Разбуженный не заснет вновь

Гарри увидел Драко на подходе к своему кабинету. Его пытался остановить один из охранников, но Малфой не слышал его и даже словно не замечал, что перед ним то и дело машут палочкой и тычут в грудь. — Гарри! Это Нотт, это его отец!.. Малфой смотрел красными глазами и говорил как в бреду. — Драко, — мрачно поздоровался Гарри. — Не здесь, — он глянул на служащего и тот, кивнув, отступил. — В мой кабинет. Малфой хотел сказать что-то еще, но промолчал, и Гарри запихнул его к себе, заперев дверь на магический запор. Он устало опустился в кресло — ночь выдалась беспокойная. Малфой же не знал куда себя деть, он просто нервно двигался около его стола, то отворачиваясь, то снова подскакивая. — Это он, я знаю! — Драко. Нотт старший мертв. Новость эта, казалось, оглушила Драко. Он прекратил свои хаотичные движения и выдохнул: — Как? — Мы не знаем. Старик-сквиб, служивший у них, явился ночью в панике. Сказал, что услышал громкий шум, а когда попал в дом, увидел их обоих мертвыми. — Ты же был там? Ты можешь сказать, как все было? — Все выглядит так, точно они погибли в результате дуэли. Драко осел на стул. — Он для этого и вернулся, — проговорил он медленно. — Кто? — Нотт, старший. Он для этого и вернулся. Он хотел убить его. Тео говорил… говорил, что боится его… Гарри не перебивал. — Сейчас мы этого уже не узнаем. Но мы проверили палочки. Не Нотт старший напал первым. — Но это так! Поттер, ты не можешь закрывать на это глаза! Плевать, кто напал первым… — Я не закрываю. — Это Шафик! Как его там… Он подходил ко мне на приеме у Огдена, говорил про Визенгамот и отца Тео… — Визенгамот? Да, я знаю его. — Он намекал, что помог Нотту освободиться досрочно. Ты должен допросить его! Гарри повертел в руке перо. Драко хотел сломать его. А заодно и руки Поттера. — Не сейчас. — Почему?! — Это так не работает, Драко. — Гарри казалось, что перед ним сидит Джеймс со своим очередным ребяческим заскоком, и ему нужно аккуратно втолковать, как обстоят дела. — Ты поделился подозрениями, но у нас нет доказательств. А если мы прижмем его сейчас, когда у меня нет ничего, кроме твоих слов, он подготовится, и мы ничего не сможем с ним сделать. — А что тогда? — Драко сузил взгляд. — Где ваша хваленая гриффиндорская тяга к справедливости? — Драко, — Гарри был терпелив. — Это ребячество. Нельзя хватать людей без доказательств или хотя бы надежных сведений. Но мы не пустим это на самотек, мы будем наблюдать за ним… Дальнейшие разглагольствования не интересовали Драко. Он слушал, но не слышал. Позже, выйдя из кабинета Поттера, он обнаружил, что уже начался рабочий день, и многочисленные сотрудники Министерства прибывали на службу. На Драко налетали какие-то обыденные люди, с обыденными лицами. Смерть Тео не произвела фурора, все текло, как текло, и биение повседневного ритма жизни вызывало в Драко оторопь. И сам он стал казаться себе незаметным. Не от мира сего. Он сделал несколько шагов в направлении выхода, как вдруг его ухватили за локоть, и обернувшись увидел растрепанную Грейнджер, чей встревоженный взгляд был до странного сосредоточен на нем. — Драко… — с щемящим сожалением выдохнула она. — Я только что узнала… Не понимаю, как это могло случиться. Драко перевел взгляд на ее руку, продолжающую держать его за мантию. В конце концов после выразительного молчания она его отпустила. — Да, — произнес он, уставившись вниз. Но Грейнджер продолжала стоять перед ним, даже как будто с порывом приблизиться, говорить более доверительно. Ее напористость заставила Драко сделать шаг назад. Да и в целом эта встреча вызывала желание бежать без оглядки. — Мы виделись с ним вчера, — произнесла она тихо, словно это было только для его ушей, но не для целого мира. — Ага. — Драко не знал, на