Завтрак

Сырым промозглым утром, когда сосульки на деревьях капали и в воздухе пахло свеже взрытой землей, тело Тео, завернутое в звездный саван, опустили на положенную глубину и закопали, сопроводив прощание чинными речами и незамысловатыми словами о дружбе, долге и любви. Не было напыщенных изречений или прощальных салютов из палочек. Лица все были смурные, но не слишком — ничего такого, что не могло разгладиться уже к обеду. Кузены и кузины не поспели к похоронам (а может и не собирались), Тео провожали коллеги по работе и кое-какие приятели по учебе. Гарри пришел с Джинни и Гермионой. Драко стоял в компании слизеринцев, что, к слову, была довольно скромной: только он, Гойл, Забини, да сестры Гринграсс. Он попрощался с телом во время церемонии в поместье, так что сейчас держался отстраненно, с краю толпы, и уже не чувствовал, что под покрывалом скрыто лицо, которое когда-то обращалось к нему, которое когда-то было живым и действующим. Драко безразлично ждал, когда все закончится, чтобы наконец просушить обувь. По ту сторону могилы лицо Грейнджер притягивало взгляд; он изо всех сил противился смотреть на нее. То, что она явилась на похороны, представлялось чересчур показным. Кому и что она пыталась доказать? Какое ей было дело до Тео и его смерти? Ладно Поттер — ему в последнее время есть дело до всех и вся, но Грейнджер… Драко не мог объяснить, чего он так взъелся на нее, но складывалось впечатление, что она здесь только для того, чтобы досадить ему. Поэтому его взгляд так часто пробегался по ее лицу, выискивая и высматривая. Дознавая. А еще мерещилось, что стоит ему отвлечься, она смотрит в ответ — тоже довольно вызывающая подробность. Когда с погребением было покончено, когда тяжелая мерзлая земля опустилась на тело Тео, запечатав его наконец среди звезд и тьмы, Поттер позвал присутствующих пропустить по стаканчику в Дырявом котле в память о покойном. Других поминок предусмотрено не было. Многие отказались, сославшись на то, что рабочий день еще в разгаре. В Дырявый котел — недавно, кстати, выкупленный Ханной Долгопупс, — в итоге прибыла довольно неубедительная компания в составе четы Поттеров, Грейнджер, Забини, Дафны Гринграсс и самого Драко. Каждый получил по стакану, на дне которого плескалось последнее напоминание о том, что Тео недавно был с ними. Сегодня он тоже был с ними, но только в качестве дыры — отсуствующего нечто, что напоминает о себе именно пустотой. Драко немного поболтал с Забини, вспомнив, почему не горит желанием видеть того чаще, чем на чьих-нибудь похоронах или свадьбах. Дафна подсела Драко на уши с рассказом о семейных делах, а потом сунула в карман, к его полному немому изумлению, адрес сестры. «Она одинока. Как и ты» — сообщила она с парализующим мысли деловым подходом человека, который уже давно расстался с романтическими иллюзиями. Драко молчал до тех пор, пока она не переключилась на Забини. Поттера Драко избегал — это была их первая встреча с того разговора в министерстве. В мыслях то и дело всплывали обрывки сведений, вызнаных из бумаг из тайника отца; Драко просмотрел их перед завтраком. Он мог хоть сейчас отвести Поттера в сторону и рассказать о том, что знает. Но он этого не делал. Поттер же — нет-нет да посматривал на него пристально. Его жена была локомотивом этой встречи, без нее компания бы развалилась. Она умело сшивала между собой нити беседы, каким-то невероятным образом умудрившись сотворить из бывших слизеринцев и гриффиндорцев некое подобие приятельской встречи, пускай и под черным знаменем недавней смерти. Когда Дафна с Забини засобирались, а вслед за ними и Поттеры, Драко заметил, что Грейнджер — единственная, кто еще остается за столом в полной задумчивости и с нетронутым стаканом огневиски. — Это полагается выпить, — бросил ей Драко, накидывая мантию. — О… — она очнулась от своих мыслей и посмотрела на него сведя над переносицей темные хмурые брови. — Я пригубила. Драко проводил взглядом Поттера с