Поддерживать

Оставшись один, Фома устало прикрывает глаза рукой. Ему не нравится, что Лиана доверяет Никите больше, чем ему, и не нравится, что древний вампир, кажется, действительно считает ее дочерью. И сам же себя грызет: может, это обычная ревность и неблагодарность к тому же? Но сейчас многие вещи видятся в другом свете. Во время войны Фома сам был подростком, но пошел воевать. Тогда Никита Швец, обожаемый командир «Зимних витязей», казался ему живым божеством, а идея, что подростки воюют, не вызывала отторжения: что они, хуже взрослых?! К чести Никиты, ему, похоже, идея воевать силами подростков никогда не нравилась, ему их навязало руководство в Москве, и он как мог старался сохранить им жизнь, по крайней мере, первый год. Тогда Фому безумно раздражало, что командир в него не верит. Да и было их среди «Зимних витязей» сравнительно немного. Сейчас Лиана даже чуть старше, чем он сам, когда пошел (сбежал) на фронт, и его корежит от одной мысли, что она могла бы оказаться в подобной ситуации. Но все равно Никита кажется неподходящей компанией для девчонки: стоит только вспомнить его привычку смеяться во время боя, скаля заострившиеся клыки. Или, мучаясь от мирной жизни после очередного «задания», напиваться вдрызг и рассказывать, как в древней Руси приносили человеческие жертвы, как друг с другом обращались ляхи и запорожские казаки в случае плена, про гигиену у татаро-монголов во время кочевья и тому подобный невьебический мрак. А недавно Фома с трудом оттащил пьяного Никиту от двух каких-то хмырей из обычных людей, по его словам, оскорбивших его на этнической почве. Фома решил, что они назвали его словом на букву «Х», но в итоге выяснилось, что Никита о чем-то с ними поспорил, и в ответ услышал, что он упырь. В современном мире более политкорректным считается слово «вампир», но хмырям неоткуда было знать, что их собеседник относится к клыкастой нежити не в фигуральном смысле. Фома не сомневается, что Никите хватило бы мозгов и выдержки не убить их и не покалечить, но все равно лезть в драку из-за такой ерунды выглядит проявлением ПТСР. А девушки, которых Никита меняет примерно раз в месяц, если не чаще. Как-то давно Фома случайно услышал, как Никита рассказывал Лиане сказочку про Змеиного конунга или как-то так, который соблазнял девок в виде зеленоглазого парня в доспехах, и решил, что та легенда про него самого. Вампиры вообще не моногамны, к тому же, Никита объяснял, что иногда люди начинают отдавать любовнику-вампиру слишком много жизненных сил, и это опасно для них. У некоторых возникает что-то вроде зависимости, так что после расставания их буквально ломает в абстинентном синдроме. Фома совершенно не желает, чтобы Лиана увидела что-то из этого или встретилась с невменяемой «поклонницей» в ломке — до Фомы одна такая однажды докопалась. Обвиняла черт-те в чем, кажется, решила, что они любовники. Никита долго извинялся и уверял, что по сравнению с большинством вампиров еще очень осторожен. У вампиров довольно плохая репутация в магическом сообществе, поскольку они часто «работают» эскортом при волшебниках, выполняя все их желания, а потом отрываются на обычных людях. Но благодаря этому их положение гораздо лучше, чем у оборотней. Никита всегда относился к подобной деятельности с презрением. И все же, сам Фома после смерти Насти отжигал еще хуже, а Никита был единственным, кто все время был рядом, поддерживал и защищал, в основном от самого Фомы. Все остальные тогда отвернулись, даже сын, который тогда как раз решил жениться на будущей матери Лианы. А Никита был рядом.