кой черт она ему это рассказывает, наверное у бедняжки от потрясения шок. — Где? — Он заходил ко мне? — Зачем? — не понял Драко и наконец-то посмотрел на нее, не скрывая раздражения и какой-то поднимающейся злости. Чего она пристала? — По работе, — вдруг смутившись ответила она. — Ах да… Драко припоминал, что Грейнджер собиралась стать невыразимцем. Что там они делали? проводили какие-то встречи что ли — черт, ему следовало лучше слушать Тео. — И… он что-нибудь говорил? — Нет, — она покачала головой. — Ничего такого. Он вел себя как обычно. «Как обычно» — Драко хмыкнул. А она вообще могла знать, что такое для Тео «как обычно»? Грейнджер снова посмотрела на него с поразительной, почти убивающей пронзительностью. — Я посадила папоротник, — сказала она с грустным смешком. — Вчера. Тео мне помог. Драко оглянулся на выход. Тоска в ее глазах становилась невыносимой. — Я тороплюсь, мне пора, — сказал Драко, прервав ее рассказ об их с Тео возне в ее саду. Это мало относилось к делу, от этого не было проку. — Увидимся на похоронах, — успела она сказать ему в след, и Драко на ходу обернулся, сбитый с толку и совершенно измученный тем, как она отражала на своем лице все те чувства, от которых ему хотелось спрятаться. Откуда в ней это?.. Гермиона смотрела, как Малфой стремительно удаляется. Единственный человек, с которым она хотела сейчас говорить, который мог бы ее понять. А он напротив точно старался от нее поскорее отделаться. Сегодня он не огрызался, не отпускал саркастических замечаний, не был ни жестким, ни холодным, он был никаким — безразличным и далеким. Смотрел и не видел ее. А ведь в последнюю встречу ей показалось, что только он ее настоящую и видел. Смерть Тео и отчуждение Драко произвели на нее эффект тонн и тонн воды, погребших ее под собой, затопив отчаянием. Драко не хотел с ней говорить, а Тео больше никогда не заговорит, и это ледяное знание раз за разом с новой силой проходило сквозь нее, как какой-то пугающий призрак. Почему она так полагалась на них двоих? Одного она узнала совсем недавно, а другого будто не знала вообще. — Миссис Уизли! — Гермиона обернулась, ей навстречу спешил Барриус Колби, глава Отдела тайн. Он был вспотевший и задерганный. — Миссис Уизли! Я попросил отменить нашу сегодняшнюю встречу, вы уж извините, но мы сегодня на ушах, сами понимаете! — Понимаю, — отозвалась Гермиона. — У Тео были родственники? Может быть я могла написать кому-нибудь… — Мы нашли несколько кузин и кузенов, но это так — седьмая вода на киселе, что говорится. Они еще не откликнулись, но думаю, с охотой явятся, когда очередь дойдет до наследства. — Его немолодое лицо озарила грустная улыбка. — Если хотите помочь, обратитесь к Энни, моей помощнице, она занимается организацией похорон. Гермиона рассеянно кивнула. Она не хотела обращаться к этой Энни. Не хотела обсуждать Тео и его похороны с посторонним человеком. — Кстати, — Барриус выудил из мантии бумажку. — Не лучшее время для подобного разговора, но боюсь другого у меня сегодня не предвидится. Вот заключение мистера Нотта по вашей кандидатуре. Я был у него сегодня утром в кабинете, просматривал последние отчеты. Как вижу, он успел с вами закончить. Очень жаль конечно, мне ваша кандидатура казалась идеальной. Гермиона смотрела на переданную ей служебную записку, где поверх напечатанных слов, что расплывались у нее перед глазами, было выведено от руки большое и ясное «Полностью непригодна. Отказать». — Ну-ну, — по-отцовски похлопал ее по плечу Барриус, приняв слезы в ее глазах за признак разочарования. — Не расстраивайтесь так, милочка. Вы можете обжаловать это решение, пускай вас проверят еще раз. Как мы сейчас видим, у мистера Нотта было много личных проблем в последнее время… — Нет, спасибо, не стоит! — Гермиона