женой — они покинули Дырявый котел. Грейнджер отвернулась. — Стоило ли тратить время на похороны? — холодно заметил Драко. Она вздрогнула и вдруг вся сделалась очень хрупкой от его вопроса. Ее голос задрожал. — Я хотела почтить его память. — Тогда выпей гребаный виски. Наверное что-то в его взгляде испугало ее, но лишь на миг. Да это был даже и не испуг — скорее крайняя степень изумления пополам с обманутыми надеждами. Она крепче сжала стакан, ожесточилась и залпом опрокинула в себя, поморщившись. Драко ощутил, как его накрыла волна — он словно уже был в этом самом моменте. Ему уже приходилось хоронить Тео? Или смотреть, как Грейнджер накидывается? — Не так уж и сложно, — произнес он, оборачивая шарф вокруг шеи. Грейнджер выдавила горькую усмешку. — Я-то думала, мы с тобой научились говорить друг с другом. По-человечески, что ли. — Мы часто разговаривали в последнее время? — Драко рассмеялся. — Грейнджер, не тешь себя иллюзиями. — Поверь, не стану, — отбрила она, и ее ответ поселил в сердце Драко тревогу, как и минувшей ночью в поместье Ноттов. Каким-то образом Грейнджер, за полным отсутствием к тому причин, плотно обосновалась у него на подкорке головного мозга. Драко заколебался. — Что происходило между тобой и Ноттом? Грейнджер наградила его вопрос новой усмешкой и пронзительным взглядом. — Он ничего тебе не рассказывал? — Мне? Нет. Он не говорил о работе. — А мне казалось, он выболтал тебе все, что знал. — Грейнджер покачала головой, скрывая невеселую улыбку. — Он может и был когда-то треплом, но к службе относился серьезно. — Говоря о Тео, Драко и сам не заметил, как начал улыбаться. Грейнджер подняла на него потеплевший взгляд. — Каким он был? В школе. Я совершенно его не замечала. Задумавшись, Драко опустился на скамью рядом с ней, распуская шарф. Эта миссис Долгопупс не скупилась на топливо для каминов. — Трудно сказать. Он всегда был сам по себе. — В это легко верится. Я ни разу не видела его в твоей компании. — Говоришь так, будто моя компания — худшая рекомендация. — Ну явно не из лучших. Драко посмотрел на их пустые стаканы. — Как насчет еще по одному? — Огневиски? — Очевидно. Грейнджер качнула головой; сегодня ее волосы были собраны в легкую прическу, но некоторые пряди обрамляли лицо и покачивались от каждого движения. — Почему нет. Драко подал знак, и новоиспеченная хозяйка за стойкой вдалеке щелкнула пальцами, наполняя их стаканы. Из дальних окон лился холодный дневной свет, постылый и равнодушный, но там где они сидели, плясали под стеклянными колпаками зачарованные огоньки на манер желтых магловских ламп. — За Тео, — сказал Драко, подняв свой стакан. — За Тео, — отозвалась Гермиона. Но когда поднесла стакан к губам, замерла. И призналась — очень тихо: — Он спас меня, знаешь? Драко не успел отпить, только почувствовать обжигающую горечь на языке. — От чего? — От… от меня самой. — Что же он сделал? — Драко был по-хорошему захвачен этим моментом и этим откровением. — Отказал мне в должности. — А. — Только это Драко и сказал, но его лаконичность вселила в Гермиону определенное чувство покоя. Есть что-то располагающее в том, когда тебя слушают и так сдержанно, но в то же время внимательно реагируют. — Так ты не станешь невыразимцем, я правильно понимаю? — Нет, не стану. Потом они посидели в тишине, каждый наедине со своей выпивкой. — Я предлагал ему съехать, но он остался. — Что это значит? — Это значит, что он хотел, чтобы это случилось. — Что? Его смерть? — Нет. — Драко задумчиво покачал головой. — Хотя я не думаю, что он заботился об этом. Он бросил первым Жалящее, знаешь? Жалящее. Ты бы стала кидать Жалящее в человека, которого хотела убить? — Нет. Не стала бы. — Но Тео ведь не был идиотом, — криво усмехнулся Драко. — Ты хочешь сказать, — медленно произнесла Гермиона, — он… хотел вывести его из себя? — Вывести из себя? — Драко погрузился в размышления, думая о Тео. О том, что могло овладеть им в тот момент. «Я трус». Нет, ты не