Часть 4 Реприза

      Белладонна изнывала от скуки. Её жизнь превратилась в бесконечную рутину – разнообразие занятий увеличилось, как и их продолжительность: ей преподавали основы травологии, зельеварения и трансфигурации, Лестрейндж-старший в частном порядке нанял для этих целей новых педагогов. Белла не понимала, к чему ей так рано овладевать этими знаниями, если её будут учить тому же в Хогвартсе через несколько лет. Хотя то, что палочку выдавали значительно чаще, не могло не радовать. Встречи с мадмуазель Беранже сократились, так как по воле Армитаджа гувернантка взялась и за воспитание мальчиков. Она лишилась части своей замшелой чопорности и, кажется, даже поседела в попытках сделать из маленьких пикси достойных наследников. Белладонна была озабочена сохранением крепких уз с братьями, ведь их тоже поглотила учеба, и времени, что они могли проводить втроём, становилось всё меньше и меньше. Хотя нагрузка у младших детей не в пример милосерднее той, что была в их возрасте у Беллы. Лестрейндж-старший одно время пытался обучать сыновей в том же объеме, в каком ранее учил дочь, но был вынужден скоро признать, что бесталанная девочка оказалась исключительно смышлёной для своих лет (трудно не быть, когда возраст твоего разума на пару десятков лет превосходит возраст тела). Рабастан и Рудольфус, как бы щедро их ни одарила при рождении Магия, были неспособны усваивать материал в том же темпе, что и Белладонна. Поэтому они учились по «стандартной», для детей чистокровных, программе. У мальчишек также появились свои интересы и увлечения, в которые они не спешат посвящать старшую сестру. И дело не только в пресловутом квиддиче – Белла села один раз на метлу, чтобы раз и навсегда решить, что это не её. Ей было некомфортно находится в воздухе на столь шатком и сомнительном, в вопросе безопасности, летательном аппарате. А вот на фестрале, которого, слава Мерлину, братья пока не видели, она бы с удовольствием летала. Вероятно, такая возможность представится лишь в Хогвартсе. Возвращаясь к главному: Белладонна чувствовала, что Руди и Басти хранят от неё какой-то общий секрет, хотя раньше они делились с сестрой всеми своими самыми сокровенными мыслями. Белла понимала, что это естественно, таких секретов будет становиться больше с возрастом, и всё же ей было обидно. Словно она связующая деталь сложного, запутанного механизма, которую изъяли, и выяснилось, что механизм прекрасно функционирует и без неё. Братья часами рыскали по дому в поисках чего-то, но когда Белла пыталась присоединиться, находили сотню отговорок, чтобы избавиться от ее присутствия. Белладонна, сморщив в неудовольствии аристократичный носик, отступала и не навязывалась. У нее была гордость и какое-никакое чувство такта, хотя, опять же, обида скребла и грызла. Но больше всего её задевало, что Лестрейндж-старший разрешал сыновьям использовать волшебные палочки вне занятий – это был чудовищный удар по ее авторитету. Белла не понимала, что за предубеждения у этого мужчины против неё. Она хотела поскорее оказаться в школе, где никто бы не мог ограничивать её в использовании магии. Где не будет Армитаджа.       В десять лет, когда Басти исполнилось семь, Белладонна начала посещать некоторые приемы вместе с братьями. Знакомиться с юными отпрысками чистокровных семей стало не в пример легче с ощущением молчаливого присутствия близких. Белла тепло беседовала на таких мероприятиях с Родериком Розье, с которым поддерживала, пусть и по указу Армитаджа, неторопливую переписку; и была подчёркнуто вежлива и отстраненна с чванливыми сверстниками. Те недолюбливали её за хорошие отношения с кем-то из старших, с тем, кто уже вхож в «Высокое» общество, и в компании детей появлялся лишь для того, чтобы обменяться любезностями с невестой. Но злословили дети тихо и за спиной, опасаясь громкой, печально-известной фамилии и её взрослого, на взгляд юных дарований, покровителя. Из примечательных личностей она повстречала Беллатрикс пока-что-Блэк, одногодку Рудольфуса. Девочка скоро составила о себе впечатление ребенка озлобленного и жестокого, и Белла, не желая ступать в это гнилое болото по весьма смутным и безотчетным причинам, зареклась знаться с нею хоть сколько-нибудь близко до тех пор, пока проведение не столкнет их лбами. Часто мелькали некоторые фамилии из списка двадцати восьми священных, реже – малоизвестные, но статусом и влиянием облеченные. Свита к Лордам и Леди выращивалась с молодых ногтей. Рабастан и Рудольфус тоже ни с кем коротко не сходились, ведя себя вежливо, но холодно и порой высокомерно. И только на представителей семейства Розье смотрели злобно, чему Белла была не рада. Их ревностное к ней отношение вселяло надежду и льстило, но предпочтительнее, чтобы у братьев сложились миролюбивые отношения с вероятной родней. Во избежание семейных распрей в будущем.       