преувеличенно бодро улыбнулась, чем вызвала у мистера Колби ступор. — Я. Спасибо! Да… Мне нужно идти. И она устремилась прочь так же поспешно, как до этого от нее сбежал Малфой. Гермиона сама не знала, куда бежит, но как только ей попалась подходящая дверь, она забилась внутрь — это оказался чулан для метел, — сползла по стенке и разрыдалась, уткнувшись лицом в несчастную бумажку, где сухим канцелярским слогом Теодор Нотт расписался в беспрецендентном акте человеческой любви. *** Драко хорошенько напился. Как выяснилось, запрет матери не распространялся на алкоголь, так что Минки поставляла ему отборное пойло прямо в покои. Драко набрался до бесчувствия и отрубился в совершенно непристойном, недостойном аристократа положении. Хмурое утро растрепало его, и спросонок ему почудилось, что рядом в кровати лежит Тео. Драко испуганно вскочил — практически выпал, запутавшись в одеяле, — и уставился на сумрачный контур в постели рядом с собой. Это были подушки. Его похмелье было отвратительным, он соскребал себя в ванной по стенкам нанависти и жалости к молодости, которая обрывается в затхлой тишине и темноте старого поместья. К полудню он смог сотворить из этих ошметков что-то похожее на прежнего себя — впрочем, это было таким же обманом, как и вся его жизнь. После обеда в столовой, в полном семейном составе, где все молчали и только редкий стук столовых приборов нарушал тишину, а Драко жалел о том, что он отвратительно трезв для такого натянутого молчания, он дождался, когда мать уйдет, и спросил у отца: — Ты знаешь Генри Шафика? Лорд Малфой все это время старательно избегал смотреть на Драко. О смерти Тео было написано прямо в том выпуске Пророка, что он держал перед собой и делал вид, что читает. — Возможно, — отвечал тот, переворачивая страницу. Свет в столовой был абсолютно холодный, и полированная поверхность стола темного дерева отражала оттенки синего. — Мне нужна информация о нем. — Есть какая-то конкретная причина? — Люциус приподнял бровь. Он был само отречение и скорбь, но Драко ясно видел, что под этим скрывается обида, разочарование и желание вернуть себе в его глазах прежний авторитет. — Или это одно из проявлений твоей хандры? — Он причастен к смерти Тео. — Разве? — насмешливо поинтересовался отец. — А в Пророке пишут, что между твоим другом и его отцом случилась дуэль. Забавно, не правда ли? Убит рукой человека, что подарил ему жизнь. С этими словами Люциус наконец-то посмотрел на сына, и внутри у Драко похолодело. — Шафик намекал, что помог его отцу освободиться досрочно. — Какая жалость, — проговорил отец, перелистнув на свадебный разворот. — Что же ты собираешься делать с той информацией, которой, как ты надеешься, я с тобой поделюсь? — Не знаю. Пока не знаю. Но я должен сделать хоть что-то. Поттер сказал… — Ах, Поттер… Приятно знать, что первым с кем ты обсудил это, стал твой школьный соперник. Драко напряженно смотрел на отца, как на ловушку, которую нужно — необходимо! — обезвредить. — Поттер имеет влияние и вес в Министерстве. — А ты? — вдруг полный вызова взгляд нацелился на него. — Ты имеешь вес и влияние в Министерстве? — насмешливо спросил отец. — Нет, — дрогнувшим голосом ответил Драко, — меня это не интересует. — Очень жаль, — холодные глаза глядели так же, как когда Драко был еще школьником, а отец подзуживал его, настраивал не уступать Грейнджер. — Речь не об этом. — А я как раз думаю, что об этом. Сколько еще унижений мы готовы стерпеть, Драко? Я и твоя мать — мы исчерпали свои возможности. Но ты, ты — свежая кровь, твоя репутация не пострадала… — Моя репутация? — переспросил Драко. — Ты до сих пор думаешь, что у меня когда-то была репутация? — он рассмеялся. — Все, что у меня было — вера в тебя и твоего Лорда. — Оставь свои