трус, Тео. Ты отчаянный безумец. Этого ты боялся в себе? Драко очнулся и полез запазуху. — Вот, я взял его блокнот. Это его, Тео. Нашел вчера в его комнате. — Ты ходил к нему? Драко кивнул. — Я должен был. — И ты принес его блокнот на похороны? — спросила Гермиона недоверчиво, покосившись на выложенный на стол предмет, как если бы Драко занимался расхищением могил. — Я решил, что это будет символично. Он ему уже без надобности, поверь. — Драко Малфой способен найти что-то символичное? — Она хмыкнула и отпила. Их стаканы вновь были наполнены. — Салазар, у тебя неверное представление обо мне… — Драко покачал головой и открыл записи где-то посередине. — Он не хотел покончить с собой, — произнес он уже тише, цепляясь взглядом за наброски и подписи. — Мерлин, конечно, не хотел, — отозвалась Гермиона, и Драко почувствовал теплую благодарность к ее словам. И к ней. Она склонилась над блокнотом вместе с ним. — Что это? — Похоже на какой-то усиливатель заклинаний. Чертовски хорошая штука, если подумать… — Он перелистнул страницу. — Может, здесь есть какие-нибудь личные записи. — Гермиона беспардонно, как она умела (о чем Драко уже начал забывать), перехватила книжку из его рук и стала листать сама. — Не ищи. — Драко откинулся на жесткую деревянную спинку, наблюдая за ней. — Тео не из тех, кто стал бы делать личные записи. Для этого нужно хотя бы немного смотреть на себя, а не на других. Гермиона оглянулась на него. — С каких пор ты начал разбираться в людях? Сначала я, теперь Тео. — Ты? А причем здесь ты? — Ты ведь говорил… — она смутилась (она смутилась?). — О моем браке. — А что с твоим браком? Он дерьмо, это не секрет. Для этого не нужно «разбираться в людях». Тебе Тео растрепал? — Нет… — она медленно покачала головой, не сводя с него напряженного взгляда. — Поттер? — Драко силился вспомнить, с кем он сам и о чем в последнее время трепался. Возможно, одиночество, неконтролируемый сон и непомерная выпивка все-таки спутали что-то в его воспоминаниях. Но он точно помнил, что говорил о Грейнджер с Поттером. — Неважно, — отозвалась она и вернулась к блокноту. — Ты прав. Кажется, здесь нет никаких личных записей. — Ну не совсем. Если разобраться, то все это очень личное. — Да… Она какое-то время листала молча, а Драко пил, размышляя о тех документах, что ждали своего часа в ящике его стола. — Мои родители и впрямь мертвы, — вдруг выдала Грейнджер и он снова обнаружил ее, полностью обращенной к нему. — Я стерла им память и теперь меня не сущетсвует для них, а их не существует для меня. Драко смотрел на нее в упор. — А эта информация нужна мне, потому что?.. — Потому что я хочу поделиться этим именно с тобой. У него не нашлось ответа на такое обезоруживающее предложение. — Хорошо, Грейнджер. Почему? — Что почему? — Почему ты это сделала. — Чтобы укрыть их от Пожирателей смерти. — Это ты так себе это объяснила? — Тео сказал, что воспользоваться Империусом было бы милосерднее. — Тео был прав. — Драко пожал плечами. — Но все-таки ответь — почему? — Я же сказала… Драко покачал головой. Это был третий стакан, и выпивка давала о себе знать. Гермиона тоже захмелела. — Ты хотела все контролировать. Ты все и всегда хочешь контролировать. Вот в чем дело. Полностью и безоговорочно. Вот почему твой брак дерьмо. Нельзя контролировать людей, не тех, что ты любишь. — Я не контролирую… — Контролируешь. — Драко осушил четвертый стакан и понял, что в общем-то достаточно пьян, чтобы сказать ей все, что думает. — Я терпеть тебя не мог. В школе, то есть. Меня трясло от одного твоего вида. Она закатила глаза. — Мерлин, Малфой, ты и впрямь собираешься говорить об этом? — Почему нет? Я хочу говорить о таких вещах. Это приятно — говорить, знаешь ли, что думаешь. Он выдержал паузу, собираясь с мыслями. — Ты была чертовой занозой… Ты и осталась занозой! Скажи, неужели мир не проживет и пяти минут без твоих ценных замечаний или безостановочных действий? Она сложила руки на груди и ждала, когда