       – Скажем так, руку к его внезапному заплыву в ледяной воде я непосредственно не прикладывала.       – Только опосредованно, – поставила в укор ей девочка, уже скорее из воспитательных соображений, чем от негодования.       – Какая разница? Как ты могла заметить, мне теперь сам черт не брат, – кичливо отвечала Белладонна, метнув на дверь вызывающий, дерзкий взгляд. За что тут же схлопотала болезненный, отрезвляющий удар в бок. – Ладно, ладно. Месть окончена, больше никаких выходок.       – Меня терзают смутные сомнения по этому поводу.       Противостояние между тем действительно завершилось. Белладонну боялись, и скандал, что ко времени устроил Розье на глазах у двух десятков свидетелей, в этом сыграл немаловажную роль. Студенты, находившиеся ближе всего к Лестрейндж и Розье во время их ссоры, слышали, с чего та началась, а дети посмекалистее связали два несчастных случая, произошедших по очереди с первокурсниками Слизерина. Нашелся один четверогодка, который был в лазарете в тот день, когда там же оказалась и Малисент Пресли; он слышал, как профессор зельеварения и целитель обсуждали баснословно дорогую косметику, что по неудачному стечению обстоятельств стала причиной возгорания. Были и свидетели того, как Белладонна распаковывала “подарок“ братьев, и те, кто знал о прениях между ней и Пресли. Многим эти события не казались чередой нелепых совпадений, но некоторые студенты собрали известные факты, дополнили ненадежными сплетнями и домыслами и, пропустив этот купаж через сито логики, отделили зерна от плевел и выяснили кто, когда, зачем и почему, и восстановили хронологию событий в мельчайших подробностях. А так как учились все в закрытой школе, где любые слухи распространялись подобно лесному пожару, история вскоре обросла новыми, поразительными деталями и в обновленном виде стала достоянием общественности. По совокупности, Белладонну Лестрейндж считали поджигательницей, утопительницей и, по необъяснимой причине, истовой ненавистницей маглорожденных волшебников. Тернистым путем каким умозаключений ей приписали последний титул? Загадка. Белла и Амели силились её разгадать, однако безуспешно, пока однажды за ужином к Лестрейндж не подлетела бумажная птичка, что несла в себе лаконичную записку следующего содержания: «не благодари, ФиГ П». Чьи имена скрывались под аббревиатурой, нетрудно было догадаться. То-то Мюриэль Прюэтт перестала здороваться с Белладонной с тех пор, как по школе прошел слух о ее нелюбви к маглокровкам.       Обрушившаяся на голову юной Леди дурная слава её мало волновала – пока у профессоров нет улик, чтобы выдвинуть ей какие-либо обвинения, не о чем было беспокоиться, да и желанной цели она достигла. Ореол неприкосновенности засиял ярче прежнего. Долго ещё никто не осмелится покуситься на ее вещи, а какими средствами это было достигнуто... Содрогающаяся в конвульсиях совесть в дополнение к нескончаемым кошмарам – личная проблема Белладонны, и она поступила с нею соответствующе. Проигнорировала.       Ближе к рождественским каникулам из дома пришло письмо, при виде которого у Белладонны возникло одно желание – сжечь бумажку к дементорам. Одумавшись, она его прочла. Армитадж излагал требование видеть ее на Рождество в отчем доме, сообщал о необходимости во время каникул посетить с визитом поместья Розье и Блэков, а также сухо выражал удовольствие знать, что дочь одумалась и заняла правильную позицию в отношении грязногровок. Однако рекомендовал не испытывать больше ни его доверие, ни терпение Розье.       – Что пишут? – поинтересовалась Амелия, искоса глядя на письмо. – Ни разу не видела, чтобы ты так бледнела, читая корреспонденцию.       – Это от... Родителя, – нехотя ответила Лестрейдж. – Каникулы мне предстоит провести дома.       – А могло быть иное развитие событий?       – Я бы, конечно, охотно осталась на Рождество в школе, но должна навестить братьев. К сожалению, есть существенные отличия, когда ты сознаешь свои обязательства и добровольно следуешь им, располагая тем не менее призрачной возможностью отказаться, и когда тебе приказывают. Навязывают нежеланное.       Стаутворк пытливо посмотрела на подругу, ожидая подробностей.       – Папенька хочет, чтобы я посетила семьи моего жениха и невесты брата.       – Чистокровные проблемы чистокровных людей, – усмехнулась Амелия в безотчетной попытке согнать мрачное выражение с лица сокурсницы.       – Разве ты не обручена с кем-то? – спросила Белладонна, желая сменить тему.       – Маменька надеется, что я со временем сойдусь с кем-то из волшебников. – Она закатила глаза в совершенно неподобающем для аристократки жесте. – Как будто кто-то из этих, – и обвела слизеринский стол красноречивым взглядом, – женится на мне потому, что мой отец волшебник, а мать графиня. Наивная женщина, – со вздохом закончила девочка.       Они сидели обособленно от учеников, потому говорили открыто, лишь слегка понизив голос.       – Необязательно ограничиваться одним факультетом, – заметила Белладонна с лукавой улыбкой.       – Я ни с кем больше не общаюсь. Изгой среди изгоев, – с тенью грусти ответила полукровка. – А все по твоей вине, несносная ты девица, – и слегка ударила Беллу по плечу.       – Мы ещё посмотрим, кто кого. Вот увидишь!       – Жалкая бравада, – заметила Амелия, но улыбнулась. Белладонне стало чуточку легче на сердце.       В Лондон Белладонна отправилась в компании Стаутворк, которая посчитала неразумным оставаться на каникулах в Хогвартсе без “покровительницы“. Ехали в уютной тишине, предпочтя разговорам чтение. Амелия озадаченно листала “Руководство по трансфигурации для начинающих“, а Белла спешила в оставшееся до прибытия время закончить “Человек, который смеётся“ Гюго. Чью роль в будущем ей предстоит примерить: прекрасной и душой, и телом, ослепительно чистой незрячей Деи или блистательной, обольстительной Герцогини, владетельной Госпожи, столь же уродливой изнутри, сколь красивой снаружи? С какой личиной она примирится, а какую отвергнет?       На перроне ее встретил Армитадж, чтобы, не теряя попусту времени, аппарировать с вокзала в поместье. Лестрейндж-Холл встретил ее заснеженным царством ледяного безмолвия, зима выдалась на редкость холодной. Парк, сад с аллеями, застеклённые оранжереи и сам дом – всё было погребено под белой шапкой пушистого снега, он едва слышно шуршал под ногами, пока Белла шла по подъездной дорожке, очерченной с обеих сторон неровными полосами заметенных кустарников. Снег оседал воздушными хлопьями на ее кудрях и мантии. Было тихо и безмятежно, и вместе с тем так дико от осознания того, что здесь же, в этой обители света и непорочной белизны, она познала и горечь потери, и тяжесть последствий, ужасы пыток и страх перед смертью. А также ярмо вечной рабской покорности, этой чудовищной ноши слабых и угнетенных, затравленных сильными.       Не успела Белладонна переступить порог дома, как на нее налетели Руди и Басти и принялись обнимать, словно не замечая неодобрительного взгляда Лорда. В комнате, куда Белла попала под конвоем братьев, ждала Тинки, она радостно запрыгала при виде Госпожи и принялась хлопотать над ее вещами. Переодевшись, Белладонна вышла к братьям, которые, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, ожидали у двери. Они начали наперебой рассказывать о томительных месяцах ожидания сестры, об их быте, мелких домашних происшествиях и успехах в учебе. Белла удивлялась и восхищалась так, словно не знала или позабыла обо всех подробностях их скудной на события жизни, которыми мальчики щедро делились с нею в переписке. И искренне радовалась столь тёплому воссоединению. Вскоре словоохотливых наследников прервал домовик, сообщив, что ужин подан.       – Слизнорт уведомил меня о твоей успеваемости, – сказал мужчина, царственно облокотившись о спинку кресла и вращая в пальцах бокал.       Белладонна вся подобралась, она училась только на превосходно (случай с подмоченным эссе был единичным), так в чем он может упрекнуть её?       – Не зазнавайся и не обманывайся, Белладонна, нынешние успехи – всего лишь плод вложенных в тебя усилий. Результат блестящего образования, что ты получила благодаря мне. Не забывай об этом.       – Слушаюсь, отец.       «Это плод моих трудов, моих усилий!» – хотелось закричать, но она лишь сжалась под его взглядом, жестким и внимательным.       – Я также разузнал о той девчонке, что ты подобрала.       «Откуда он узнал об Амелии? Впрочем, не стоит удивляться.» Родерик или Дориан наверняка сообщили о ее привязанности к полукровке своему отцу, а тот рассказал Армитаджу. Ей стоило быть осмотрительнее.       – Я намеревался запретить тебе общаться с неподобающим лицом, но выяснилось нечто любопытное. Она бастард Эмори Шаффика.       «Шаффика? Амбициозная и гордая Амелия – бастард бесхребетного главы Рода Шаффиков?» – мир за пределами канонов не переставал удивлять.       – И хотя я все ещё недоволен её порочным происхождением, – продолжил Лестрейндж, – но готов терпеть девчонку подле тебя, если она проявит наследный Дар к Гербологии. Ты замечала в ней некие предрасположенности?       – Она... – голос Белладонны дрогнул. – Она весьма искусна в обращении с растениями. Ей была совершенно незнакома магическая флора, и тем не менее она по наитию чувствует её. Растения тянутся, ластятся к её рукам, они ей послушны, – уверенно и с едва заметным нажимом закончила юная Леди. – Хорошо, если так, – сказал мужчина задумчиво. И, чуть повременив, добавил, – Если это действительно Дар, и он раскроется в полной мере со временем, я найду ей Мастера Герболога в наставники и выберу приличную партию.       Очевидно, сообщать Шаффику о наличии дочери у него намерений не было. Что естественно, родной отец мог заинтересоваться Амелией и даже ввести в Род, тогда неожиданный благодетель в лице Лестрейнджа-старшего вместе с обременительными обязательствами и клятвами, что он непременно потребует от девочки в обмен на протекцию, станет ей неинтересен; и честолюбивые планы мужчины пойдут прахом.       Белладонна, встревоженная разговором и озабоченная мрачным раздумьем, вяло ковыряла вилкой в тарелке. Аппетит пропал окончательно.       Первый после долгой разлуки семейный ужин оказался безнадежно испорчен, однако наследников это ничуть не смущало: они ели молча, внимательно слушая, о чем беседуют отец и сестра, и украдкой наблюдали за последней. Сличая ту, что отпечаталась в их памяти, с той, что сидела сейчас рядом, с тенью неудовольствия находили они неуловимые для простого человека отличия: цвет лица, излом бровей, положение подбородка, мельчайшие жесты беспокойных рук – если не знать, куда смотреть, и не заметишь перемен. Рудольфус и Рабастан их явственно видели, однако как с ними быть, не знали.       Лестрейдж проводила предпраздничные дни в обществе братьев, что не желали оставлять сестру ни на минуту, и даже на ночь расставались с нею неохотно. Они часами болтали, играя в безобидные, тихие игры у жарко натопленного камина, или развлекали себя длительными прогулками на свежем, морозном воздухе, устраивая изредка настоящие снежные баталии. Каждый вечер, поддавшись настойчивым уговорам братьев, Белла читала им вслух.       Запыхавшиеся домовики суетливо сновали по поместью, завершая последние приготовления к Рождеству. Дом ожил и посветлел, пропитанный пахучим и терпким запахом хвойных веток и сверкающий праздничными гирляндами, что тяжёлыми гроздьями свисали с перил, карнизов и картинных рам. Огромная разлапистая сосна заняла свое почетное место в большом зале, а Руди и Басти, под присмотром сестры, разукрасили её крупными, разноцветными шарами. Честь водрузить на мохнатую верхушку большую, золоченую звезду выпала Белле, и она, поддавшись их веселью, сделала это торжественно и с большой охотой. Тинки щелчком пальцев зажгла на сосне десятки маленьких свечей. Гостиная, освещённая этим светилом, заиграла новыми красками – она была расцвечена пёстрыми бликами, что отбрасывали шары; в воздухе витал тот неповторимый, будоражащий сознание дух Рождества.       Белладонна не позволила сладкому дурману самообмана завладеть ее разумом, дом мог выглядеть приветливо, нарядно и светло, однако нутро его осталось прежним: подземелье – пыточная и темница – не исчезло. Страх перед этим местом, перед его хозяином, не исчез. Лишь затаился. Потому как призрак волшебной сказки мог проникнуть сквозь грозный магический купол и холодные каменные стены, мог развеять мрак величественно жилища и тьму в сердцах его обитателей, но не мог он тронуть сердце Лорда. Лестрейндж-старший был неприступен. Он не разделял хлопотливой суеты домовиков, восторженного возбуждения сыновей или тихого волнения дочери, не трогала его ни праздничная обстановка дома, ни торжественный покой природы, ни застывшая тишина крадущихся сумерек; ничто не могло потревожить его омертвевшее сердце. Армитадж равнодушно и машинально отдавал дань старинной традиции, выполнял свой долг. Всю жизнь он непоколебимо руководствовался лишь им, когда-то давно следуя долгу сына и наследника, сейчас же – отца, хозяина и главы Рода.       Белла не ждала и не надеялась, она хотела сделать это Рождество особенным для наследников. Хотя бы попытаться. Чтобы этот год остался в их памяти не разлукой – первой, потому самой долгой и трудной – а маленьким, ярким чудом. Оно будет особенно прекрасно, поданное с опозданием, после аперитива из сладкого, томительного ожидания и горького разочарования в качестве легкой закуски. Только в этом случае посредственное основное блюдо покажется им изысканным кушаньем – увы, большим она пока не располагала. Приходилось изворачиваеться. Ведь дражайшие братики непременно должны любить ее, и чем горячее и преданнее, тем лучше.