жалобы! — сказал Люциус с ощутимым раздражением. — Я ставил на то, что считал перспективным. Мы все верили в Темного Лорда, у нас не было оснований сомневаться… — Не делай вид, что все это было частью грандиозного плана, — прошипел Драко. Отец тяжело промолчал, а после встал и покинул столовую. Драко тошнило. Он вернулся в свою комнату, но не находя себе места и там, вышел в сад, а затем и вовсе за пределы поместья. Никто не в силах был объяснить, почему ему вдруг стало так одиноко. Если так подумать, он вообще не помнил, о чем они с Тео разговаривали в последнее время, так, пустопорожняя болтовня. Как и все их общение, по большому счету. Но осознание, что этой болтовни в его жизни больше никогда не будет, заставляло Драко задыхаться и идти все дальше. Пешком, никакой аппарации. И никакой выпивки впредь — тоже. Пускай в сознании пребывать невыносимо, но возвращаться в сознание из забытья — еще хуже. Дойдя до того места, где они не так давно жгли костер и костровище еще было на месте, не раскиданное ветром и лишь отчасти занесенное прошедшими снегопадами, Драко присел на ту же корягу, на которой сидел. Тео тогда сидел на пеньке напротив. Это был открытый участок неподалеку от прозрачной рощицы. Ветер гнал свинцовые облака над головой. Однако ж свинец этот был окаймлен белым. Драко отстраненно заметил, что это красиво. Вслед таким облакам хочется смотреть. Белый мир окружал его со всех сторон. Вместе с этой белизной и студеным воздухом что-то холодное прокралось в мысли Драко. Холодное и хорошо знакомое. Слова отца, его интонации, которых он очень давно не слышал, словно разбудили нечто, что последние годы дремало внутри, но никогда по-настоящему не покидало его. Будто он снова стал тем юнцом, которому на предплечье опустилась палочка Волан-де-Морта, выводя смертельный узор. Которому приказали сделать немыслимое, невыполнимое. И он во что бы то ни стало должен был сделать это, либо поплатиться всем, в том числе собственной жизнью. Если жить, припертым к стенке самим Темным Лордом и тем менее почти выполнив задание, найдя лазейку, провернув все так, как даже сам Дамблдор не предвидел, было самым пугающим, самым выворачивающим наизнанку опытом, через который Драко прошел, то что стоит уничтожить какого-то судью Визенгамота? Что стоит заполучить влияние в Министерстве, даже если на это уйдут годы? Он может это сделать; уж в чем он может себя показать, так это в том, чтобы снова скрутить свое нутро и быть эффективным. Облечь себя в служение цели. Только теперь цель будет ни Волан-де-Морта, ни отца — она будет его. Как легко было бы надеть эту новую маску — уж в чем в чем — а в этом Драко был мастером. Дойдя до этой точки, мысли Драко рассеялись. Тео, Тео… Как именно ты умер? Мучительно, жестоко было не знать, как настигла его смерть. Что он делал до, что привело их к дуэли. С каким выражением лица, с какими словами… Поттер сказал, что палочки Ноттов изучили, что первое заклинание, Жалящее, выпустил Тео. Но почему он это сделал? Зачем… А может у него не было выбора? А может выбор был. А может он сам подвел себя к той черте, когда выбор за него сделала судьба? Посреди хмурости неба, посреди белизны земли Драко видел Тео таким, каким он был, лежа пьяным в постели, глядя на Драко из-под сгиба локтя. Драко вернулся домой затемно, весь продрогший, физически вымотанный — но это то, чего он и добивался. Минуя кабинет отца, он заметил свет и услышал повелительное «Драко». Нехотя, но он приблизился, дверь была приоткрыта. — Присядь, — предложил отец. Он сидел на софе и выпивал. Рядом с ним лежала стопка пергаментов, а один из них на коленях. — Я иду спать, — безразлично сказал Драко. — Это касается Шафика. Эти слова пленили Драко. В кабинете еле-еле горел камин, атмосфера была