он выговорится. Но и Малфой ждал. — Ты стерла им память, потому что все должно быть по-твоему. Точка. Она задышала загнанно, сидя на одной с ним скамье, но в бесконечном отдалении и закрываясь руками. — Ты терпеть меня не мог, но все-таки подрочил на мое фото — надо полагать это придало тебе смелости? Подлая стерва. Драко пьяно рассмеялся, согнувшись над столом. Тео! Трепло… Когда смех отпустил его, он увидел Грейнджер, раскрасневшуюся и строгую, как училку, которая проверяла свиток и обнаружила там анатомически верный рисунок. — Грейнджер, я не знаю, может будь я трезв, я бы сказал, что мне жаль, но мне нихуя не жаль! То колдофото было развратным и не было и шанса, что я удержусь. — Это была не я! — Тогда к чему все эти крики? Кто-то что-то сделал с не-твоим фото десять лет назад, тебе даже не икалось от этого. У Грейнджер был ледяной вид. — Я не говорю, что мне есть до этого дело. Но очевидно тебе всегда было какое-то дело до меня. — О-о-о, — Драко однако не мог перестать посмеиваться, такая уж штука — опьянение, — оно позволяет не концентрироваться на серьезном, зато из любой мелочи может сотворить истерику. — Конечно, есть! Или было. Мерлин, Грейнджер, ты даже была моим боггартом, можешь себе представить? Да ты у меня в печенках сидела. — А сейчас? — Что сейчас? — Продолжаю сидеть? — Не. — Драко качнул головой и потянулся за вновь наполненным стаканом. Радовало, что и Грейнджер от него не отставала. — Мы больше не конкуренты. Не о чем беспокоиться. По крайней мере пока я не в Министерстве. — А ты собираешься? Драко снова качнул головой — неопределенно. — Чем-то же нужно себя занять, ага? В смысле, пока не сыграл в ящик, как Тео. — Займешь его место, а, Малфой? — сейчас она была острая. — Ни в коем случае. То, что делал Тео, умел только он. — Ты очень откровенен сегодня. Выпивка так хорошо развязывает тебе язык? — Нет. — Драко пожал плечами. — Всего лишь похороны друга. — Лучшего, кажется. Он вздохнул. — А можем ли мы вообще быть настолько честны друг с другом? — Думаю, можем. — Ее глаза блестели и потому светились совершенно по-особенному. Чертовски красиво. — Сегодня можем. Драко молча поднял стакан, она свой — ему навстречу, и не чокаясь они опрокинули и эту порцию. — Давай… давай посмотрим, что он там еще писал. — Гермиона кивнула на блокнот. Драко раскрыл — теперь уже ближе к концу, и они, сотворив своими склоненными головами что-то наподобие замкнутого пространства, принялись читать, поочередно перелистывая страницы. — Вот. — Гермиона ткнула в азбац. Затем взяла книжку в руки и зачитала: «Мы все существуем на меридианах друг друга. Дурацкая мысль, но как будто все так. Неважно сколько времени прошло или что тот или иной человек делает в твоей жизни — он может быть знакомым на день, случайным встречным, а может быть близким родственником или другом — но каждая встреча — это движение по меридиану. Что я пишу, Мерлин?.. Теодор, иди спать». Они обменялись смеющимися взглядами. Но Гермиона продолжала: «Все-таки чувствую, что должен закончить. Определение не так важно, важно понимание, что это не хаотичные движения, не случайные связи. Это узелки судьбы на наших меридианах». Драко вдумчиво выслушал, но проигнорировал ее взгляд после. — Знаешь, вот о чем я думала. То, как Тео знал меня, не знал никто другой. И когда он умер… Боже, это так эгоистично с моей стороны, но я думаю, что больнее всего мне стало от того, что словно бы умерла часть меня. Та, что жила в его памяти. То, какое представление обо мне он имел. — Да вовсе не эгоистично, — Драко пожал плечами. — Я чувствую то же. И он бы чувствовал так же. Если бы конечно не был таким скрытным ублюдком. Да, Тео? — Драко поднял стакан в сторону удерживаемого Гермионой блокнота. — Ни одного личного секрета, ничего что можно было бы вспомнить… «Я трус, Драко». — Пожалуй да, ты трус. — Драко прикончил неизвестно какой по счету стакан. Встреча явно затянулась. Если он продолжит пить, то вырубится прямо