Так, в трудах и редких праздных развлечениях, Белладонна ожидала своего одиннадцатилетия и вместе с ним – заветного письма. Письмо, слава Мерлину, пришло без опозданий, хотя и в Канны – Армитадж решил поощрить послушных детей длительной поездкой во Францию. Весь июнь они путешествовали по стране дворцов и революций, однако Лестрейдж-Шато не посетили – Белла не была голословна, когда говорила, что связи с французской ветвью разорваны. Её День Рождения отпраздновали на известном курорте на берегу Средиземного моря. Первый месяц лета 1960 года стал самым ярким и счастливым в жизни Беллы, полным восторга, новых открытий и впечатлений, а также удивительных встреч. Август того же года превратился в ад.       Белладонна предвкушала скорый отъезд в Хогвартс и терзалась предстоящей разлукой с братьями. Она десятый раз на пару с Тинки перекладывала чемодан, который трещал от натуги – Белла бы с радостью упаковала в него всю комнату разом и половину библиотеки заодно, но чары незримого расширения, к сожалению, были не безграничны. И баснословное богатство чистокровных было не в силах помочь. Она озадаченно вертела в руках большой котел, размышляя, куда бы его пристроить, когда раздался стук. Братья никогда не стучались, а Лестрейндж-старший в спальни детей не заходил. Значит – домовики.       – Войдите, – сказала Белладонна, всё ещё думая над котлом. Вещь необходимая, её нужно было как-то впихнуть. Мэрлин, она же ведьма, Редуцио на него наложить, и дело с концом... Вот только ведьма-то она ведьма, да без палочки. Выхода нет, нужно было идти к братьям, что не в духе из-за отъезда сестры и могли из вредности и увеличить треклятый котелок.       – Хозяин велит спускаться в подземелье, – кряхтит с порога домовик.       Точно, Тинки же есть, и почему эта идея не пришла ей в голову сразу?       – Что? – рассеянно спросила она, пропустив слова эльфа мимо ушей.       – Хозяин, Хозяин приказал Вам спускаться в подземелье.       Белладонна вздрогнула. Она не хотела туда идти, она ни разу там не была с тех пор, как пять лет назад понесла наказание за чужое прегрешение. Только не туда. Не снова. Что она сделала не так? Нет, её не за что было наказывать, братья что-то натворили? Они ведь не могли так предать её, не могли же? Она опять безропотно пойдёт на заклание? Нет же, она уже пошла, даже не заметив этого. Мимо комнат братьев, мимо лестничных пролетов и коридоров, мимо любимой гостиной с роялем, мимо портрета Женщины. Белладонна замерла. Всего на мгновение ей показалось, что вечно недвижимая картина улыбнулась. Белла обернулась – нет, не показалось – женщина и правда искривила свой красивый рот уже не в обольстительной улыбке, а в зверином оскале. Армитадж улыбался также. И Женщина, как она могла раньше не замечать, что они похожи: черные волосы и глаза, общие черты лица, линии, что ещё не видны из-за детской припухлости. Когда-то Белладонна часами разглядывала себя в зеркале, пытаясь отыскать что-то общее с матерью, но тщетно – она вся, от макушки до пят, внешностью Лестрейдж. В отличие от братьев, ей не повезло унаследовать что-то осязаемое от матери, кроме палочки, которой её лишили. Армитадж лишил дочь всего, что было ей бесценно. Что он попытается отнять в этот раз?       Лестрейндж-старший ожидал дочь у лестницы.       – Идём, – приказал он, спускаясь.       «Куда? Прямо пойдешь – предков почтешь, направо пойдешь – пытки найдешь, налево – а Мордред знает, что слева. Может, и хуже, чем справа. А что может быть хуже?»       