чадящая, гнетущая — прямо как у него на душе, и больше всего хотелось упасть в постель и отключиться, но Драко усилием воли прошел внутрь и сел на предложенный отцом стул. Люциус же поднялся и скованой походкой хорошенько набравшегося, но сохраняющего контроль над своими движениями человека добрел до него и кинул ему на колени несколько пергаментов. В другой руке он держал бокал. — Что это? — в полутьме Драко едва ли был способен различить текст, но разобрал, что это некие документы, со всеми соответствующими атрибутами и с тиснением печати Министерства. — Их подписи. Их имена. — Чьи? — Тех, кто привел Толстоватого к должности Министра. Или ты думаешь, что у всех Пожирателей смерти были посты? Нет, некоторые предпочитали делать свою работу незаметно. Все должно было быть официально, чтобы избежать подозрений в перевороте. — И-и-и… — Драко перебирал бумаги. — И что это значит? Кто все эти люди? Они на свободе? — На свободе, где же еще… — Люциус сделал очередной глоток. — Как и тот, кем ты интересовался. — Он выудил из стопки пергамент. — Достопочтенный Генри Шафик. Он согласовал множество решений. — Почему эти документы не попали в Министерство? — Копии, — Люциус насмешливо отпил. — Копии отправлялись в Министерство и были конечно же уничтожены, как только запахло жареным. — Но почему они на свободе? Ты купил свободу, сдав тех… — Не всех. Я сдал не всех, а только тех, кто бесполезен. Люциус снова отхлебнул, он шатко держался за спинку стула. Драко смотрел на документы. — Поместье обыскивали. Как тебе удалось сохранить их? Отец фыркнул в бокал. — Не надо меня недооценивать, Драко. Ты потерял веру, а это никуда нас не приведет. Драко молчал. Отец склонился к нему, вцепился в плечо, как коршун, — от него несло выпивкой и истерикой. — Это твой шанс, Драко. — Жаркое пьяное дыхание опаляло ухо, хватка отца тянула камнем вниз. — Используя это, ты сможешь расчистить себе путь, взять причитающееся нам по праву. Положение. Власть. Сможешь убрать с дороги любого, кто тебе помешает. Я знал, что кровь возьмет свое — ты не был бы Малфоем, если бы не пришел к этому. Драко оцепенел, глядя на бумаги в руках и слушая наущения отца. Это нашептывание так въелось в сознание, что преследовало Драко и во сне. Вся ночь и поместье звенели этим отчаянным пьяным шепотом. *** Похороны Тео были назначены на среду. А пока был еще только вторник. Ничем не примечательный, пустой. После того, как переход в Отдел тайн накрылся, у нее появилась прорва свободного времени, и Гермиона не знала, куда его деть. От прежней должности она была временно освобождена (да и не собиралась туда возвращаться). Так что ее немногими заботами стали сад, который она потихоньку разбирала, и брак, находящийся в подвешенном состоянии. Гермиона поправила сумочку на плече и посмотрела на пустующее место напротив. Это была магловская часть Лондона, кафе, в котором они с Роном встречались перед тем, как идти к семейному специалисту. Их четвертый прием. Рон не пришел. Гермиона, подперевшись рукой, отрешенно смотрела, как окно, у которого она сидела, покрывает рябь капель промозглого зимнего дождя, что пришел на смену снегу. Она тупо размышляла, есть ли у нее мантия, подходящая для похорон… Накануне похорон Драко не мог уснуть. Его мантия, безупречно строгая, черная, была заранее подготовлена Минки и заняла место у зеркала, точно его злобный двойник. Драко избегал смотреть на нее, а засыпать в ее присуствии было и того невыносимее. В какой-то момент он выбрался из постели, оделся во что попало, затем покинул комнату. А после и вовсе поместье. Драко не знал, какая сила его ведет, но вопросы, оставленные без ответов, требовали, чтобы он приложил все мыслимые усилия для их разрешения. Он аппарировал. Поместье Ноттов выглядело дико