на этом столе или даже под столом. Но разговаривать с Грейнджер без выпивки было испытанием, к которому Драко не был готов. — Мы засиделись, — сказал он смазанно, понимая, как трудно становится управлять языком и телом. А ведь придется вставать и волочь себя к камину, да так, чтобы не развалиться. Однако у Грейнджер был вид человека, которому есть еще чем поделиться. Отложив блокнот в сторону, она крутила стакан в руках, поглядывая на него. — Как думаешь, я должна расстаться с Роном? — А-а, вот кто главная трусиха. Тео, извини, я ошибся. — Я хочу знать, что ты думаешь. Драко откинул голову, чтобы немного сосредоточиться, и пялился на Грейнджер. На весь ее такой одновременно мальчишеский, но и очень девичий вид. Все это тонкое, подсушеное непреклонным характером и веснушчатое смотрело сейчас на него совсем не пьяно, а очень даже сосредоточено, по-волевому, и Драко почувствовал себя зажатым в угол всем ее существом. Так вот чего она мялась и сидела. Искала беседы касательно своей паршивой жизни. Разговора по душам. Драко почувствовал себя сточной канавой. Они ведь друг другу никто, и вряд ли еще пересекутся. В него просто хотели спустить все дерьмо, чтобы она и дальше могла делать вид, что все нормально. — Как это любопытно, — проговорил он медленно. — Гермиона Грейнджер, или кто ты там теперь, ищет легких путей. Ждет, когда ей скажут, что делать? — До этого у тебя не было проблем, чтобы раздавать свое ценное мнение. — Хм. Когда как. А знаешь, Грейнджер, ты должна кое-что обо мне знать. С некоторых пор я терпеть не могу, когда меня пытаются использовать. — То есть, когда тебя не просили, ты бесконечно лез с умозаключениями про меня и Рона, но стоило мне спросить прямо — и вышло, что я тебя использую? — Ему нравилось, что она могла рассуждать обо всем этом с некоторой холодностью. — Все так. К тому же ты раздуваешь из мухи слона, я не так уж часто говорил о твоем браке. И у меня не было цели, чтобы эти разговоры дошли до тебя. — Ты говорил об этом каждый раз, как мы виделись, — сообщила она глядя исподлобья. — Должно быть эти встречи оставили в моей душе такое неизгладимое впечатление, что я о них напрочь забыл, — пошутил Драко, прикрыв глаза и пьяно рассмеявшись. У него не было желания выяснять, сколько раз они виделись за прошедшие годы и тем более выяснять, что он там говорил. — А что касается твоего вопроса. — Он поднялся, слегка пошатываясь и снова принялся застегивать мантию. Потом увидел блокнот, вновь растегнулся и застегнулся, чтобы сунуть тот во внутренний карман — все это было утомительно. — Что касается твоего вопроса — я понятия не имею. Интересно, что заставило тебя спросить меня об этом. Чтобы я, Драко Малфой, давал Гермионе Грейнджер советы в ее личной жизни — это надо иметь крайне извращенный склад ума. Ты так не думаешь? Он выдавил из себя кривую усмешку. — Лучше спроси себя, что заставило тебя… — он совладал с языком, тот начинал заплетаться, — спросить меня. Гермиона хмыкнула, покачала головой и допила огневиски. — Я подумаю об этом, — сказала она, тоже оказавшись на ногах и надевая мантию. Драко чувствовал себя расклеившимся из-за выпитого, она же кажется держалась куда лучше, либо куда лучше притворялась. — Была рада встрече. ... Остаток дня Драко валялся в постели и глядел то в потолок, то в те документы с заветными подписями уважаемых лиц. Ко многим были приложены гербовые печати. Тут же среди смятых простыней и скомканных подушек валялась бутылка огневиски, что помогала ему удерживать концентрацию на должном уровне, а также блокнот Тео. Драко листал и его, хмурясь и раздражаясь на каждую личную запись, что Тео себе когда-то позволил. К вечеру Драко немного просох, но все равно был далек от того, чтобы считать себя тем, кто может принимать взвешенные решения. Когда сгустились сумерки, в его комнате запылал камин. Когда наступила ночь, камин прогорел — остались лишь краснеющие от жара угли. Они напоминали его тлеющее сердце. Драко