Белладонну подвели к левой двери, за которой скрывалась обычная лаборатория: разнообразное оборудование, шкафы с ингредиентами и книгами, добротные столы с котлами – стандартный кабинет зельеварения, немногим отличающийся от того, в котором осваивала эту науку Белла. И этого она до истерики боялась? Коридор разве что по ту сторону комнаты причудливый, словно уходящий в никуда.       – Мне недавно доставили партию ингредиентов. Я решил оставить самый бесполезный для тебя, как наглядное пособие, – сказал мужчина деловым тоном, направляясь к коридору. Белладонна, чьи опасения оказались напрасными, смело последовала за ним.       Первое, чему её научили на уроках зельеварения, это побороть брезгливость: какая только мерзость не побывала в этих ухоженных, белых ручках. Белла была готова ко всему. Проход через волшебный коридор вызвал неприятные ощущения: словно пространство сжалось, а потом снова развернулось, чтобы выплюнуть обескураженную Белладонну из своей пасти. Смрад в новом помещении стоял чудовищный, он бил наотмашь и сшибал с ног. Белла, схватившись за нос, боязливо осмотрелась – всюду стояли клетки с живностью и растениями разной категории опасности. Она решительно не понимала, как кто-то мог провести здесь больше часа и не испустить дух.       – Бери, – Армитадж протянул Белладонна её палочку. Она посмотрела на деревяшку как на врага человечества, потому что никакое колдовство не могло спасти от жуткого запаха. – Сегодня я научу тебя заклинанию, для которого не нужно выписывать палочкой пируэты. Достаточно трёх коротких движений, вот так, – и мужчина прочертил в воздухе молнию. У Беллы что-то нехорошо опустилось в желудке, как при падении. – Но сначала я покажу существо, на котором ты будешь тренироваться.       Лестрейндж-старший повел её вглубь помещения, к дальним клеткам.       – Смотри, Белладонна, это магл.       Белла не совсем поняла, куда смотреть, да и смысл слов до нее дошёл не сразу. Лишь когда силуэт забившегося в угол зверя начал обретать человеческие черты, а потом и вовсе оказался стариком с полоумным от ужаса лицом, в рваной и окровавленной одежде, с которой грязь свисала ошметками; Белладонна осознала, где она и с кем она. И кто перед ней. Человек, живой человек, которого другой такой же человек низверг до состояния животного.       – Не обманывайся его видом. Оно не обладает магией, тем оскорбительнее его существование для нас, волшебников. И таких миллионы, Белладонна, миллионы. Они могут выглядеть, как мы, могут вести образ жизни, похожий на наш, но эти существа – не люди. Они насекомые, что паразитируют на нашей земле, извращая ее. Мы, маги, скрываемся от них, словно мыши от сов, хотя можем прервать их ничтожную жизнь взмахом руки и двумя словами. Запоминай, Белладонна: Авада Кедавра.       Она почувствовала, как тело каменеет. Это сон такой? Просто дурной сон. Да, она уснула, пока собиралась, и скоро придут братья и разбудят её.       – А теперь направь на это существо свою волшебную палочку и, взмахнув так, как я тебе показал, произнеси эти слова.       Он хотел чтобы она сделала что? Убила человека? Живого, дышащего, мыслящего человека? Она этого не сделает, никогда. Это табу.       – Нет, – прошептала Белладонна одними губами.       – Что? – спросил монстр, слегка приподнимая бровь.       – Нет, – твёрже повторила она, содрогаясь от страха и ужаса.       – Подумай ещё раз, Белладонна, что ты и кому говоришь, – в стальном голосе Армитаджа зазвучали рычащие тона.       Белладонна, сделав чудовищное усилие воли, посмотрела прямо в глаза отцу, и её обдало ледяным презрением напополам с обжигающей злобой. Ах, эти его неврастенические переходы от равнодушия к бешенству – только Белла умела так выводить его из себя. Кажется, когда ее выбрала палочка, он также лишился самообладания. Что-то с ними обеими не так? Или это происходит всякий раз, когда кто-то, в чьей рабской покорности он уверен, оказывается ему неподвластен? Ей вряд-ли доведётся узнать в этой жизни. Интересно, а следующая будет? Может кто-то сверху всё-таки удосужится стереть ей сознание при следующем рождении?       – Я не буду этого делать, – отрешённо сказала она, потому что устала бояться. Взгляд её сделался совсем пустым и безжизненным. Её мысли мчались прочь от этого места и от чужих приказов; ей стало совершенно безразлично, умрет она сегодня или нет, она была захвачена тем, что будет после. Быть может, она просто спятила, лежит сейчас в коматозном сне в какой-нибудь больнице, и вот раз, и придет в себя на родине. А потом вопли врачей, радостные лица мамы с папой. Какие у них были лица?       Остолбеневшая девочка с совершенно отупевшими глазами вернула мужчине власть над собой. К сожалению, он не мог убить свою несовершеннолетнюю дочь, плоть от плоти, связанную с ним узами крови и древней Магии – он был свидетелем подобного преступления, и откат чудовищен. Нет, он не лишится магии из-за такой мелочи. Девчонка была полезна, используя её, он держал в узде неуправляемых сыновей и будет держать до тех пор, пока она имеет для них какое-то значение. Но сбить спесь с девицы было необходимо.       – Круцио.       До неё донеслось бессмысленное слово, а после, с секундной задержкой, пришла боль. Боль. Она плавила кости, разрывала лёгкие, взрывала голову, долбила мозг в труху. Это было хуже, чем тонуть, чем гореть заживо. Она стала кататься по полу, хватаясь за грудную клетку, за голову, не чувствуя собственных пальцев, в попытке остановить это. Это не останавливалось. Оно жгло и жалило, вгрызалось в плоть и вырывало вместе с мясом, обгладывало до бела кости, жрало внутренности. Снова и снова. Снова и снова. И снова.       Она не понимала, что происходит, потерявшись в беспощадной, нескончаемой пытке. Органы чувств возвращались медленно, они нарастали незаметно, пока не превратились в пронзительные вопли пяти нестройных голосов, добивающих расшатанную до полоумного состояния психику. Она не понимала и не замечала, что в голову пыталось проникнуть нечто чуждое и враждебное. Но если разум её был безумным месивом, то сознание – цитаделью. Белладонна возводила её годами кропотливого и усердного труда. Пока папенька мог вскрыть её голову как консервную банку, он ею не интересовался, сейчас же легилименция была совершенно бессильна. Лестрейнджи славились своим Даром играть с сознанием, но пока мальчиков натаскивали на изощрённые атакующие действия, Беладонна оттачивала защиту. Библиотека была открыта, а ее предки, будучи мудрыми магами, собрали изумительную коллекцию – они понимали, где есть меч, там будет и щит. Потому момент был упущен. Сознание Беладонны представляло собой сложную, многоуровневою систему глухих стен, на взлом которых требовались часы утомительного штурма, но благоприятный исход для вторженца был маловероятен. Первый круг – непроходимый живой лабиринт, который при поджоге – самом простом и очевидном решении – чадил так, что становилось невозможно видеть и дышать. Второй – обрыв, скрытый за пеленой густого тумана, в который угодил бы любой, сумевший пройти лабиринт. Ощерившиеся скалы – третий круг – гостеприимно встречали незваного гостя в свои смертоносные объятия. Если враг обходил и их, то попадал в беснующийся океан в разгар снежной бури, в пучине которого и скрывалось то, что он искал. Но оно было спрятано на такой глубине, где под громадным давлением толщи воды сгинет любая неприспособленная для этого тварь. «Сокровище» стерегли свирепые чудовища, порожденные её потаёнными страхами, вскормленные злобой и ненавистью. Иными словами, в бездне, созданной Белладонной, издохнет всё живое, кроме неё.       Армитаджа ждало глубокое разочарование, когда он попытался проникнуть в сознание дочери, но вместо податливой глины натолкнулся на неприступную, глухую стену. Его вышвырнуло обратно в мир прямо со скал, на которых он корчился от боли, чувствуя, как они разрывают его плоть. И именно в этот момент его поглотил амок безумства. Он, озверев, швырял проклятия во всё, что попадалось под руку: в клетки, стены, потолок; но ярость не утихала, она клокотала в нём, подстегнутая ожившими воспоминаниями о другой женщине, в мысли которой он точно также не смог проникнуть, напоровшись на острые камни в бушующей пучине её сознания. Он сходил с ума от одной мысли о ней. Зверь внутри жаждал крови.       – Авада Кедавра, – взревел мужчина, и с его палочки сорвалась изумрудная искра. Она пролетела в дюйме от Белладонны и поразила роковым ударом несчастного старика. Тот упал замертво, не успев вскрикнуть. Ярость Армитаджа затихла. – Ты останешься сегодня жива лишь потому, что пока полезна. Благодари за это своих братьев и молись Моргане, чтобы их привязанность к тебе не угасла. Иначе я расправлюсь с тобой также, как с этим мусором.       