Успокаивать

— Успокойся, Оболенский! — рявкает Никита самым командным тоном, на который сейчас способен. Утихомиривать взбесившегося волколака — удовольствие ниже среднего, он просто надеется, что Фома чисто на «вьетнамских флэшбеках», как это теперь называют, подчинится, и только потом вспомнит, что они на гражданке, и Никита ему больше никакой не командир. — Это приказ! У нас маленький ребенок, и ты теперь за него отвечаешь! Оранжевые глаза на миг снова становятся по-человечески серыми. — В смысле, у нас? — кажется, из всего спича Фому ошеломляет именно эта формулировка. Ну и ладно, пусть хоть морду лезет бить, но выходит из состояния ярости, когда не может даже проконтролировать, в каком обличии находится. — В прямом, — Никита криво усмехается. — За твою внучку теперь отвечаем либо мы, либо государство. Так что, считай, никто, кроме нас! — Как я могу отвечать за ребенка, если все, чего я хочу — грохнуть Владимира Лебедя и сдохнуть?! — глаза Фомы снова становятся звериными. Никита затягивается и медленно выдыхает табачный дым, чтобы успокоиться самому, думая, что все это уже было, только немного иначе! Ебаное колесо Сансары, или что оно вообще такое?! — Сдохнуть — это мы еще успеем, — получается настолько спокойно, что самому странно. — Жить — вот что сложнее. Он знает, о чем говорит. Однажды его заживо зарыли в чужом кургане как заупокойную жертву. Тогда тоже хотелось сдохнуть, а не сдох. Вот и Фома выживет, как бы ни было тяжело потерять жену и сына, и маленькая Лиана. Обратного Никита не допустит — уже было однажды.