перестало укачивать и он наконец-то мог дремать без опасений, что его вывернет. В какой-то момент он даже почувствовал, что на него снисходит утешающий сон, беспамятный и благословенный. Но что-то яркое, сияюще-голубое вдруг прорезало темноту, бесшумно ворвавшись сквозь окно. Драко всполошился, ослепленный, но даже не успел сесть, как патронус заговорил. Это была выдра. — Драко. — Она сказала Драко. — Я могу прийти? Дай знать, да или нет. Пошли патронуса. Выдра растаяла. Могла ли она знать, что его патронус настолько паршив, что не годится даже для посланий — не то что спугнуть дементора? Драко вздохнул, потер лицо и призвал Минки. — Минки, отправляйся к мисс… миссис. Нет, погоди!.. А в жопу Мерлина. К Гермионе Грейнджер! Да. И приведи ее сюда… Что? Это законно! — закончил Драко с сонным раздражением. Драко сидел в холле у камина (именно туда он сказал Минки привести ее), выбрав кажется самый неудобный стул — на нем когда-то сидел пьяный Тео — и обхватив свешенную голову руками. Какого черта?.. Хлопок заставил его вздрогнуть всем телом и вскинуться. Минки тут же исчезла. Перед ним стояла она, растрепанная, но в той же одежде, что и утром — только без мантии. Драко медленно поднялся, и даже не успев еще заглянуть ей в глаза — по одной позе, одному присутствию — все понял и на все согласился. Вопросы и объяснения здесь были ни при чем — такое не вместишь в слова. С той же решительностью, с какой давным-давно она ударила его, Грейнджер ринулась на него так, что он едва успел вскинуть руки, чтобы поймать ее лицо. Ровно в тот момент, когда она вцепилась в его рубашку, в его губы и в его сердце, разметав все в клочья. Если в чем Драко и был хорош, так это в том, чтобы справиться с подобной фурией. Потому что ему было насрать. Он просто был собой. Словно алкоголь и не выветривался. Мерлин, Драко давно ни с кем не был, но он не помнил, чтобы его настолько прикладывали по голове поцелуи. А с другой стороны, он видел все и чувствовал так ярко, будто его жизнь подсветили неведомым заклятием, удесятерив каждое из чувств. Как он и предполагал, Грейнджер была не из тех кто сдается. Как он надеялся — это было наносное. Потому что стоило надавить, и она сдалась. Это был парадокс, который заставлял кровь бурлить. Она позволила ему овладеть ее языком, ее щеками, ее шеей, позволила захватить волосы в горсти и сжать, и наконец, все заботы покинули ее хмурое мальчишеское лицо; оно разгладилось и стало мягким и нежным. — Отведи меня наверх, — тихо попросила она, и Драко исполнил ее просьбу. Он повел ее по лестнице, в темноте, а оттуда по коридору. В его постели сейчас было довольно тоскливо от вида разбросанных бумаг. Поэтому он не довел ее до своей двери, но остановился у ближайшей к его комнате. — Тут будет холодно, — предупредил он, отворив. — Может так даже лучше, — в тон ему ответила она. Гермиона вошла первой, Драко закрыл за ними дверь. Его дыхание опустилось ей на шею, сдвигая ворот черной блузки — единственного достаточно черного для похорон элемента ее гардероба. Его пальцы довольно быстро нашли пуговицы на ее джинсах. Если бы она купила черное скорбное платье все было бы быстрее. Но тогда она не испытывала бы накатывающую дрожь от того, как одна за другой пуговицы сдаются ему. Гермиона откинулась ему на плечо, и это было так легко, как не быть вообще. Ее здесь совершенно не осталось. Это была совершенно не-она. И это его полностью устраивало. Полностью. Его. Все. Устраивало. А то, что Драко был раздражающим человеком, который не задает вопросов, устраивало ее. Они сдирали друг с друга не одежду, они сдирали слой за слоем, пока не оказались совершенно лишенными масок, приличий и вообще любого признака того, что они еще могут притворяться в этой темной холодной комнате. Какое это было освобождение! Они тут же покрылись гусиной кожей, они тут же нашли губы друг друга — единственное теплое. Наконец-то ее мозг ничего не решал, наконец-то она была отделена от