и неухоженно. Даже ночью заметить это не составляло труда. Драко поразился, стоя у ворот. Он столько лет здесь не был. Неужели он столько лет здесь не был? Неужели Тео жил здесь один? А потом с чокнутым отцом, вернувшимся из Азкабана. Привратник впустил его, Драко поднялся по крыльцу и со скрипом отворив дверь, ступил в дом. Он не зажигал света, воспользовался Люмосом. Ему нужно было осмотреть… он сам не знал, что. Что-то. Ему нужно было увидеть место, где все случилось — своими глазами. Будто так картина наконец предстанет перед ним целиком. Ступая тихо, бесшумно, в сопровождении одного лишь света палочки и своего учащенного дыхания, Драко прошелся по общим комнатам, отмечая, что ими совершенно не пользовались в последнее время. Только столовая была открыта для использования, вся остальная мебель стояла в чехлах. Коридоры тоже пустовали. Кто-то снял со стен портреты. Цветы не обновлялись. Какой-то звук привлек Драко и заставил застыть с поднятой повыше палочкой. Это были тихие шаги, что приближались из темноты коридора, прямо оттуда, куда он напряженно вглядывался. — Тео? — хриплым голосом спросил Драко. Наивная, пустая надежда. Но темнота родила в пространство сияющего света совсем другое лицо. Драко подался вперед. — Грейнджер? Что ты здесь забыла? Гермиона не смотрела на него, и Драко хмурясь приблизился к ней, не опуская палочки. Та должна была ее слепить, но эта Гермиона стояла прямо, лишь изредко смаргивая и не обращая на него внимания. Его для нее не существовало. Драко обошел ее по кругу. Как и утром, он не мог объяснить своего смятения при взгляде на нее. Но если утром он подумал, что дело в смерти Тео и в ее разговорах об этом, то сейчас не знал, чем объяснить ту смесь беспокойства и подавленного нервного обострения, что в нем поднималось. Гермиона же, так и не произнося ни слова, не реагируя, подняла палочку, поднесла к своей голове и начала отделять от себя, как пряди волос, серебристые воспоминания. И в этих опадающих на пол воспоминаниях Драко видел свое лицо. Это был не страх, а тревога, которая захватила его, как паника — утопающего, хотя ее природу он совершенно не понимал. Драко отступил, вдруг вняв собственной догадке. — Ридикулус! — произнес он. Боггарт превратился в пищащего пушистика и заскакал подобно мячику, пока не расстаял или не укатился восвояси. Однако смутная тревога, причин которой Драко не находил, никуда не исчезла… С замирающим сердцем, страшась каждого громкого скрипа, Драко поднялся в комнату Тео и несмело — потому что не у кого было спросить теперь дозволения — вторгся в пространство, которое так давно не видел. Как и годы назад на стенах мерцали во мраке еле заметные крупные остроконечные звезды. Но этот привет из детства явно потускнел со временем, и если когда-то представлялся Драко волшебным, то нынче отзывался насмешкой — комната, обстановку которой за долгие годы никто не удосужился обновить. Сразу стало ясно, что Тео появлялся здесь только для того, чтобы переночевать. Это была комната, лишенная присуствия за долго до смерти хозяина. А единственным местом, которое было осенено жизнью, оказался рабочий стол, задвинутый в угол у окна. Даже сейчас он выделялся, подсвеченный лунным светом. На нем царил хаос. Драко приблизился и разворошил бумаги. Все это были какие-то наброски, чертежи и рисунки пополам с обрывками описаний. Но среди прочего там валялся и захлопнутый с закладкой в виде перьевой ручки синий, обшитый тканью блокнот. Драко выудил его и пролистал. Он содержал те же наброски, только более упорядоченные, а также дополнения в виде комментариев и рассуждений. Машинально, даже не думая, Драко сунул блокнот запазуху, окинул комнату прощальным взглядом, в незавершенном движении подняв и опустив руку, и вышел прочь.