Белладонну, неспособную шевелить ни ногами, ни рукам, за волосы вытащили из катакомб. Жест унизительный, но боль в сравнении с тем, что она пережила ранее, была ничтожна – она проглотила и ее, и обиду и бережливо спрятала в бездонную копилку под названием «Армитадж Лестрейндж».       У нее не было сил, но она боролась. Потому что не могла иначе: наследники – ее единственная надежда, упустить их, уязвленных, напуганных скорой и долгой разлукой и от того озлобленных, было равносильно подписанию смертного приговора. Предательству. Она не имела права перечеркнуть восемь лет упорного труда одной ошибкой, слабостью. Не после всего, что пережила по их вине. Она сломается не раньше, чем эти двое сполна заплатят за все вложенные в них усилия; и отдельно, с очень высоким процентом – за тот проклятый день, когда она оказалась по их вине в пыточной.       Белладонна взяла себя в руки. Спешно она собрала себя по разбитым частям, сызнова и шаг за шагом выстроив целостную личность: что-то сожглось, как не подлежащее починке, что-то переплавилось в нечто новое и обоюдоострое, а что-то, закалённое в горниле адской агонии, стало ещё прочнее. Ночами ее мучил один и тот же кошмар: она бежала в темноте по каменным ступенькам, рискуя скатиться и разбиться насмерть; гнало её безудержное желание спрятаться, ничего больше не знать, никого больше не видеть. Днем, поборов слабость и ужас отступившей ночи, Белла находилась подле братьев. Она окружила наследников заботой, лаской и вниманием в таком количестве, что они позабыли и обиду, и гнев. Они нежились в сказочной неге, что сестра создала для них, не подозревая, сколько горя, ненависти и страха пряталось под мягким и кротким фасадом. Она кутала их в тепло, словно в саван, набрасывая им на глаза пелену, укрывая от них свое развороченное, вкривь и вкось собранное впопыхах нутро.       В последних числах августа, ошалевшая от морального истощения, от нескончаемой игры на малочисленную, но взыскательную публику, она и сама уверовала в свое полное душевное исцеление, воспринимая ночные кошмары не более, чем вынужденное и временное неудобство. Белладонна уверенно отдала последние указаний Тинки – в Хогвартсе запрещалось иметь собственных эльфов. Она взяла с братьев обещание регулярно писать и дала им ответное – в мелких подробностях рассказывать о школьной жизни. И ни словом так и не обмолвилась об испытании и пытке, которым подверг ее Армитадж. Наследникам не нужно было знать об этом. Не сейчас.       В назначенный час семья Лестрейндж прибыла на Кинг-Кросс. Белладонну не трогала волшебная суета платформы 9¾, она наслаждалась полными слез глазами Руди и Басти и их прощальными объятиями, отчаянными и крепкими – лучшая награда за потраченные усилия, наглядное подтверждение плодотворности её действий. В поезд Белла села с лёгким сердцем – что могла, она сделала. В кармане мантии лежала вожделенная палочка, полученная прошлым вечером, и Белладонна поминутно проверяла её наличие.       Она отыскала пустое купе и наложила запирающие и отталкивающие чары – ей не нужна компания, она хотела покоя и тишины.       – Плоховато ты прячешься, невестушка.       Дверь с визгом отъехала, а на пол осели осколки разбитых чар. Жалкие пятнадцать минут уединения – вот и всё, что отвёл ей Родерик Розье. За его спиной возвышалась монументальная фигура Мальсибера, что к семнадцати годам вырос в плечах до неприличных размеров.       – Где брата потерял, любезный жених? – парировала Белладонна, срываясь на злобное шипение. Почему мир решил вспомнить про её существование именно сейчас, когда она так остро нуждалась в восьми часах одиночества?       – Ускакал знакомится с первочками, – весело ответил Родерик, без спросу усаживаясь напротив неё. Рядом с ним устроился Мальсибер. – Отчего юная Леди не уподобляется смертным и не веселится в компании ошалевших от свободы детей, а томится здесь, в добровольном заточении?       – Юной Леди было по нраву её заточение, пока не ворвался рыцарь на верном гиппогрифе, – как можно прохладнее ответила Белла. Было глупо надеяться, что её оставят одну, но попытаться стоило.       – Какой же из Мальсибера гиппогриф, он целый дракон.       – А кто сказал, что ты – рыцарь? – ухмыльнулась, вздернув тонкую бровь, Белладонна. Ей вторил громогласный смех Мальсибера.       – Малышка снова тебя урыла, Родерик, смирись, – поддразнил он друга.       – Не обольщайтесь, Леди, мы пришли лишь потому, что твой отец попросил меня присмотреть за тобой.       – Лорд Лестрейдж? Попросил? – Белладонне захотелось истерически захохотать. Этот человек никогда никого не просил, он приказывал.       – Не попросил прямо, – стушевался юноша, припомнив, видимо, разговор с Лестрейнджем-старшим. – Но прозрачно намекнул.       – Это больше походит на правду, – согласилась Белла, скрестив руки на груди.       – В любом случае, нравится тебе это или нет, мы твои сторожи до приезда в школу, – Безапелляционно заявил Родерик, высокомерно вскинув голову. – Дальше всё будет зависеть от твоего поведения.       На этом вопрос, к обоюдному удовольствию собеседников, был закрыт, и юноши перешли к обсуждению более волнительных тем, оставив Беллу за бортом разговора. Под яростный спор о достоинствах и недостатках стратегии Нетопырей Ньюкасла, Белладонна предалась более трезвым размышлениям. Непростительные. Считалось ли общепринятой нормой в среде чистокровных заставлять детей использовать их? А применять непосредственно к ним? Подвернуть Круциатусу собственную дочь, одиннадцатилетнего ребенка – непорицаемая обыденность, часть извращённой системы образования? Руди или Басти тоже однажды прикажут убить человека? И они подчинятся? А что, если... Что, если и эти двое молодых людей, сидящих напротив неё, так увлеченно спорящих, чей финт в последнем матче был эффектнее, тоже убийцы? Хладнокровные и беспощадные, способные азартно обсуждать квиддич в перерывах между истреблением маглов и грязногровок? Это она, что хвасталась перед ними в письмах успехами в учебе и делилась редкими впечатлениями? Это она кичилась игрой на рояле и мило беседовала на приемах, в окружении таких же малолетних убийц, под покровительственными взглядами их горделивых матерей и честолюбивые речи отцов-палачей? Да, это была она. Она – часть вероломного общества, что принимает её как равную и более чем достойную по праву одного лишь рождения. Что с нею станет, если она предаст их ожидания? Если они ополчатся против неё? Вероятнее всего, её уничтожат, растопчат, безжалостно сравняют с грязью под ногами, обутыми в кожаные дерби и шелковые туфельки. Мэрлин, во что она вообще вляпалась...       – Что будет, – ожесточенный спор между друзьями был забыт, едва Белладонна, до этого молчавшая, приоткрыла рот, – если я не попаду на Слизерин? – Рискнула она забросить удочку. В действительности, её волновали куда более серьезные вопросы, но на данный момент этот казался наиболее нейтральным, да и, зачем кривить душой, был первостепенной важности.       – Маленькая принцесса боится остаться без покровителей? – в шутку спросил Мальсибер, но Белле было не до смеха. Ей мерещился мрачный намек в этих словах.       – Невозможно, – категорично заметил Родерик. – Все Лестрейджи учились на Слизерине.       – Все Блэки тоже учились на Слизерине, но случился Альфард...       – Не забивай свою прелестную головку такими глупостями. Случаются... ошибки, но они происходят сугубо из-за безрассудства отдельно взятых личностей. Ты умная и хорошая девочка, твое место среди равных. Мы проследим, чтобы с первого курса тебя окружали правильные и достойные волшебники.       У Белладонны пробежал холодок по коже от этих речей.       – Вы учитесь последний год.       – Ты думаешь, нам не достанет связей и влияния, чтобы обеспечить твою безопасность на следующие два года? – в игривом, слегка кичливом тоне Розье прозвучало что-то угрожающее.       – Почему именно два? – спросила Белла, чтобы просто что-то просить. Она намеревалась свести разговор к теме непростительных? Нет, однозначно нет. Лучше поспрашивать об этом у безобидных, хотя бы на вид, первогодок.       – Потому что твои очаровательные младшие братишки, если дать им повод, сами с радостью вцепятся в глотку любому, кто осмелится подойти к тебе, – также весело продолжил Розье под утвердительное мычание Мальсибера.       – Руди с Басти? – с сомнением уточнила Лестрейндж. – Они не будут открыто с кем-то ссориться, тем более из-за меня. – Они всё ещё были недостаточно сильны, чтобы вступиться за нее. Совершенно бесполезны против Армитаджа.       – Хм, – Мальсибер задумчиво постучал пальцем по подбородку. – В чем-то ты все ещё ребенок, малышка.       «Ага, как же.»       Выбор факультета – непростая задача. Жизнерадостная Мюриэль Прюэтт, её одногодка, с которой Белладонна познакомилась этим летом в Каннах, крайне неудачно оказалась с ней в одной лодке на пути к Хогвартсу. Девочка, не преминув упрекнуть «подругу» в том, что та не нашла её в поезде, все уши прожужжала приключениями старших братьев на Гриффиндоре и настойчиво советовала проситься туда же. Сама Белла желала, и после последних событий это желание лишь упрочилось, красиво уйти на Хаффлпафф или Равенкло. А заодно, по возможности, протащить туда и братьев, чтобы дружно оказаться подальше от тлетворного влияния аристократической братии с их садистскими наклонностями и амбицией свершить геноцид. Тихо и мирно провести семь лет обучения, чтобы после, заручившись поддержкой повзрослевших и влиятельных наследников, души в ней не чающих, эмигрировать куда-нибудь подальше, чтобы жить долго и счастливо в мире, где слова «облава» и «расправа» – не более, чем громкие заголовки пожелтевших газет. План, штопаный белыми нитками на коленке? Лучше не было. Более того, мимикрировав под барсуков или орлов, можно беспрепятственно обзавестись самыми многообещающими связями с представителями львиного факультета, куда идти Белла, конечно, не собиралась, ведь попасть на Гриффиндор означало обеспечить себя билетом в один конец до ада, что любезно устроили бы ей и дома, и в обществе. Хотя соблазн был. Гидеон и Фабиан Прюэтты...       – «Как будто кто-то подпустит тебя к наследию Годрика!» – раздался ворчливый голос в голове Белладонны. Точно, она совсем забыла про шляпу.       – «Не скрою, пробиться в твое сознание оказалось непросто – столь сильный Дар, и в столь юном возрасте... Большая редкость.»       Ха, ещё бы, даже такому непревзойденному мастеру легилименции, как папенька, её черепная коробка оказалась не по зубам.       – «Не обольщайся, девчонка, твоя защита не так прочна, как тебе нравится думать. Он не смог лишь потому, что не знал, куда смотреть. Но поговорим о главном: из уважения к тому, что ты первый Лестрейндж без предрассудков на моей долгой памяти, я могу предложить тебе факультет Ровены. Помимо очевидного.»       Что является очевидным, если Равенкло – не очевиден?       – «Очевидно, Слизерин, глупая ты девица!»       Слизерин? Подземелья Слизерина... Пережитый ужас вновь ожил, давая понять, что не забылся, не исчез, и восстал перед глазами натуралистичной картинкой, вызывая приступ головокружения и тошноту. Подвалы. Она на протяжении семи лет будет жить в подвалах... Холод, заплесневелая сырость, зловоние, багряные вспышки Круциатуса и изумрудная молния Убивающего. Нет, нет! Она сойдёт с ума, живя там! Равенкло, только Равенкло!       – «Так лихо и без угрызений совести манипулировать собственными братьями... Скрывать отвращение под обезоруживающей маской вежливости, истинные порывы – под непрошибаемым щитом покорности. И хладнокровно идти к поставленной цели, пусть неясной, но крайне эгоистичной, не считаясь ни с другими, ни с собой... Нет, девочка, я передумала. Ты змея до мозга костей, а знания на твоём пути не более, чем средство. Воображаешь, что управляешься с братьями? Ну-ну, поглядим. Думаю, вашей троице Лестрейнджей, как и предыдущей, самое место в серпентарии Салазара.»       – Слизерин! – проорала на весь зал шляпа; а Белла не понимала, какого Мордреда. Равенкло, она хотела на Равенкло, глупая шляпа, дракл её раздери, предлагала ей Равенкло.       – «Я дам тебе совет напоследок: твоя защита – ничто для...»       Макгонагалл сняла с ее головы шляпу раньше, чем та успела договорить. Под оглушительный шквал аплодисментов юных волшебников и ведьм, Белладонна Лестрейдж, обескураженная произошедшим, направилась к слизеринскому столу. К Розье и Мальсиберу, в вотчину Пожирателей Смерти, от которых она так отчаянно желала удрать.