собственного разума, как и Малфой был отделен от всего, что причиняло ему боль и страдания. В этом они были прекрасны, как могут быть прекрасны только те, у кого кроме них самих ничего не осталось. Драко подтолкнул ее к кровати, Гермиона мягко приземлилась. Он сгреб вниз лишнее, вытащив из-под нее покрывало, сбросил на край одеяло. Накрыл руками грудь, а следом очертил большими пальцами ребра, замечая, как полоски лунного света порезали ее тело в районе горла и живота. Гермиона выгнулась ему навстречу — пусть забирает целиком. Каждый из них был по-своему жадным: он — в том, как расчетливо наслаждался ею, она — в том, как подталкивала его к этому. Они обошлись без долгих ласк, это было лишнее. Их движения сопровождал легкий скрип старого дерева и приглушенные стоны. Никто не проронил ни слова. Никто ни в чем себя не сдерживал. Очень скоро стало жарко. И даже душно. Да, в каком-то смысле они задыхались. Глаза привыкли к темноте, и теперь они даже видели друг друга. Ловили взгляды, наслаждались видом. Как хорошо они оказывается знали, что делать друг с другом. — Перевернись, — хрипло попросил он, освободив ее. Это было единственное слово, которое она от него услышала. Гермиона легла на живот, он сверху. Странная и неудобная на первый взгляд поза. Но было что-то необъяснимо удовлетворяющее в том, что от шеи до пяток она чувствовала его тело на себе. В том как он проникал в нее. Так, будучи распластаной под ним, Гермиона перекатывала на поверхности сознания примитивную, как и это удовольствие, мысль: наказывает ли она себя или вознаграждает. Их пальцы переплились, его дыхание было на ее загривке. Она кусала подушку, пока Драко вылизывал ей мочку уха. А когда все было закончено, когда все было отдано и все было получено, и осталась только легкость воспарившего сознания, его язык слизал пот между ее лопаток. Позже она лежала на спине, а его голова на ее груди, и она в трансе перебирала его мягкие волосы. Возможно он уже спал, потому что его дыхание было размеренным. — Он стер тебе память. — Кто? Нет, он не спал, ему было хорошо, вот он и дышал глубоко. — Тео. — М-м… А чего я не помню? — Он рассказывал обо мне, я была уверена. Ты ведь не помнишь этого? — Нет, — отозвался он. — А как я приходила к тебе, и ты всучил мне папоротник? — Нет… Я отдал тебе драконий папоротник? — Да. Я сказала тебе, что хочу заняться садом, и ты выкопал его для меня. — Какой я был щедрый. — Так ты ничего этого не помнишь? — Нет. — Зачем он сделал это? Драко помолчал раздумывая. Прочистил горло. — Могу предположить, что все было так: ему пекло рассказать о тебе, но ведь это вроде как секретно. Он не раз говорил. Значит мы договорились, что после он сотрет мне память. — Думаешь, он отнесся бы к этому легкомысленно, а ты согласился бы? — Думаю, я предложил это. Похоже на меня. И вряд ли мы были легкомысленны. Видимо эти разговоры стоили того… Не останавливайся, — добавил он, когда ее рука перестала перебирать его волосы. — Мне нравится. — Уже поздно. — М-м? — Мне стоит уйти? — Зачем? — Не знаю, хорошая ли идея ночевать здесь. — Оставайся. Только знай, что для завтрака нам придется переместиться к тебе. Можем прямиком отсюда, если не хочешь никого видеть. — Тебя все еще не кормят? — Блять, Тео? — А кто же еще. Драко усмехнулся и уткнулся лицом ей в грудь. Гермиона заерзала. — Щекотно!.. Слезь! — Нет! — бормотал он ей в грудную клетку. — Сама попробуй. — Откуда в тебе столько веса? Ты же как жердь! — Я польщен. — Драко! Но он лежал на ней как мешок с костями и тихо посмеивался. — Ладно, я сдаюсь. — Все правильно. Давай спать. — Ты отвратителен. — Спи, Грейнджер. Кончай болтать. Но ее рука нашла его под одеялом и обнаружила твердым. Драко дернулся от ее хватки. — Это запрещенный прием! — воскликнул он, удерживая ее за запястье. — А если я не хочу спать? — горячо прошептала она ему на ухо. Так горячо, как Гермиона Грейнджер в его представлении не была способна. — Отлично. У тебя еще есть силы? Тогда садись сверху. Да… Подожди… Да, вот так. Не торопись. В конце концов за окном начали петь птицы, сообщая то, что еще не обнаружили простые смертные — что погода скоро переменится. *** Рон Уизли встретил утро в растрепаных чувствах и сомнении. Он покинул квартиру над магазином «Волшебных Вредилок» и, прогулявшись и подышав затуманненым взвесью мороси воздухом, наконец решился и аппарировал к порогу оставленного недавно дома. Тихо скрипнула калитка, он думал о том, что думал и хотел сказать. Или думал, что хотел. Возможно больше хотел, чем думал. Но он определенно должен был вернуться и начать говорить. Неважно, как будет получаться. Важно другое. Он нашарил ключи, тяжело вздохнул и отпер дверь. Его поприветствовал почтальон, и Рон, обернувшись, махнул ему рукой. Это было магловский райончик. Зайдя внутрь, он осторожно прикрыл за собой дверь. Возможно она еще спит. На кухне раздавались голоса. -… Если ты не будешь закрывать крышкой, то он получится по-настоящему хрустящим! — Ты можешь не лезть, а? Займись кофе, прошу! — Он подгорит! — Отвернись и не смотри! Я справлялся с плитой и побольше этой. — Ах да, упоминание феноменальной плиты Драко Малфоя! Для протокола. — Грейнджер, умолкни уже… Рон зашел на кухню, положив ключи на крохотный остров, что отделял его от невероятной картины. Гермиона и Драко Малфой, полностью одетые и совершенно сосредоточенные, занимались приготовлением завтрака. — Привет, — глухо произнес он, заставив обоих оторваться и посмотреть на него. С довольно разными выражениями лиц. Малфой тут же вернулся к вдумчивому переворачиванию бекона. Гермиона так и замерла с кофемолкой в руках с недоверчивым и малость испуганным видом. — Рон!.. Ты пришел! — Да… Я хотел поговорить. А что… (Что он тут делает? — вот каков был вопрос, но знать на него ответ Рон не хотел)... что тут происходит? — Я готовлю завтрак. Хотя по ощущениям больше похоже на экзамен, — удивительно, но ответил именно Малфой. Впрочем, не отрываясь от сковородки. Рон не знал, что ему делать дальше. Уйти казалось глупым, в конце концов это и его дом, и он пришел поговорить. Гермиона переводила взгляд с него на спину Малфоя и обратно. Когда она смотрела на него, он становился умоляющим. Не найдя решения лучше, Рон сел за стол, а Гермиона вернулась к приготовлению кофе. Малфой разбил к бекону несколько яиц. Оглянулся на Рона и добавил еще парочку. На кухне стояла тишина, кроме того, что Гермиона усердно молола кофе. Словно во сне Рон не мог перестать наблюдать, потому что наверное это самое невероятное, что ему приходилось видеть. Малфой выключил огонь и разложил завтрак по тарелкам. — Что с кофе? — Сейчас… — пробормотала Гермиона, суетясь вокруг френч-пресса. — На меня не делай. Затем у них случился немой диалог, который Рон не решился проследить, вместо этого глядя на свои сцепленные пальцы. — Садись, — сказал ей Малфой, и она послушно села. Он поставил перед ними две тарелки с яичницей и беконом и две дымящиеся чашки с кофе. — Как думаешь, это тянет на то, что он теперь навсегда с нами? Ну, все что ты говорила про память и всякое. Гермиона посмотрела на бекон, чувствуя наворачивающиеся слезы. — Да, Драко. Да. Выглядит идеально. Малфой хмыкнул и улыбнулся, кивнув ей и своим мыслям. — Вот еще что. Твои родители не мертвы, — он посмотрел ей в глаза прямо и открыто, как смотрит тот, кому нечего скрывать. — Поверь мне, потому что теперь я знаю. Даже если воспоминания стерты, они тебя помнят. Рон знал, — видел, — что еще немного и она разрыдается. Он ничего не мог с собой поделать и вместо вилки взял ее за руку. Малфой проследил за этим жестом с чувством оконченного дела. — Провожать не надо. — Он подмигнул Рону. — Имейте в виду, я не солил. *** В тот же день Гарри со старым домовиком, которая без остановки лепетала и кланялась, получил толстую подвязку пожелтевших документов с запиской поверх. «Поттер, думаю, ты разберешься, что с этим делать. Для меня это важно. Не подведи».